Кому выгоден распад Пакистана

Николай Малишевский В преддверии вывода войск из Афганистана цели политики США в отношении Пакистана выглядят следующим образом: 1) фрагментация Пакистана в расчёте, что это ослабит стратегические позиции Китая в Южной Азии; 2) полный контроль над территорией «наркоталибов», где производится около половины мирового объёма тяжелых наркотиков; 3) нейтрализация пакистанской ядерной программы, реализуемой при содействии китайских специалистов (если это не удастся, то наоборот – снятие психологического барьера на применение атомного оружия)… Американо-пакистанские отношения непоправимо ухудшились в сентябре 2001 года, когда Исламабад утратил статус привилегированного союзника Вашингтона в регионе. Об этом говорит многое: недавнее перекрытие пакистанцами «военного коридора» для оккупационных сил США в Афганистане, отказ Исламабада разрешить использовать спецназ США в зоне племен, официальное разрешение пакистанским военным открывать огонь по войскам НАТО, обстрелы силами пакистанской ПВО вертолетов ВВС США, участие Пограничного корпуса Пакистана в совместных с талибами атаках против афганской армии и Западной коалиции, предоставление пакистанскими спецслужбами талибам разведданных о контртеррористических планах НАТО и афганской армии. К этому можно добавить: авиаудары ВВС США по пограничным пакистанским блок-постам; американские карты расчлененного Пакистана, опубликованные еще в 2006 году, оставляющие от крупнейшего государства в мире ислама лишь две провинции (Пенджаб и Синд), с присоединением остальной территории к Афганистану и провозглашением независимости Белуджистана; существование плана проникновения американских спецподразделений в Пакистан и захвата его ядерного арсенала под предлогом прихода к власти в Исламабаде «Талибана» и «Аль-Каиды» (разработан начальником штаба специальных операций армии США генералом С.Маккристалом, стал достоянием гласности еще в 2009 году). На фото 2 - фрагмент американской карты из «Armed Forces Journal», показывающий «справедливые границы» Пакистана и Ирана США заинтересованы в дроблении Пакистана как потенциального «энергетического коридора» между Ираном и Китаем и использовании местных экстремистов против иранцев в расчете на «управляемую хаотизацию» региона. Вашингтон противодействует соглашению Пакистана с Ираном о строительстве газопровода «Южный Парс - Мултан». Проект, оцениваемый в 7,5 млрд долларов, - не только инфрастуктурный, но и геополитический, о его серьезности свидетельствует, например, готовность подключения к нему Индии. Интерес Пекина, которому Исламабад предложил присоединиться к проекту в случае отказа Дели, подстегнул США ускорить реализацию проекта строительства трубопровода Туркмения – Афганистан – Пакистан - Индия (в противовес проекту Иран – Пакистан – Индия). Трассы обоих трубопроводных проектов проходят через пакистанский порт Гвадар, расположенный в провинции Белуджистан, недалеко от Ормузского пролива. США всеми силами стремятся вычленить и поставить под свой контроль этот стратегически важный район, занимающий около 40% территории Пакистана и контролирующий морские и сухопутные пути из Персидского залива и Ирана. Помимо порта Гвадара здесь расположены ядерный полигон в Чагаи, крупное месторождение золота в районе Чагхи, месторождения природного газа, снабжающие центральную и южную (промышленную) части Пакистана. Заинтересованность Вашингтона в создании «дуги нестабильности» вокруг Китая с фитилем в виде Пакистана сомнений не вызывает. Цель - постановка под свой контроль транспортировки углеводородов из Персидского залива в Восточную Азию и ликвидация китайского присутствия в порту Гвадар, а при возможности – создание обстановки хаоса в Синьцзяне и Тибете. Закрепившись в такой стратегически важной точке, как порт Гвадар, китайцы получили: а) удобную коммуникацию с Ираном, так как именно в этот порт должна поступать иранская нефть и затем сухопутным путем идти в китайский Синьцзян, б) потенциальную базу своего флота в Аравийском море, в) экономические ворота в Южную Азию и на Ближний Восток, г) более короткие маршруты сообщения между Ближним Востоком и западной частью Китая (до этого приходилось использовать порты на юго-востоке КНР). Еще в 2011 году Пекин официально заявил, что «любое нападение на Пакистан будет рассматриваться как нападение на Китай». Этот жёсткий демарш стал первым ультиматумом, полученным Вашингтоном за последние полвека – со времен Берлинского и Карибского кризисов. Всё это – один из крупнейших провалов англосаксонской геополитики последних десятилетий. В Вашингтоне полагают, что ослабить геополитические позиции Китая в сложившихся условиях могут индо-пакистанский вооружённый конфликт либо распад Пакистана на Белуджистан, Пенджаб, Пуштунистан и Синд. Вероятно, американцы не исключают ни тот, ни другой сценарий. Процитируем бывшего начальника Пенджабского отдела пакистанской Межведомственной разведки (ISI), бригадного генерала Aslam Ghuman: «В ходе моего визита в США я узнал, что ЦРУ при участии Моссада и индийской RAW планирует дестабилизировать Пакистан любой ценой» (During my visit to the US, I learnt Israeli spy agency Mossad, in connivance with Indian agency RAW, under the direct supervision of CIA, planned to destabilise Pakistan at any cost). В рамках реализации второго сценария (распад Пакистана) ЦРУ уже несколько лет организует налеты беспилотников, уничтожающих гражданское население и сеющих таким образом семена гражданской войны. Директор Азиатских программ Центра международной политики (США) Selig S. Harrison открыто поднимает вопрос о «правопреемстве» Белуджистана, «независимость» и подконтрольность которого американцам, плюс присоединение к Афганистану зоны племен могут поставить крест на существовании Пакистана и пакистано-китайском проекте «Гвадар». Не так давно в Пакистане был убит убеждённый противник талибов и «свободного Белуджистана» министр провинции Хайбер-Пахтунхва Bashir Ahmad Bilour. На следующий день после его гибели в Исламабад с помпой, во главе так называемого марша миллионов, вернулся из Северной Америки революционно настроенный теолог-исламист Тахир Кадри, бурная деятельность которого уже в первые недели появления в стране была расценена как старт «арабской весны». Движение Кадри финансируется из Лондона, где любят отсиживаться бывшие и будущие лидеры Пакистана, включая генерала Мушаррафа, высоко оценившего действия новоявленного революционера. Все эти в основном внешние факторы дестабилизации, по предположениям американских стратегов, могут стать детонатором «управляемого хаоса» в Пакистане уже в 2014 году. Фонд стратегической культуры

В Пакистане раскрыли покушение на премьер-министра

Росбалт Сотрудники пакистанской полиции раскрыли заговор, целью которого было убийство премьер-министра страны Наваза Шарифа. Об этом сообщил источник, близкий к расследованию. По словам источника, план атаки на дом премьера в районе города Лахора готовили члены пакистанской радикальной группировки "Техрик-э-Талибан", сообщают интернет-СМИ со ссылкой на The Express Tribune. По подозрению в покушении на Шарифа задержаны несколько человек. Напомним, 5 июня Наваз Шариф принес присягу в качестве главы правительства Пакистана. Лидер победившей на выборах в Национальную ассамблею Пакистана партии "Пакистанская мусульманская лига" Наваз Шариф был избран депутатами на пост главы правительства страны. Шариф уже дважды был премьер-министром страны — в 1990-1993 и 1997-1999 годах.

