ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Лорд Монтегю Норман
Сотрудничество между Бенджамином Стронгом и лордом Монтегю Норманом является одной из величайших тайн XX века. Бенджамин Стронг женился на дочери президента Bankers Trust в Нью-Йорке, а впоследствии стал его президентом. Кэрролл Куигли, в книге «Tragedy and Hope» говорит: «Стронг стал гувернёром Федерального резервного банка Нью-Йорка в качестве совместной кандидатуры Моргана и Kuhn, Loeb Company в 1914 году[87].
Лорд Монтегю Норман является единственным человеком в истории, чей дед по материнской линии и дед по отцовской линии служили гувернёрами Банка Англии. Его отец служил в Brown, Shipley Company, лондонский филиал Brown Brothers (теперь Brown Brothers Harriman). Монтегю Норман (1871-1950) приехал в Нью-Йорк, чтобы работать в Brown Brothers в 1894 году, где он подружился с семьей Делано, и Джеймсом Марко, из Brown Brothers. Он вернулся в Англию, а в 1907 был назначен в суд Банка Англии. В 1912 году у него произошёл нервный срыв, и он отправился в Швейцарию лечиться у Юнга, как это было модно среди сильных мира сего, которых он представлял[87a].
Лорд Монтегю Норман был гувернёром Банка Англии с 1916 по 1944 год. В течение этого периода он участвовал в конференциях центральных банков, которые развязали кризис 1929 года и депрессию во всём мире. В книге «The Politics of Money» Брайан Джонсон (Brian Johnson) пишет: «Стронг и Норман, близкие друзья, проводили свои отпуска вместе в Бар Харбор, штат Мен и на юге Франции». Джонсон говорит: «Норман поэтому стал альтер-эго Стронга. .. Политика лёгких денег на денежном рынке Нью-Йорка в 1925-28 гг. – исполнение его соглашения с Норманом держать учётные ставки Нью-Йорка ниже, чем в Лондоне. Ради международного сотрудничества Стронг задерживает стабилизирующее влияние высоких процентных ставок в Нью-Йорке пока не стало слишком поздно. Лёгкие деньги в Нью-Йорке вызвали бушующий американский бум конца 1920-х годов, с его фантастических размеров спекуляцией[88].
Бенджамин Стронг скоропостижно скончался в 1928 году. Некролог Нью-Йорк Таймса от 17 октября 1928 года описывает конференции между руководителями трёх великих центральных банков в Европе в июле 1927 года: «Г-н Норман, Банк Англии, Стронг из нью-йоркского Федерального резервного банка, и доктор Ялмар Шахт из Рейхсбанка, их совещание было упомянуто в то время как встреча “самого эксклюзивного клуба в мире”. О зарубежных конференциях нет открытых репортажей, они были полностью неофициальными, но они охватывали многие важные вопросы перемещений золота, стабильности мировой торговли и мировой экономики».
Заседания, на которых решается будущее мировой экономики всегда описываются как «совершенно неформальные», не для публикации, не доклады, не для общественности, а в тех редких случаях, когда возмущённые конгрессмены вызывают эти мистические фигуры свидетельствовать об их деятельности, они просто представляют набросок предпринятых мер, и не дают никакой информации о том, что было на самом деле сказано или решено.
На слушаниях Сената по Федеральной резервной системе в 1931 году Г. Паркер Уиллис (H. Parker Willis), один из авторов и первый секретарь совета директоров Федеральной резервной системы с 1914 до 1920 года, многозначительно спросил гувернёра Джорджа Харрисона (George Harrison), преемника Стронга на посту гувернёра Федерального резервного банка Нью-Йорка:
«Какая связь между Федеральным резервным банком Нью-Йорка и денежным комитетом фондовой биржи?»
«Не существует никакой связи», ответил гувернёр Харрисон.
«Нет ли какой-либо помощи или сотрудничества в фиксации учётных ставок в неких случаях?», спросил Уиллис.
«Нет», сказал гувернёр Харрисон, «хотя в некоторых случаях они сообщают нам о состоянии денежной ситуации, и что они думают о том, какая должна быть ставка».
Это было абсолютное противоречие его заявлению, что «Не существует никакой связи». Федеральный резервный банк Нью-Йорка, который определяет ставки дисконтирования для других резервных банков, на самом деле поддерживал тесные связи с денежным Комитетом фондовой биржи.
Слушания палаты представителей 1928 года о стабилизации досконально доказали, что гувернёры Федеральной резервной системы проводили совещания с участием руководителей крупных европейских центральных банков. Даже если бы конгрессменам были известны детали заговора, который должен был завершиться Великой Депрессией 1929-31 гг., не было бы ничего, что они могли бы сделать, чтобы остановить её. Международные банкиры, которые контролировали передвижения золота, могли причинить вред любой стране, и Соединённые штаты были так же беспомощны, как и любая другая страна.
Выписки из этих слушаний палаты представителей следуют ниже:
Г-Н БИДИ (BEEDY): «Я замечаю на вашей диаграмме, что кривые, которые производят наиболее резкие колебания, находятся в разделе “Ставки на деньги в Нью-Йорке”. По мере того как ставки на деньги растут и падают в больших городах, займы, которые делаются по инвестициям, как будто, используют это, в настоящее время, довольно резкаую перемену, в то время как отрасль в целом, кажется, не воспользовалась этими резкими изменениями, и эта кривая достаточно ровная, без больших повышений или снижений.
ГУВЕРНЁР АДОЛЬФ МИЛЛЕР: Это было всё более или менее в интересах международной обстановки. Они продавали золотые кредиты в Нью-Йорке за балансы стерлингов в Лондоне.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СТРОНГ: (не родственник Бенджамина): Есть ли у Федеральной резервной системы власть для привлечения золота в эту страну?
Е.А. ГОЛЬДЕНВЕЙЗЕР, директор по исследованиям Совета гувернёров: ФРС может привлекать золото в эту страну, устанавливая ставки на деньги выше.
ГУВЕРНЁР АДОЛЬФ МИЛЛЕР: Я думаю, что мы очень близки к точке, когда дальнейшие заботы с нашей стороны о денежных проблемах Европы могут быть изменены. Федеральная резервная система летом 1927 года установила политику покупок на открытом рынке, а затем снизила учётную ставку для резервных банков, чтобы облегчить ситуацию с кредитом и удешевить стоимость денег. Официальными причинами изменения кредитной политики было, что это поможет стабилизировать международный обмен и стимулировать экспорт золота.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Расскажите вкратце, как это дело было представлено совету гувернёров Федеральной резервной системы и каковы были влияния, которые определили окончательное решение?
ГУВЕРНЁР АДОЛЬФ МИЛЛЕР: Вы задаёте вопрос, на который мне невозможно ответить.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Может быть я могу уточнить это – откуда пришло предложение, которое вызвало это решение об изменении ставок прошлым летом?
ГУВЕРНЁР АДОЛЬФ МИЛЛЕР: Три крупнейшие центральные банки в Европе послали представителей в эту страну, как-то: Банк Англии, г-н Монтагю Норман, президент немецкого Рейсбанка, г-н Ялмар Шахт, и профессор Рист, заместитель гувернёра Банка Франции. Эти господа совещались с должностными лицами Федерального резервного банка Нью-Йорка. Через неделю или две, они появились в Вашингтоне на протяжение большей части дня. Они приехали вечером, на следующий день были гостями совета гувернёров Федеральной резервной системы, а после завтрака уехали в Нью-Йорк.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Были ли члены совета на этом завтраке?
ГУВЕРНЁР АДОЛЬФ МИЛЛЕР: О, да, завтрак был дан гувернёрами с целью собрать всех нас вместе.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Была ли это дружеская встреча, или обсуждались вопросы, представляющие важность?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Я бы сказал, что в основном это была дружеская встреча. Лично у меня был долгий разговор наедине с доктором Шахтом до завтрака, а также довольно продолжительный разговор с профессором Ристом. После завтрака я завёл разговор с г-ном Норманом, к которому присоединился гувернёр Стронг из Нью-Йорка.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Это было официальное заседание Совета?
ГУВЕРНЁР АДОЛЬФ МИЛЛЕР: Нет.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Это было просто неформальное обсуждение вопросов, которые они обсуждали в Нью-Йорке?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Я полагаю, да. Это в основном социальные связи. То, что я сказал, было в основном обобщениями. Руководители этих центральных банков также высказывались в общих чертах.