Русские не сдаются: бой в Пакистане

 Николай Малишевский

Со дня этого восстания прошло 28 лет. 26 апреля 1985 года двенадцать изможденных, но не сломленных советских воинов начали бой против стократно превосходящих сил противника - регулярных частей пакистанской армии, сотен афганских душманов и их американских инструкторов, которыми руководил будущий президент Афганистана Бархануддин Раббани…

«…В 21.00 час, когда весь личный состав училища был выстроен на плацу для совершения намаза, бывшие советские военнослужащие сняли часовых у складов артвооружения и на вышке, освободили всех пленных, вооружились захваченным на складах стрелковым, артиллерийским оружием и заняли позиции с целью уничтожения курсантов, преподавателей и подразделений охраны» (из донесения агента «206» разведцентра «Шир» МГБ Афганистана).

Это произошло в местечке Бадабер, в 24 километрах от Пешавара – второго по величине города Пакистана. Здесь под видом лагеря для беженцев находился учебно-террористический центр «Исламского общества Афганистана» (ИОА). Общее шефство над центром осуществлял лидер ИОА Б.Раббани, руководителем был полевой командир Гульбеддин Хекматияр.

Центр занимал площадь 500 га. Срок обучения курсантов составлял 6 месяцев. Преподавательский состав был укомплектован египтянами и пакистанцами - всего 65 инструкторов. Начальник центра - майор ВС Пакистана Кудратулла. При нём 6 советников из США. Старший – некто Варсан. Курсанты после завершения учёбы направлялись на территорию Афганистана руководителями ИОА провинциального, уездного и волостного звена провинций Нангархар, Пактия и Кандагар.

На территории центра располагалось 6 складов с боеприпасами и 3 подземных тюрьмы, где содержались советские и афганские военнопленные. Режим содержания - особо строгий, изолированный. В подземные тюрьмы попадали «неисправимые шурави» - захваченные в бою, оказывавшие сопротивление, не принявшие ислам. Их стали привозить сюда в 1983-84 гг., незадолго до описываемых событий. До этого держали в основном в специальных ямах-зинданах, используя на самых тяжелых работах - в каменоломнях, погрузке-разгрузке боеприпасов. За малейшую провинность, а зачастую и без таковой жестко избивали.

Узники подземных тюрем были безымянны. Вместо фамилий и имён - мусульманские клички. Строптивых и непокорных клеймили по примеру фашистских палачей. Морили голодом, давая в сутки глоток воды и скудную солёную пищу в которую подсыпали «чарс» и «насвай» - самые дешёвые наркотики. Держали скованными кандалами, от которых на руках и ногах гноились не только кожа, но и кости.

«Мастера того света», как называли охранников их иностранные советники, придумывали и более изощрённые пытки. Особенно заботились, чтобы человек «дышал запахом смерти» с первого часа неволи. С особо строптивых сдирали кожу, отрезали уши и языки, приковывали цепями к разлагающимся трупам, каждый день стегали железными прутьями… За время плена советские солдаты превращались в ходячие скелеты. И, несмотря ни на что, восстали.

По воспоминаниям Раббани, восстание начал высокий парень, сумевший обезоружить охранника, принесшего вечернюю похлебку. Он открыл камеры и выпустил на свободу других пленных. Душманы и их инструкторы опомнились только тогда, когда вся оружейно-тюремная зона оказалась в руках восставших. По тревоге были подняты все обитатели лагеря. Срочно началась блокировка зоны складов. На помощь были вызваны части пакистанской армии.

Жесточайшее боестолкновение продолжалось всю ночь. После ряда безуспешных атак, уже глубокой ночью, Раббани лично обратился к восставшим с предложением сдаться. Те ответили категорическим отказом и потребовали вызвать представителей ООН, Красного Креста и советского или афганского посольств из Исламабада.

Раббани обещал подумать, прекрасно сознавая: выполнить требование - значит обнародовать факт тайного содержания в объявившем себя нейтральным Пакистане военнопленных, что является грубейшим нарушением элементарных норм международного права. Моджахедам и пакистанским войскам был отдан приказ - любым способом покончить с непреклонными «шурави».

Последовали новые штурмы. И предложения сдаться. Ответ всегда был один. Штурм следовал за штурмом, силы восставших таяли, однако и враг нес чувствительные потери. Неизвестно, сколько бы длилась эта схватка горстки обречённых людей с превосходящими в десятки, сотни раз силами. Наверняка до последнего патрона, до последнего человека - они не ждали пощады от палачей...

Отчаявшись подавить восстание, командование вооруженных сил Пакистана решило: расстрелять восставших из реактивных установок залпового огня и тяжелой артиллерии, установленной на прямую наводку. В 8 часов утра 27 апреля Раббани лично принял командование операцией. Одновременно с артиллерийским был нанесен авиаудар.

«Район восстания был блокирован отрядами моджахедов, танковыми и артиллерийскими подразделениями 11-го армейского корпуса ВС Пакистана. Против восставших были применены РСЗО «Град» и звено вертолетов ВВС Пакистана. Радиоразведка 40-й армии зафиксировала радиоперехват между их экипажами и авиационной базой, а также доклад одного из экипажей о нанесении бомбового удара по лагерю. Лишь совместными усилиями моджахедов и пакистанских регулярных войск удалось подавить это восстание. Большинство из восставших пало смертью храбрых в неравном бою, а тяжело раненные были добиты на месте».

По одной из версий, восставшие, поняв безнадёжность своего положения, взорвали себя сами. Из передачи радиостанции «Свобода» от 4 мая 1985 года: «Представитель штаб-квартиры космического командования США в штате Колорадо сообщил, что на аэрофотоснимках, полученных с помощью спутника, зафиксирован взрыв большой разрушительной силы в северо-западной провинции Пакистана, произошедший 27 апреля с.г.». (Возникший пожар уничтожил канцелярию центра, в которой находились списки советских пленных).

Душманы сообщили, что охранников и прочих «братьев» погибло 97. По другим данным - порядка 200 человек, в том числе около 100 афганских душманов, 9 представителей пакистанских властей, 28 офицеров ВС Пакистана. Были уничтожены 3 реактивные установки залпового огня «Град» (БМ-13), около 2000 тысяч ракет различного типа и снарядов, 40 орудий, минометов и пулеметов. Погибли 6 военных инструкторов из США.

С начала мая 1985 года вся информация о событиях в Бадабере была наглухо заблокирована властями Пакистана. Место событий посетили губернатор Северо-Западной пограничной провинции генерал-лейтенант Фазл Хак и президент Пакистана генерал Зия Уль Хак, имевшие тяжёлый и неприятный разговор с лидерами душманов. После этого разговора полевой командир Г.Хекматияр, в ведении которого находился разгромленный учебно-террористический центр, отдал приказ своим отрядам, содержавший пункт: «Русских в плен не брать. При захвате уничтожать на месте на всей территории Афганистана»…

Однако кое-что всё равно просочилось. И в том же мае 1985 года мировые информагентства облетела сенсационная новость – в одном из «лагерей афганских беженцев» подняли восстание советские военнослужащие, захваченные в плен моджахедами. Эту информацию передало 27 мая и Агентство печати «Новости».

Советская, а позже российская сторона неоднократно обращалась к пакистанским властям с просьбой разрешить посещение лагеря, но получала отказ. Из официального письма представителя российских властей на имя председателя Комитета по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств стран СНГ:

«Информация о героическом восстании советских военнопленных в лагере Бадабер подтверждается имеющимися в нашем распоряжении документами Госдепартамента США, материалами МГБ Афганистана, показаниями непосредственных очевидцев и участников этих событий со стороны моджахедов и пакистанцев, а также заявлениями руководителей вооруженных формирований Б.Раббани (ИОА), Г.Хекматияра (ИПА) и др. Кроме того, еще в начале 1992 г. заместитель министра иностранных дел Пакистана Шахрияр Хан официально передал имена 6 участников восстания в Бадабере…»

Вот эти имена: рядовой Васьков Игорь Николаевич, 1963 г.р., Костромская область; ефрейтор Дудкин Николай Иосифович, 1961 г.р., Алтайский край; рядовой Зверкович Александр Николаевич, 1964 г.р., Витебская обл. (Беларусь); мл. сержант Коршенко Сергей Васильевич, 1964 г.р., Белая Церковь (Украина); рядовой Левчишин Сергей Николаевич, 1964 г.р., Самарская обл.; рядовой Саминь Николай Григорьевич, 1964 г.р., Целиноградская обл. (Казахстан). 

Фонд стратегической культуры

Железные дровосеки

 Блог пользователя Е.Ф.

У железных птиц нет сердца и нет окон-глаз, чтобы видеть дела рук своих. Олицетворение внешней политики США – холодной, слепой и безжалостной – беспилотники взлетают на пик своей славы. Вихрь из щепок бессмысленных жертв им салютует.


11 сентября 2001 года вошло в историю гибелью 2977 американцев. С этого дня США стали бессовестно истреблять гражданское население в Афганистане с помощью железных чудовищ – беспилотников. Борясь с мифическим терроризмом, из-за спины которого торчат ослиные уши организации из трех букв – ЦРУ, США получили повод для создания управляемого хаоса в центральных странах Востока. Вслед за Афганистаном в «миротворческий» котел, попали Пакистан, Йемен, Сомали, где за все время использования так называемых «дронов» было уничтожено не более 2 процентов террористов. От общего числа жертв, которое, по скромным официальным данным, уже достигло 4700 человек. Сколько «террористов» убили за это время? 100? Или намного меньше? В любом случае, количество мирных жителей, погибших от рук американцев, давно превысило число жертв «национальной американской трагедии». А между тем, использование беспилотников лишь набирает обороты.

Данные последних месяцев из Афганистана говорят сами за себя. В ночь на 13 февраля в провинции Кунар жертвами беспилотной атаки стали пять детей и четыре женщины, еще четыре ребенка получили ранения. В конце февраля тучи сгустились над провинцией Урузган, где в результате «охоты на террористов» погибли дети семи и восьми лет, собиравшие хворост и грузившие его на осликов. 9 марта, восточная афганская провинция Нангархар. Ранения получили двое детей и три женщины. В провинции Газни 30 марта погибли два ребенка и были ранены семь мирных жителей. Командующий так называемыми Международными силами содействия безопасности, пустившими корни в Афганистане в 2001 году, генерал Данфорд каждый раз краснеет, как девчонка, и извиняется за «досадные» ошибки подчиненных.

Жестокость и бессмысленность так называемой войны с терроризмом, режет глаза, так как цели США давно прозрачны. Не существует никакого противостояния «НАТО-Талибан». Есть только зверская, хищническая цель – закрепиться в Центральной Азии, повод для которой американцы получили, а вернее создали своими руками 11 сентября 2001 года. Производство наркотиков, потоки которых контролирует, главным образом, ЦРУ, увеличились в 40 раз. В руки боссов организации из трех букв текут миллиарды долларов, но не зеленых, а красных от крови афганского населения. Вашингтон, этот великий лицемер, не хочет победы над талибами и Аль-Каидой. Он хочет создать вечный управляемый хаос, не остывающий адов котел, который должен утянуть в свою пучину соседние страны. Лес рубят для того, чтобы рубить. Ну а щепки – не ошибки, а абсолютно осознанная и циничная пляска на трупах. Эти люди должны постоянно бояться и умирать по расписанию. А все слова об «ошибках», как и извинения генерала Данфорда, не только не прикрывают, а многократно увеличивают жестокую абсурдность происходящего.

Бывший президент Пакистана Парвиз Мушарраф последние годы проживал в Лондоне, и недавно решил вернуться на родину, чтобы принять участие в парламентских выборах 11 мая. Но, не успев полной грудью вдохнуть воздух родной земли, политик угодил в руки правосудия. Сейчас он находится под арестом, так как проходит обвиняемым по нескольким уголовным делам, среди которых фигурируют два убийства. Но внимание к своей персоне он привлек немногим раньше, когда сделал неожиданное заявление. «Мы разрешали убивать свой народ» - огласил Мушарраф факт, который до этого старательно замалчивался пакистанскими властями. В официальном стиле его заявление звучало несколько иначе – правительство во время его президентского срока с 2004 по 2011 год не чинило никаких препятствий действиям ЦРУ в регионе. «А в некоторых случаях даже одобряло» атаки беспилотных летательных аппаратов.

Знал ли экс-президент о «статистике двух процентов», то есть о том, что на одного убитого «террориста» приходится, как минимум, сотня мирных жителей, граждан его страны? А если и не знал, то неужели не сумел разглядеть за девять лет? Как бы то ни было, но все эти годы официальный Исламабад был слеп, а, может, бессердечен, не меньше самих беспилотников. Он прозрел лишь в ноябре 2011 года, когда американские «воины добра» опять же «по ошибке» разгромили пакистанскую заставу Салала, убив 24 военных. Видимо, они представляли большую ценность в глазах пакистанского правительства, чем еженедельно гибнущие женщины и дети. Таким образом, с 2011 года атаки американских беспилотников по территории Пакистана происходят без согласия местных властей и, по словам эксперта ООН Бена Эммерсона, являются «нарушением суверенитета страны». Но что это меняет по сути дела? Раньше убивали легально, а теперь нелегально, но по-прежнему безо всяких препятствий. К длинному списку обвинений в адрес Парвиза Мушаррафа стоило бы добавить еще одно – за предательство своего народа, в котором он так вовремя чистосердечно признался.