Г-Н. КИНГ: Чего они хотели?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Они были очень откровенны в ответах на вопросы. Я хотел поговорить с г-ном Норманом, и мы оба остались после завтрака, и к нам присоединились другие иностранные представители и должностные лица резервного банка Нью-Йорка. Все эти господа были довольно обеспокоены работой золотого стандарта. Поэтому им хотелось видеть лёгкий денежный рынок в Нью-Йорке и более низкие ставки, что сдерживало бы золото от перемещения из Европы в эту страну. Это во многом было бы в интересах международной денежной ситуации, которая тогда существовала.
Г-Н. БИДИ: Было ли достигнуто какое-нибудь понимание между представителями этих иностранных банков и советом гувернёров Федеральной резервной системы или нью-йоркского Федерального резервного банка?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Да.
Г-Н. БИДИ: Сообщалось ли об этом официально?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Нет. Позже состоялось совещание Комитета по политике открытого рынка, Комитета инвестиционной политики Федеральной резервной системы, которая и которой были представлены определённые рекомендации. Насколько я помню, около восьмидесяти миллионов долларов ценных бумаг были приобретены в августе в соответствии с этим планом.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Было ли какое-либо совещание между членами Комитета по открытым рынкам и теми банкирами из-за рубежа?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Возможно они встречались индивидуально, но не в качестве комитета.
Г-Н. КИНГ: Откуда Комитет открытого рынка получает свои идеи?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Они собираются вместе и говорят об этом. Я не знаю, чья это была идея. Это было точно то время, когда в работе присутствовал дух сотрудничества».
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Вы описали здесь переговоры очень большого значения.
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Я бы сказал разговоры.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Имело ли место нечто вполне определённого характера?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Да.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Изменение политики со стороны всей нашей финансовой системы, которое привело к одной из самых необычных ситуаций, с которыми когда-либо сталкивалась эта страна в финансовом отношении (бум спекуляций фондового рынка 1927-1929 гг.). Мне кажется, что дело такой важности должно было быть зафиксировано в письменной форме в Вашингтоне.
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Я с вами согласен.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СТРОНГ: Разве не было бы хорошо, если бы было указание, что полномочия, данные Федеральной резервной системе должны быть использованы для дальнейшей стабилизации покупательной способности американского доллара, а не находиться под влиянием интересов Европы?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Я возражаю против термина «влияние». Кроме того, не существует такой вещи, как стабилизация американского доллара без стабилизации любой другой золотой валюты. Они связаны между собой золотым стандартом. Другие высокие лица, которые приезжают сюда, весьма умелые и знают, как подойти к людям, которые являются сотрудниками Федеральной резервной системы.
Г-Н. СТИГАЛЛ: Посещение этих иностранных банкиров привело к удешевлению денег в Нью-Йорке?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Да, точно.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Я хотел бы записать всех, кто участвовал в этом завтраке в Вашингтоне.
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: В дополнение к именам, которые я вам дал, там также присутствовал один из молодых людей от Банка Франции. Я думаю, что все члены совета гувернёров Федеральной резервной системы были там. Заместитель министра финансов Огден Миллс (Ogden Mills) был там, и помощник министра финансов, г-н Шунеман (Schuneman), также, два или три человека из Госдепартамента и г-н Уоррен (Warren) из иностранного отдела Федерального резервного банка Нью-Йорка. Ах, да, присутствовал гувернёр Стронг.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Эта конференция, конечно, со всеми этими иностранными банкирами не произошла просто так. Видные банкиры из Германии, Франции и Англии прибыли сюда по чьим предложениям?
ГУБЕРНАТОР МИЛЛЕР: Возникла ситуация, которая стала затруднительной для Лондона по причине предстоящего изъятия определённого количества золота, которое было извлечено с помощью Франции и которое первоначально было отправлено на хранение в Банк Англии французским правительством в качестве военных кредитов. В Европе начало создаваться некоторое напряжение, потому что Франция начала приводить в порядок свои дела для того, чтобы вернуться к золотому стандарту. Эта ситуация была одной из тех, которые требуют некоторого сдерживающего влияния.
Г-Н КИНГ: Кто был двигающей силой, которая собрала этих людей вместе?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Это деталь, с которой я не знаком.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СТРОНГ: Разве не было бы справедливым сказать, что люди, которые хотели получить золото, были те, кто сорганизовал встречу?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Они приехали сюда.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СТРОНГ: Дело в том, что они приехали сюда, встретились, позавтракали, поговорили, заставили ФРС снизить учётную ставку и сделать покупки на открытом рынке, и они получили золото.