2006 год стал для пакистанцев самым кровавым. В результате трех атак американских БПЛА погибли 97 человек гражданского населения, среди которых было 75 детей. Всего же в период с лета 2004 по осень 2012 года «железные дровосеки» истребили от 1900 до 3300 человек, большинство из которых мирные жители. По самым скромным, многократно преуменьшенным оценкам, которые возможны при высочайшей степени секретности, которую американское правительство налагает на данные об операциях БПЛА. Яркий пример статистической казуистики - все совершеннолетние пакистанские мужчины, ставшие жертвой очередной «ошибки» становятся «террористами» в официальных отчетах ЦРУ.

Цифра 4700 в отношении жертв БПЛА впервые прозвучала из уст сенатора-республиканца Линдси Грэхема. «Мы убили 4,7 тысяч человек» - гордо заявил он, выступая в клубе городка Ислей в штате Южная Каролина. «Да, иногда среди них были невинные жители, но война – есть война. Мы смогли уничтожить нескольких крупных главарей Аль-Каиды!». Грэхем открыто выступает в поддержку беспилотников, как универсального средства достижения целей США. Видимо, желая доказать эффективность машин-убийц, он впервые огласил статистику их боевых успехов.

Беспилотники считают настольно эффективными, что применяют чаще не для устранения конкретных лиц, а для «профилактики». То есть, любое место, попавшее под подозрение «добрых айболитов», может быть расчищено одним нажатием кнопки. Как в старой и тоже очень доброй американской рекламе. Остальную работу выполнит послушный «дровосек». Он не только убьет всех людей на заданной местности, а также вернется и добьет того, кто «по ошибке» остался в живых и истекает кровью. Он убьет родных, которые поспешили раненым на помощь, а также проследит за тем, чтобы никто не выжил во время похорон. Полезная функция называется «двойной удар». Всего одно нажатие! 

Звездный час беспилотников, ставший бесконечной «звездной войной», наступил при лауреате Нобелевской премии мира Бараке Обаме. 250 из 300 операций с использованием БПЛА приходится на его первый президентский срок. По меньшей мере, 50 человек, убитых при Обаме, простились с жизнью, когда оказывали помощь раненым, а 20 – когда хоронили своих близких. Джон Бреннан, которого называют «отцом беспилотников» за его особо трепетное отношение к машинам-убийцам, занял при нынешнем президенте пост главы ЦРУ. Не более года назад он говорил о «хирургической точности» атак БПЛА, уверяя, что США санкционирует только те операции, бесспорной целью которых являются террористы. Однако в здравом уме говорить можно лишь об их хирургическом хладнокровии.

Жужжащие, серые, слепые ракеты превратили жизнь пакистанцев в бесконечный кошмар. Непрерывное напоминание о смерти, которая может обрушиться на твой дом в любую минуту, управляемая высшей волей, но волей не Бога, а его вечного оппонента. Наверное, можно назвать это игрой в «американскую рулетку» - либо тебя убьют, когда ты не ожидаешь, либо ты умрешь сам в бесконечном ожидании, от разрыва сердца. В любом случае, вариантов для нормального человеческого существования не остается совсем.

Газета «Guardian» опубликовала недавно серию фотографий, полученных после ударов беспилотников по населенным пунктам Пакистана. На них был запечатлен ребенок по имени Наим Улла, убитый в городке Датта Хель, и двое детей, погибших в Пирано, которые стали «живым» опровержением лживых докладов ЦРУ о «хирургической точности» их «железных дровосеков». Да и далеко ли от этих машин ушли некоторые члены ЦРУ и правительства США? Факты, вновь прозвучавшие в газете, подтверждают, что нет. Так, «двойной удар» применяется не как исключение, но как закономерная практика. Беспилотники нередко возвращаются к месту преступления и добивают раненых. В результате одного из таких налетов пакистанский мальчик лишился обеих ног и потерял дом, по «ошибке» принятый за базу талибов.

На глазах у пятнадцатилетнего Садауллы бездушные ракеты лишили жизни его двоюродных братьев и дядю, прикованного к инвалидной коляске. Мальчик вспомнил об этом в больнице, где очнулся без глаза и обеих ног. Соседи по палате поспешили уверить его, что в таком злополучном месте, как провинция Вазиристан, у инвалидов нет будущего.

Пятилетней Шакире, фотография которой облетела весь мир, «посчастливилось» выжить после атаки американского беспилотника. Она получила ожоги всего тела, но все равно пытается улыбаться. Фотографию сопровождает подпись: «Приказ об авиаударе поступил от лауреата Нобелевской премии мира».




В конце января этого года комиссия ООН начала крупное расследование об использовании БПЛА в Пакистане. К Совету по правам человека обратились несколько стран, в том числе Россия, Китай и Пакистан, наконец, обеспокоенный судьбой своего народа. Последний обвиняет США в посягательстве на государственный суверенитет. Комиссия расследует около 30 случаев атак БПЛА, уделяя особое внимание технике двойных ударов. По всем пунктам, действия США должны быть квалифицированы как военное преступление. Пакистан и США официально не воюют, а, с точки зрения международного права, уничтожение участника боевых действий допустимо только в состоянии войны. Поэтому «ошибки» американского правительства нельзя расценить иначе, как убийство на международном уровне. Результаты расследования станут известны в ближайшие месяцы, однако особых иллюзий по поводу серьезных обвинений не питает никто. Процесс юридической оценки многократно усложняет позиция Белого дома, который закрывает доступ к данным о проведенных операциях, отказываясь выполнять свои международные обязательства.

В результате Бостонского взрыва погибли три человека, среди которых оказался один ребенок. Теракт называют самым страшным в американской истории со времен 11 сентября 2001 года. Американец Курт Воннегут в романе «Бойня номер пять» об уничтожении мирного Дрездена авиацией «союзников» во время Второй мировой войны, не говорит о самой бомбежке ни слова. Так как в процессе написания романа приходит к твердому убеждению, что о войне невозможно говорить. О смерти невозможно говорить, потому что любое слово, сказанное о ней, будет ложью. Когда в романе кто-то умирает, он говорит «So it goes», что в переводе на русский значит - «такие дела». О смерти можно только молчать, но понимание этого приходить лишь на войне. В «мирных» Соединенных Штатах погиб один ребенок. Новость, подобно цунами, всколыхнула общественное мнение. В Пакистане и Афганистане от рук американских дровосеков ежегодно гибнут сотни ни в чем не повинных детей, которые не подозревают о значении слов «война» и «смерть». А в ответ - so it goes. 

aftershock.su

Пакистан: «цветная» революция или прелюдия ядерной войны?

 Александр Дудчак

В середине января в Пакистане произошли события, оставшиеся без должной оценки в средствах массовой информации. А различные выступления сепаратистов и теракты, уносящие более 50 жизней, как было 4-го марта в Карачи, становятся слишком обыденным явлением. Однако январские события имеют все признаки новой «цветной революции» и все необходимые предпосылки для превращения в новый локальный конфликт. И впервые – на территории ядерной державы.