Г-Н СТИГАЛЛ: Верно ли, что эти действия стабилизировали европейские валюты и расстроили нашу?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Да, это было то, что они были предназначены сделать.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: Позвольте мне обратить ваше внимание на недавнюю конференцию в Париже, на которой г-н Гольденвейзер, директор по исследованиям ФРС, и доктор Берджесс (Burgess), помощник Федерального резервного агента Федерального резервного банка Нью-Йорка, консультировались с представителями других центральных банков. Кто созвал эту конференцию?
ГУВЕРНЁР МИЛЛЕР: Насколько я помню, она была созвана Банком Франции.
ГУВЕРНЁР ЯНГ: Нет, это была Лига Наций, которая созвала их».
Тайная встреча совета гувернёров Федеральной резервной системы и глав европейских центральных банков не была устроена ни для какой стабилизации. Она была проведена для обсуждения лучшего способа переброски золота, держащегося Системой в Соединённых штатах обратно в Европу, чтобы заставить страны этого континента вернуться к золотому стандарту. Лиге Наций ещё не удалось достичь этой цели, ради которой этот орган был создан изначально, потому что Сенат США отказался дать Вудро Уилсону предать нас международной валютно-финансовой власти. Чтобы сделать это потребовалась вторая мировая война и Франклин Д. Рузвельт. Между тем Европа должна была иметь наше золото и Федеральная резервная система дала им его, пятьсот миллионов долларов. Переброска этого золота из Соединённых штатов вызвала дефляцию фондового бума, конец процветания бизнеса 1920-х годов и Великую Депрессию 1929-31 гг., худшее бедствие, которое когда-либо случалось в этой стране. Вполне логично сказать, что американский народ был подвергнут депрессии, как наказанию за невступление в Лигу Наций. Банкиры знали, что будет, когда пять сотен миллионов долларов золота было направлено в Европу. Они хотели депрессии потому, что она передала бизнес и финансы Соединённых штатов в их руки.
Слушания продолжаются:
Г-Н БИДИ: «Г-н Эберсол (Ebersole) из казначейства закончил своё выступление на обеде, на котором мы были вчера вечером, сказав, что Федеральная резервная система не хотела стабилизации и американский бизнесмен также не хотел её. Они хотят видеть эти колебания цен, не только в ценных бумагах, но и на товары, в торговле в целом, поскольку те, кто в настоящее время осуществляет контроль, получают их прибыли из той самой нестабильности. Если контроль этих людей не достигается законным способом, может быть сделана попытка достичь его общими потрясениями, такими, какие охарактеризовали общество в былые дни. Революции продвигались на недовольстве существующими условиями, а контроль находился в руках немногих, но многим приходилось оплачивать счета.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МАКФАДДЕН: У меня здесь письмо одного из членов Совета гувернёров Федеральной резервной системы, который был вызван появиться здесь. Я хотел бы, чтобы оно было вписано в протокол. Оно от гувернёра Каннингема (Cunningham):
Уважаемый г-н Председатель:
Последние несколько недель я был прикован к моему дому из-за болезни, и я сейчас собираюсь провести несколько недель вдали от Вашингтона с целью ускорения выздоровления.
Эдвард Х. Каннингем
Это в ответ на приглашение предстать перед нашим Комитетом. У меня также есть письмо от Джорджа Харрисона, заместителя гувернёра Федерального резервного банка Нью-Йорка^
Дорогой г-н конгрессмен:
Гувернёр Стронг отплыл в Европу на прошлой неделе. Он не чувствовал себя хорошо с первого января этого года, и, в то время как он свидетельствовал перед Комитетом в прошлом марте, вскоре после этого он перенёс очень тяжелый приступ опоясывающего лишая, который весьма расстроил его нервы.
Джордж Харрисон Л., 19 мая 1928
Я также хочу внести в протокол заявление в New York Journal of Commerce от 22 мая 1928 года, из Вашингтона:
«В хорошо информированных кругах здесь говорится, что главным предметом разговоров гувернёра Стронга из Федерального резервного банка Нью-Йорка во время его нынешнего визита в Париж будет налаживание стабилизационных кредитов для Франции, Румынии и Югославии. Второй важный вопрос, которым займётся г-н Стронг – количество золота, которое Франция получит от этой страны».
Дальнейший опрос председателя Макфаддена о странной болезни Бенджамина Стронга вызвал следующие показания гувернёра Федеральной резервной системы Чарльза С. Хамлина (Charles S. Hamlin) 23 мая 1928:
«Все, что я знаю, что гувернёр Стронг был очень болен, и он поехал в Европу, в первую очередь, насколько я понимаю, по причине здоровья. Конечно, он хорошо знаком с различными подразделениями Европейских центральных банков и, несомненно, повидается с ними.»
Гувернёр Бенджамин Стронг умер через несколько недель после его возвращения из Европы, не появившись перед Комитетом.
Целью этих слушаний в Комитете палаты представителей по банкам и валюте в 1928 году было изучение необходимости проведения законопроекта Стронга, представленного представителем Стронгом (никакого отношения к Вениамину, международному банкиру), который включал бы требование, что Федеральная резервная система имела бы возможность осуществлять стабилизацию покупательной способности доллара. Это было одно из обещаний Картер Гласса и Вудро Уилсона, когда они представили законопроект о Федеральной резервной системе Конгрессу в 1912 году, и такое положение было фактически включено в закон сенатором Робертом Л. Оуэном, но Комитет палаты представителей по банкам и валюте Картера Гласса вычеркнул его. Торговцы и спекулянты не хотят, чтобы доллар стал стабильным, так как они больше не будут иметь возможность получать прибыли. Граждане этой страны были привлечены к спекуляции на фондовом рынке в 1920-х годов, поскольку торговцы создали общенациональное состояние неустойчивости.
Законопроект Стронга 1928 года потерпел поражение в Конгрессе.
Финансовая ситуация в Соединённых штатах 1920-х годов характеризовалась инфляцией спекулятивных ценностей. Это была ситуация, созданная торговцами. Цены на товары оставались на низком уровне, несмотря на завышенные цены ценных бумаг на бирже.
Покупатели не рассчитывали, что их ценные бумаги дадут выплату дивидендов. Идея заключалась в том, чтобы подержать их некоторое время, и продать с прибылью. Это должно было где-то остановиться, как Пол Варбург заметил в марте 1929 года. Уолл-стрит не дала процессу остановиться до тех пор, пока люди не вложили свои сбережения в эти переоцененные бумаги. У нас был разыгран спектакль президента Соединённых штатов, Кальвина Кулиджа, выступавшего в качестве зазывалы воротил фондового рынка, когда он в 1927 г. рекомендовал американскому народу продолжать покупать на бирже. Некоторые беспокоились по поводу завышенного состояния рынка, и банкиры показали свою власть, заручившись заявлениями президента США, министра финансов и председателя совета гувернёров Федеральной резервной системы о том, что займы брокеров были не слишком высокими, и что состояние фондового рынка было крепким.
Ирвинг Фишер (Irving Fisher) предупредил нас в 1927 году, что бремя стабилизации цен во всём мире скоро ляжет на Соединённые штаты. Одним из результатов Второй мировой войны стало создание Международного валютного фонда, чтобы сделать именно это. Профессор Густав Кассель заметил в том же году, что:
«Нисходящее движение цен не было спонтанным результатом действия сил за пределами нашего контроля. Это результат сознательно созданной политики, чтобы снизить цены и придать более высокую стоимость денежной единице».
Демократическая партия, протолкнув закон о Федеральной резервной системе и введя нас в первую мировую войну, взяла на себя роль оппозиционной партии во время 1920-х годов. Они были на внешней стороне политического забора, и получили поддержку в те скудные годы в виде щедрых подачек от Бернарда Баруха, в соответствии с его биографией. Насколько далеко за забором они были и как мало у них было шансов в 1928 году, показывает положение в официальной демократической программе, принятое в Хьюстоне 28 июня 1928 г.:
«Администрирование Федеральной резервной системы в пользу спекулянтов фондового рынка должно быть прекращено. Оно должно вестись в пользу фермеров, наёмных работников, торговцев, производителей и других лиц, трудящихся в конструктивном бизнесе».
Этот идеализм обеспечил поражение его героя, Ал Смита (Al Smith), который был выдвинут Франклином Д. Рузвельтом. Кампания против Ал Смита также была отмечена призывами к религиозной нетерпимости, потому что он был католиком. Банкиры по всей стране возбудили анти-католические настроения для избрания их протеже мировой войны, Герберта Гувера.