Напомним: по сообщениям информагентств «сотни тысяч человек вышли выразить протест правительству 15 января в центре Исламабада». Участники протеста во главе со своим лидером заняли центральную часть столицы Пакистана, объявив начало демократической революции. Лидер марша потребовал отставки высшего руководства страны, роспуска парламента и проведения радикальной политической реформы. Ключевая идея организаторов – «проведение в стране радикальной политической реформы с целью искоренения тотальной коррупции в высших эшелонах власти, позволяющей 70% депутатов не платить налоги, и возвращение плодов демократии 99% граждан страны».

То ли по привычке, то ли по единой инструкции это выступление назвали «маршем миллионов». Впрочем, как всегда, «миллионы» были преувеличены – в данном случае примерно в двадцать раз.

Недо-революция пока что не привела к смещению законных властей. Но происходящее вполне можно назвать «генеральной репетицией» чего-то большего. Практически все страны, по которым прошелся каток «арабской весны», также как и Пакистан, начинали с благородной идеи – борьбы с коррупцией и требования реформ. В Пакистане требуют реформ в избирательной системе страны.

В качестве местной специфики добавлена борьба с экстремизмом. Не менее благородная идея, которую также как и борьбу с коррупцией, охотно поддержит «мировое сообщество». В Пакистане действительно существует религиозная нетерпимость по отношению к религиозным меньшинствам – индусам, христианам, мусульманам-шиитам, сектантам-ахмадитам. В данном случае – борьба с экстремизмом – отличная идея для привлечения на сторону «борющихся» представителей религиозных меньшинств.

Существенное отличие возможного пакистанского сценария от переворотов в Тунисе, Ливии, Египте, нынешней войны против Сирии – в наличии лидера с самого начала протестов. Им стал (был назначен?) доктор Тахир-уль-Кадри. В остальных странах «лидер оппозиции» – персона, с которой можно было бы вести переговоры, или которую на Западе могли бы назвать представителем «народной власти», обычно появлялась на более поздней стадии – массовых волнений и стычек с армией и полицией.

Шейх-уль-ислам профессор д-р Мухаммад Тахир-уль-Кадри – основатель и лидер «Техрик-е-Минхадж уль-Коран» («Движение паломников в защиту Корана» – Minhaj-ul-Qur’an International), организации с филиалами в более чем 90 странах мира, в том числе в США и Европе. Многие годы он проживал в Канаде и Великобритании, недавно (23 декабря 2012 года) вернулся в Пакистан. И хоть революция пока не произошла, ее лидером – доктором Тахир-уль-Кадри уже предложена ее персональная «цветная» кодировка – «Зеленая, народная, мирная революция».

В отличие от большинства переворотов «арабской весны», организаторы пакистанских событий даже не пытаются представить их спонтанными народными возмущениями. Шествие началось 13 января в городе Лахор – столице провинции Пенджаб. Началось с молитвы, после которой первые участники в количестве 6-7 тысяч человек расселись в заранее приготовленные две сотни автобусов (!) и полторы сотни (!) легковых автомобилей и преодолели около 300 км. В колонне также следовали три цистерны с топливом (2 с бензином и 1 с дизельным топливом), спецтранспорт для устранения возможных препятствий на дороге, автомобили с пищей для участников и газовым оборудованием для ее приготовления, туалетами, постельными принадлежностями и пр.

Колонну организованно-радостно встречали подготовленные местные жители, посыпавшие дорогу лепестками роз, и примкнувшие к ним зеваки. Парадоксальным образом, движение доктора Тахир-уль-Кадри за несколько недель обрело широкую популярность. Среди оппозиции. И благодаря очень мощной (и, очевидно, очень не дешевой) рекламной кампании, которая была проведена с помощью организационного ресурса той же оппозиции. По мере приближения к месту назначения, количество участников «зеленой, народной, мирной революции» нарастало.

Одновременно с вхождением колонн в Исламабад, Верховный суд Пакистана велел арестовать премьера страны Раджу Первеза Ашрафа и еще 15 политиков, обвиняемых в коррупции. Кроме иных последствий, это вызвало падение биржевых котировок на крупнейшей фондовой бирже Пакистана в Карачи – акции некоторых компаний рухнули на 450 пунктов.

Однако, выступления «против коррупции, воров в парламенте, некомпетентности руководства страны и вывоза денег за пределы Пакистана» – как обозначали свои цели участники событий, постепенно мирно заканчиваются. Невзирая на стрельбу у здания парламента Пакистана и столкновения с полицией, 17 января Тахир-уль-Кадри подписал с правительством соглашение, содержание которого не разглашается. Под этим соглашением поставил свою подпись премьер-министр Раджа Первез Ашраф. Видимо, арестовать не успели. По словам министра информации Камана Замана Каиры, перед подписанием некой декларации обе стороны «достигли консенсуса» по всем ее пунктам.

Мирное окончание народных возмущений – еще одно отличие от предыдущих уже состоявшихся переворотов от событий в Пакистане. Полное выполнение требований или готовность выполнить требования «оппозиции» официальными властями в Ливии, Сирии, Египте и т.д. – не было поводом для окончания «мероприятия». Невзирая на любые предложения властей указанных стран по удовлетворению требований демонстрантов, «оппозиция» требовала безоговорочного ухода действующего руководства и создания переходного правительства.

В продолжении пакистанской «зеленой революции» сомнений нет. Возможно, это будет самая мирная из всех предыдущих, но это вызывает большие сомнения. «Борьба с коррупцией» – консерва, которую можно хранить долго и использовать по назначению по первой необходимости. Коррупция, как и борьба с ней существовали во все времена и при всех режимах. Превращение ее в оригинальный и эффективный инструмент «цветных революций» произошло в последние годы и было использовано во всех странах, где произошли перевороты «арабской весны». На постсоветских территориях развертывание флага борьбы с этим злом чудесным образом совпало с моментом прибытия в Россию в январе 2012 года г-на Макфолла в качестве посла США в России – известного специалиста по ненасильственным методам свержения законных властей, автора множества трудов, посвященных этой теме. Борьба с коррупцией – его любимый «конек».

Не столь важно почему «зеленая» пакистанская революция сбросила обороты. Не важно, чего ждет Тахир-уль-Кадри – команды сверху или рассчитывает на мирную передачу власти силам, стоящим за ним и в сроки уже обозначенные ближайшими выборами. Однозначно – организаторам «арабской весны» нужно продолжение. В данном случае, целью продолжения будут попытки смены внешнеполитического курса Пакистана.

В «арабской весне» 2011-2013+ переплелось множество сюжетных линий: борьба за ресурсы – как природные, так и геополитические; ликвидация стран со стабильными темпами роста или, по крайней мере, ликвидация этих темпов роста; уничтожение Ливийской Джамахирии, ради недопущения создания прецедента выхода страны из под контроля глобальных финансовых институтов; подготовка агрессии против Ирана; уничтожение Сирии; торможение темпов роста Китая и т.д.