Вместо того, чтобы содействовать финансовой стабильности в стране, как это было обещано Вудро Уилсоном, когда закон был принят, Федеральная резервная система неуклонно стала способствовать финансовой нестабильности. Официальный меморандум, выпущенный советом гувернёров 13 марта 1939 года, утверждал, что:
«Совет гувернёров Федеральной резервной системы выступает против любого законопроекта, который предлагает стабильный уровень цен».
Политически, Федеральная резервная система была использована для продвижения выборов банкирских кандидатов во время 1920-х годов. «Literary Digest» от 4 августа 1928 года заявил, по случаю повышения учётной ставки Федеральной резервной системой до пяти процентов в год президентских выборов:
«Это противоположно политически-желательной политике дешёвых денег 1927 года, и создаёт спокойные условия на фондовом рынке. Этот шаг подвергся атаке со стороны народного лобби в Вашингтоне, округ Колумбия, в которой говорилось, что “Это увеличение в момент, когда фермеры нуждались в дешёвых деньгах для финансирования уборки их урожая, было прямым ударом по фермерам, которые начали вставать на ноги после Сельскохозяйственной Депрессии 1920-21 гг.”».
«The New York World» сказал по этому поводу:
«Критика политики совета директоров Федеральной резервной системы многими инвесторами не основана на его попытке произвести дефляцию фондового рынка, а на обвинении в том, что сам Совет, благодаря его политике в прошлом году, является полностью ответственным за ту инфляцию фондового рынка, которая существует».
Убийственный обзор первых пятнадцати лет Федеральной резервной системы появляется в «North American Review» в мае 1929 года, Г. Паркера Уиллиса, профессионального экономиста, который был одним из авторов закона и первым секретарём совета гувернёров от 1914 до 1920 года. Он выражает полное разочарование.
«Мой первый разговор с избранным президентом Уилсоном состоялся в 1912 году. Наш разговор был полностью связан с банковская реформой. Я спросил был ли он уверен в том, что мы могли бы обеспечить администрации соответствующее законодательство и как оно должно бы было применяться и проводиться в жизнь. Он ответил: “Мы должны опираться на идеализм американского бизнеса”. Он искал того, чему можно было бы доверить дать возможность проявить американский идеализм. Реформа осуществила финансирование мировой войны и пересмотр американской банковской практики. Элемент идеализма, который президент прописал и верил, что мы могли получить по принципу noblesse oblige от американских банкиров и предпринимателей не состоялся. Со времени действия закона о Федеральной резервной системе мы пострадали в одной из самых серьёзных финансовых депрессий и революций когда-либо известных в нашей истории, 1920-21 гг. На наших глазах наше сельское хозяйство прошло через долгий период страданий и даже революции, в ходе которых один миллион фермеров оставили свои фермы, из-за трудностей с ценами на землю и необычного статуса условий кредитования. Мы перенесли самую обширную эпоху банкротств банков когда-либо известных в нашей стране. 4500 банков закрыли свои двери с начала работы резервной системы В некоторых западных городах были времена, когда все их банки прогорели, и некоторые из этих банков банкротились снова и снова. Разница в тенденции к банкротству между членами и нечленами Федеральной резервной системы была небольшая.
Выбор Уилсона первых членов Федеральной резервной системы не был особенно удачен. Они представляли собой смешанную группу, выбранную с конкретной целью удовлетворить те, эти, или иные крупные интересы. Поэтому не было странно, что назначенные использовали свои места, чтобы оплатить долги. Когда Совет рассматривает резолюцию о том, что будущие члены резервной системы должны назначаться исключительно по своим заслугам, так как некоторые из их числа продемонстрировали некомпетентность, контролёр Джон Скелтон Уильямс предложил вычеркнуть слово “исключительно” и в этом он был поддержан советом. Включение определённых элементов (Варбург, Штраус и др.) в Совет дало возможность обслуживать специальные интересы, что позже привело к катастрофическим последствиям.
Президент Уилсон допустил ошибку, так, как он часто ошибался, предполагая, что пребывание на важном посту преобразует действующего и оживит его патриотизм. Совет гувернёров резервной системы достиг своей низкой отметки во времена Уилсона вследствие назначения члена, который был выбран за его способность получать делегатов для кандидата от демократов на пост президента. Тем не менее этот уровень был не на уровне подонков, достигнутым при президенте Хардинге. Он назначил старого корешка, Д. Р. Криссингера (D. R. Crissinger), как гувернёра, а также выдвинул других сверх-услужливых политиканов на другие места. Перед смертью он сделал всё возможное, чтобы испортить всё дело. Система неуклонно покатилась вниз вплоть до наших дней.