Из откровений Г. Киссинджера в беседе с репортером американского The Daily Squib от 27 ноября 2011 года: «Соединенные Штаты ослабляют Китай и Россию, а последним гвоздем в крышке гроба будет Иран…»; «Контролируйте нефть – и вы будете контролировать страны; контролируйте еду – и вы будете контролировать людей»; «Мы сказали нашим военным, что нам нужно завоевать семь стран на Ближнем Востоке для получения их ресурсов. Работа почти выполнена. <...> Осталась последняя ступенька, а именно Иран, который полностью изменит баланс. <...> Из пепла мы построим новое общество, останется лишь одна сверхдержава, победит мировое правительство. Не забывайте, что у Соединенных Штатов лучшее оружие, у нас есть такие штучки, каких у других нет и в помине. И мы все это продемонстрируем, когда настанет время».

Также откровенно о событиях «арабской весны», но в исполнении республиканца Пола Крэйга Робертса (известный экономист, в настоящее время – аналитик Гуверского Института, во времена президента Рональда Рейгана – заместитель министра финансов США, отец «рейганомики», кавалер Ордена Почетного легиона): «Мы не хотим свергать правительство Бахрейна или в Саудовской Аравии, где оба правительства применяют в отношении протестующих насилие, потому что они являются нашими марионетками, а в Бахрейне у нас есть крупная военно-морская база. Мы хотим свергнуть Каддафи в Ливии и Асада в Сирии, потому что хотим выгнать Китай и Россию из Средиземноморья <...> Китай осуществлял масштабные энергетические инвестиции на востоке Ливии и полагается на нее, наряду с Анголой и Нигерией, в плане своих энергетических нужд. Это попытка США отказать Китаю в ресурсах, так же как Вашингтон и Лондон отказали в ресурсах китайцам в 30-е годы».

Итак. Причем же здесь Пакистан? Остановимся на одной из вышеперечисленных сюжетных линий – противостояние США и Китая. В этом противостоянии роль Пакистана одна из важнейших.

Тепы роста Китая поражают. Семикратный рост ВВП на душу населения с 750 долл. в 1995 году до 5300 в 2012, второе место в мире после США по объему ВВП и продолжение его роста, стремительное наращивание военного потенциала, колоссальные людские ресурсы – все это показатели реальной угрозы для главенствующего положения Соединенных Штатов.

Несомненно, в США отлично информированы об открыто декларируемых планах Китая. Еще в 2002 году на XVI съезде КПК была поставлена задача «начать новый этап экономического роста», «преодолеть нарастающие диспропорции в развитии территорий, а также города и деревни и перевести государство и общество из пассивной в активную фазу политико-экономического рывка к мировому триумфу КНР», назначенному на 2019 год.

Снизить темпы роста Китая можно, ограничив его в доступе к ресурсам. С помощью войн и переворотов последних лет, Штатами удалось это сделать лишь отчасти. В результате войны в Ираке Китаю пришлось попрощаться с 8 млрд. долл. госдолга этой страны, накопленных еще правительством Саддама Хусейна.

Война в Ливии обошлась Китаю в 18,8 млрд. долл. потерь, и ликвидацией рабочих мест за рубежом для 30 тыс. китайских нефтяников. К началу войны 2011 года на Китай приходилось 11% нефтяного экспорта Ливии.

Раздел Судана и постоянная угроза гражданской войны между Севером и Югом между этими уже независимыми территориями, делает будущее 15 млрд. долл. китайских инвестиций очень туманным. На Судан приходилось 7% китайского импорта нефти, а для Судана это 60% ее экспорта.

Нигерия, которую умелые стратеги направляют по суданскому пути, также развивает сотрудничество с Китаем – из запланированных 25 млрд. долл. инвестиций в нефтедобычу, 4 млрд. уже освоено. Но и в Нигерии уже не спокойно: Север-Юг – мусульмане-христиане, захват заложников, расстрел исламистами из «Бока Харам» («Черный Талибан») мирных жителей, пираты, сепаратисты, инструкции МВФ, вызывающие обнищание населения… Вспыхнуть может как по команде.

Для обеспечения растущих потребностей центрально-азиатского региона в энергоносителях рассматриваются планы строительства двух новых трубопроводов – Туркмения-Афганистан-Пакистан-Индия (ТАПИ) и Иран-Пакистан-Индия (ИПИ). Первый – невзирая на войну в Афганистане, в 2012 году после 15 лет переговоров получил определенные перспективы – в мае 2012 года в Туркмении был подписан договор о поставках газа по этому газопроводу. Второй будет невозможен в случае начала войны в Иране. Оба должны проходить через Пакистан. Развивается газовый проект Иран-Пакистан и пакистанское руководство заявляет о твердой решимости любой ценой завершить строительство трубопровода из Ирана, в чем также очень заинтересована КНР – Пакистан важен как надежный транзитер иранских углеводородов в Китай.

В Китае не сомневаются, что рано или поздно планы по строительству трубопроводов будут реализованы. Какой бы из них не был сооружен первым, их центральным пунктом будет порт Гвадар в Пакистанской провинции Белуджистан. Это крупнейший морской порт региона, и он был построен Китаем с 2002-2005 годы, официально открыт весной 2007 года. Генеральным планом развития до 2055 года предусмотрено, что его пропускная способность достигнет 350 млн. т. грузов в год. Пакистан уже предоставил Китаю статус наиболее благоприятствуемой нации и в 2008 году между странами было подписано «всеобъемлющее соглашение о свободной торговле».. Китай добился от Пакистана предоставления государственных гарантий использования в своих целях инфраструктуры порта Гвадар, несмотря на протесты США. Порт находится всего в 400 километрах от Ормузского пролива, по которому сейчас проходит около 40% мирового экспорта нефти. С Гвадаром у китайского флота появится порт приписки, который легко позволит ему контролировать движение в проливе.

Кроме того, из Китая в Гвадар будет построена железная дорога протяженностью около 700 км через перевал Хунджераб, высота которого составляет 4620 м. Строительство дороги позволит КНР получить двусторонний транспортный коридор к Индийскому океану. Это позволит танкерам из Персидского залива избежать прохода через опасный Малаккский пролив (отличная мишень для террористов и легкоперекрываемый в случае вооруженного конфликта: протяженность пролива 850 км, самое узкое место – 2,5 км, самое мелкое – 25 метров).

Испокон веков Китай считал себя «Поднебесной Империей», «Срединным Царством», а все окружающие его страны и народы – варварами. И сегодня Китайская внешняя политика, как всегда отличается высочайшим уровнем прагматизма. Симбиоз Китая и Пакистана также основан на взаимной потребности друг в друге, на общих целях и общих врагах. Эти страны не объединяет ни общая культура, ни схожий язык, ни религия.

Тем не менее, трепетное отношение Китая к Пакистану объясняется не только жесткой прагматикой. Пакистан был одним из первых государств, которое признало КНР. Невзирая на определенную изоляцию Китая в 60-70-е годы прошлого века, Пакистан всегда оставался его надежным союзником и партнером – именно тогда, когда это было крайне важно Китаю. И это не было забыто. Китай поделился с соседом ядерными технологиями, помог создать и ядерное оружие, и средства его доставки. Эти две страны совместно разрабатывают различные виды высокотехнологичного вооружения, в т.ч. истребители.

«Эта дружба глубже, чем океаны и выше, чем горы. Мы и в дальнейшем продолжим укреплять эту дружбу» – сказал президент Пакистана еще в 2005 году о дружбе с КНР.

Невзирая не высокий уровень жизни, Пакистан – важный рынок для любого партнера – население страны превысило 190 млн. человек, это равно населению Украины и России вместе взятых. Но это сотрудничество выгодно в первую очередь Пакистану – с помощью КНР в стране реализуются проекты по строительству дорог, добычи полезных ископаемых, развитию энергетики и многое другое.

В 2012 году Пакистан и Китай заключили соглашение о наращивании двустороннего взаимодействия в сфере обороны.

И такая взаимность этих стран не может не вызывать раздражение у США. Они имеют привычку наказывать всех, кто осмеливается развивать экономическое и политическое сотрудничество со своим главным конкурентом. Кроме союзничества с противником Америки, последние годы Пакистан создает проблемы проводимой Соединенными Штатами операции в Афганистане – руководство Исламской Республики не поддержало идею Барака Обамы, озвученную 1 декабря 2009 года во время выступление в военной академии в Вест-Поинте. США, не интересуясь мнением пакистанского руководства, самостоятельно решили, как будет развиваться «сотрудничество» с этой страной в связи с операцией в Афганистане: «США будут действовать с осознанием того, что успех в Афганистане неразрывно связан с взаимодействием с Пакистаном. Необходимо вести работу по обе стороны афгано-пакистанской границы».

Более того, благодаря СМИ, в частности Fox News, еще в 2009 году стало известно о разработанных планах ликвидации ядерных зарядов на территории Пакистана американскими подразделениями, находящимися в Афганистане.

Дестабилизировать ситуацию в Исламской Республике США пытаются разными способами. В ход идут и провокации на границе с Индией – союзника США в регионе. И нарушение суверенитета постоянными вторжениями на территорию Пакистана под предлогом преследования и уничтожения баз талибов, ведущих войну с американским контингентом в Афганистане.

Апогеем игнорирования суверенитета Пакистана было уничтожение мифического персонажа – Усамы бен Ладана. Факт вторжения спецназа США в пределы чужого государства был. А то, что бен Ладен был реален и то, что его уничтожили 2 мая 2011 года, а труп сбросили в море – вовсе не факт. Зато был повод обвинить бывшего союзника в пособничестве терроризму.

Такие действия вызвали резкую реакцию Пекина. Официальный представитель МИД КНР Цзян Юй заявил, что «суверенитет и территориальную целостность Пакистана необходимо уважать <...> любое нападение на Пакистан будет рассматриваться как нападение на Китай». Подобные ультиматумы в адрес США никто себе не позволял уже на протяжении нескольких десятилетий.

Чувствуя за спиной поддержку мощного союзника, и руководство Пакистана не лезет за словом в карман. Из выступления Юсуф Реза Гайлани (Премьер-министр Пакистана с марта 2008 по июнь 2012 г.) в парламенте Пакистана: «Скажу предельно откровенно. Любое посягательство на стратегические активы Пакистана, открыто или тайно, встретит соответствующий ответ… Пакистан оставляет за собой право принять меры в полную силу. Никто не должен недооценивать решимость и способность нашего народа и вооруженных сил в защите нашей священной Родины. <...> Мы гордимся тем, что Китай наш лучший и самый верный друг. Пусть и Китай знает, что Пакистан всегда и во всем рядом. Когда мы говорим о дружбе, выше, чем Гималаи и глубже, чем океан, это реальность». Распространенное в обществе мнение подтверждается и словами Талада Масуда, генерала пакистанской армии в отставке: «За нами Китай, мы не одиноки, с нами одна из сверхдержав». (US, Pakistan Near Open War; Chinese Ultimatum Warns Washington Against Attack http://tarpley.net/2011/05/21/us-pakistan-near-open-war-chinese-ultimatum-warns-washington-against-attack/ )

Попытки проверить крепость нервов руководства страны и прочность пакистанской ПВО были слишком настойчивы в мае 2011 года. На протесты пакистанских властей и требования не допустить повторения инцидента с вторжением американского спецназа, как это было в случае с «убийством» Бен Ладана, спецпредставитель США по Афганистану и Пакистану Марк Гроссман заявил, что пакистанские официальные лица никогда не требовали уважения к их границе в последние годы, и пусть теперь не начинают требовать.

В то же время, индийская армия проводила учения вблизи пакистанской границы с участием атомно-биологических-химических войск быстрого удара.

Аналогично методике использования наемного сброда в Ливии против ливийского народа и войск Каддафи, и сейчас в Сирии против народа и армии, США создают поводы для возможного постоянного терроризирования Пакистана. С этой целью, как и в других странах, создаются отряды «исламистов», управляемых и обученных отрядов под торговой маркой «Талибан», но действующих под управлением ЦРУ и в интересах США. Бывший руководитель регионального отдела Межведомственной разведки Пакистана, бригадный генерал в отставке Аслам Гюман так прокомментировал эти процессы: «Во время моего визита в США, я узнал от израильского шпиона, что Моссад, в сговоре с индийским агентством RAW, под непосредственным руководством ЦРУ, планирует дестабилизировать Пакистан любой ценой. <...> По данным российской разведки внештатный сотрудник ЦРУ Раймонд Дэвис и его агенты снабдили «Аль-Каиду» химическим, ядерным и биологическим оружием, так что теперь Пакистан можно обвинить в чем угодно…». (CIA has created own Taliban to wreak terror havoc on Pakistan, claims Pak paper. http://my.news.yahoo.com/cia-created-own-taliban-wreak-terror-havoc-pakistan-091621821.html ) Этот геополитический «чат» на высшем уровне не закончен…

Для стабилизации в регионе также активизируется еще одна «сюжетная линия» – поддержка внутренних сепаратистских сил. Технологии, отработанные и на постсоветских территориях, и в Ливии (уже фактически отделилась Киренаика от Триполитании и Феззана), и в Судане (раздел на Северный и южный, плюс спорные территории Кордофана), и в Ираке (практически неподконтрольный центральной власти Курдистан) – теперь могут быть применены и в Пакистане. Белуджистан – историческая область, охватывающая приграничные территории Афганистана, Ирана и Пакистана и одноименная провинция Пакистана – территория давних, вялотекущих и незатухающих конфликтов. Пакистанские власти силой оружия сдерживают сепаратистские процессы в провинции и ведут борьбу с так называемой Армией освобождения Белуджистана, которая действует в регионе с 2000 года при поддержке спецслужб США и Индии.

На территории пакистанской провинции Белуджистан сосредоточены значительные природные запасы полезных ископаемых: газ (85% добываемых в стране объемов), уголь (65% общей добычи), медь, хромиты, свинец и др. А также производятся наркотики в колоссальных объемах. Провинция занимает стратегически очень важное географическое положение: выход на побережье Аравийского моря – Индийского океана, где расположены порты Ормара, Дживани и упоминавшийся порт Гвадар; в непосредственной близости от Ормузского пролива – Оманского залива. Будущее трубопроводов из Ирана и Туркменистана на Индию и Китай также зависит от ситуации в это провинции.