Резервные Банки едва обрели свою начальную форму, когда стало очевидно, что банкиры на местах пытались использовать их в качестве средства проталкивать «любимых сыновей», то есть лиц, которые, с общего согласия, становились своего рода общей нагрузкой на банковское сообщество, или придурками различных видов. Когда нужно было выбирать директоров, банкиры на местах часто отказывались голосовать, или, если они голосовали, голосовали по указке корреспондентов города. При этих обстоятельства не могло быть и речи о популярном или демократическом контроле над резервными банками. Достаточной эффективности можно было достичь, если бы честные люди, сознавая их общественный долг, взяли бы на себя власть. Если такие люди существовали, они не попали в совет гувернёров Федеральной резервной системы. В одном из резервных банков сегодня главное управление находится в руках человека, который не провёл единого дня в его жизни, занимаясь современным банковским делом, а в другом резервном учреждении как гувернёр, так и председатель являются бывшими главами ныне несуществующих банков. У них, естественно, высокий уровень провалов в их районе. В большинстве районов уровень эффективности, определяемой хорошими банковскими стандартами, позорно низок среди служащих исполнительной власти. Политика Федерального резервного банка Филадельфии известна в системе как «Друзья и родственники банков».
Во время получения военных прибылей в значительных количествах некто придумал тратить прибыли на феноменально дорогостоящие здания. Сегодня резервные банки должны держать целый миллиард долларов своих денег постоянно в работе просто для оплаты своих собственных расходов в обычное время.
Лучшей иллюстрацией того, что система сделала и не сделала служит опыт, который страна получила со спекуляцией в мае 1929 года. Три года до этого теперешний «бычий рынок» только набирал обороты. Осенью 1926 года группа банкиров, среди которых был один из всемирно известных имён, сидели за столом в отеле Вашингтона. Один из них поднял вопрос о том, могут ли низкие процентные дисконты поощрять спекуляции.
“Да “, ответил известный банкир, ”они будут, но тут ничего не поделаешь. Это цена, которую мы должны платить за помощь Европе”.
Вполне можно сомневаться в том, было ли поощрение спекуляций Советом ценой, заплаченной за помощь Европе или это цена, заплаченная, чтобы заставить определённый класс финансистов помочь Европе, но в любом случае европейские условия не должны иметь ничего общего с политикой Совета по дисконтам. Дело в том, что федеральные резервные банки не вступают в контакт с сообществом.
“Маленький человек” от Мэна до Техаса постепенно втянулся в инвестирование своих сбережений в акции, в результате чего увеличивающийся прилив спекуляций, производимых всё с большей и большей скоростью захлестнул законную предпринимательскую деятельность в стране.
В марте 1928 года Рой А. Янг (Roy A. Young), гувернёр ФРС, был вызван комитетом Сената. “Как вы думаете, кредиты брокеров слишком высоки?” спросили его.
“Я не готов говорить о том, слишком ли высоки или слишком низки кредиты брокеров ”, он ответил, “но я убеждён, что они были сделаны безопасно и консервативно”.
Министр казначейства Меллон (Mellon) в официальном заявлении заверил страну, что они не были слишком высоки, и Кулидж, используя материалы, поставляемые ему Федеральной резервной системой, сделал простое заявление, что они не были слишком высокими. Федеральная резервная система, на которую была возложена обязанность защищать интересы среднего человека, сделала всё от неё зависящее для заверения среднего человека, что он не должен тревожиться по поводу своих сбережений. Однако 2 февраля 1929 года ФРС выпустила письмо директорам резервных банков, предостерегая их о серьезной опасности дальнейшей спекуляции.
Чего можно было ожидать от группы таких людей, которые состояли в совете директоров, людей, которые были исключительно заинтересованы в спокойной жизни, чтобы не было никакой опасности трений, отображающих аппетит крупного рогатого скота и собак к кредитам и похвалам, стремящихся только “стоять вместе” с “большими людьми”, которых они считали хозяевами американских финансов и банковского дела?»
Х. Паркер Уиллис опускает любые ссылки на лорда Монтегю Нормана и махинации Банка Англии, которые вот-вот должны были привести к краху 1929 года и Великой депрессии.
|
Сообщения
Комментариев нет:
Отправить комментарий