Как и Вазиристан на северо-западе Пакистане – регион, состоящий из двух сепаратистки настроенных подпровинций – Северного и Южного Вазиристана, Белуджистан включен Бараком Обамой в список территорий планируемых «чрезвычайных заморских операций» (заменивший «Глобальную войну с терроризмом»).

Параллельно с январскими событиями 2013 года в столице Пакистана не прекращались провокации на границе с соседней Индией. По сообщению от 22 января Associated Press, власти индийского штата Джамму и Кашмир призывают население готовиться к возможной ядерной войне, строить бомбоубежища, а также запасаться водой и продовольствием…

Очевидно, Соединенные Штаты Америки в своей безнаказанности окончательно сходят с ума. А «мировому сообществу» остается только гадать – кто будет следующей жертвой. Неужели история снова повторяется, и снова никого ничему не учит.

А тем временем Пакистан 11 февраля провел успешные испытания ракеты Hatf-IX с дальностью действия 60 км и ракеты Hatf-II с дальностью действия 180 км способных нести как обычную боеголовку, так и ядерную, и благодаря высокой маневренности преодолевать тактическую противоракетную оборону.

Геополитика 

Индия, Иран и Пакистан рушат туркменскую конструкцию ТАПИ

Среднеазиатская редакция ИА REGNUM События последних дней, а именно представленная 5-6 марта Индией новая концепция строительства газопровода ТАПИ (Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия) и состоявшиеся 11 марта в местечке Чах Бахар (Иран) торжества по случаю начала строительства газопровода Иран-Пакистан, не только породили массу новых вопросов, но и поставили в тупик все руководство нефтегазовой отрасли Туркмении, сообщил корреспонденту ИА REGNUM информированный чиновник госконцерна "Туркменгаз", пожелавший из соображений безопасности не называть свое имя и должность. По его словам, и в нефтегазовой отрасли Туркменистана, и в высшем руководстве страны все прекрасно понимают, что предложение Индии внести изменения в проект ТАПИ, согласно которым протяженность газопровода увеличится за счет охвата территорий Казахстана и Узбекистана, до самого основания разваливает всю конструкцию, которую на протяжении вот уже многих лет так тщательно и упорно выстраивала туркменская сторона, а газопровод Иран-Пакистан может привести к потере интереса у последнего к проекту ТАПИ. А ведь до самого начала марта ситуация была весьма благоприятной для Ашхабада и всем казалось, что еще немного и будет дан старт грандиозному проекту по выводу туркменских энергоносителей в страны Южной Азии, осуществления которого Туркменистан добивается на протяжении последних двадцати лет. Напомним, в начале 90-х годов первый президент Туркменистана Сапармурат Ниязов (Туркменбаши) пытался реализовать проект ТАПИ. И тогда, как сейчас, был создан международный консорциум во главе с американской компанией Unocal. Однако из-за того, что в Афганистане, по территории которого надо было проложить самый большой участок 1700-километрового трубопровода, стало совсем уж неспокойно, идея строить трансафганский газопровод постепенно сошла на нет. Проект ТАПИ был реанимирован в конце 2010 года, после подписания в Ашхабаде соглашения между государствами-участниками проекта о начале его практической реализации. С тех пор подконтрольные правительству Туркмении местные СМИ с присущим им триумфом информировали "счастливый" народ Туркменистана о том, что уже сделано по воплощению проекта ТАПИ, в частности, и по созданию многовариантной системы вывода туркменских энергоносителей на мировые рынки в целом. При этом СМИ приводили конкретные цифры по запасам газа и нефти в Туркмении, озвученные вице-премьером Баймурадом Ходжамухамедовым, которые, по уточненным данным, составляют теперь более 71,21 миллиарда тонн условного топлива, а местные обозреватели цитировали отчет главного специалиста страны по использованию углеводородных ресурсов - заместителя председателя кабинета министров по ТЭК Ягшигельды Какаева, который на традиционных пятничных заседаниях правительства Туркменистана докладывал президенту Гурбангулы Бердымухамедову о достигнутых в этом направлении успехах. В частности, Ягшигельды Какаев все последние месяцы сообщал то о "создании правовой базы для решения вопросов финансирования проекта ТАПИ", то о "создании консорциума по строительству и последующей эксплуатации газопровода", то об очередном заседании Технической рабочей группы проекта, который обеспечит ежегодные поставки более 30 млрд туркменского природного газа в южном направлении. Особенно большие надежды всем вселили сообщения о подписании госконцерном "Туркменгаз" первых контрактов с индийской GAIL и пакистанской Inter State Gas Systems, в соответствии с которыми уже в 2018 году потребителям будет поставляться 90 млн. кубометров газа в сутки - 38 млн. в Индию, столько же - в Пакистан, 14 млн. кубометров - в Афганистан. К концу минувшего года ряды скептиков внутри Туркменистана и за его пределами, доселе сомневавшихся в начале строительства трансафганского газопровода, изрядно поредели после очередного оптимистичного отчета того же Какаева о презентациях проекта ТАПИ, успешно проведенных в крупнейших финансовых центрах Азии, Америки и Европы - Сингапуре, Нью-Йорке и Лондоне осенью 2012 года. Уже многим казалось, что старт еще одному проекту века вот-вот будет дан. Однако именно в этот момент, словно два грома средь ясного неба, послышались сообщения из Нью-Дели и Ирана. Сперва министр иностранных дел Индии Салман Хуршид на встрече со своим казахстанским коллегой Ерланом Идрисовым в Нью-Дели, как пишут зарубежные СМИ со ссылкой на индийские издания, представил новую концепцию газопровода ТАПИ, который предполагает совершенно новый маршрут - через территорию Казахстана, Узбекистана с возможностью последующего расширения на территорию России, а затем весть о том, что президент Ирана Махмуд Ахмадинежад и президент Пакистана Асиф Али Зардари приняли участие в церемонии по случаю начала строительства газопровода Иран-Пакистан. По словам ашхабадского источника, близкого к правительственным кругам, предложение главы внешнеполитического ведомства Индии относительно нового маршрута газопровода ТАПИ озадачило все руководство Туркменистана, однако никто пока виду не подает. "Все стараются сохранять олимпийское спокойствие, будто ничего такого, заслуживающего ни внимания, ни комментария и, тем более, заявления, не произошло: дескать, мало ли кто-то где-то ляпнул по поводу газопровода ТАПИ", - говорит источник в Ашхабаде Однако чувство недоумения по поводу нового предложения Индии не покидает никого, а оно, наоборот, усиливается из-за того, что предложенная концепция идет вразрез всему тому, что говорилось индийскими партнерами Туркменистана в начале года. Напомним, 23 января сего года в городе Нью-Дели проводилось 4-е заседание Межправительственной туркмено-индийской комиссии по торговому, экономическому, научному и технологическому сотрудничеству, на котором, как сообщили туркменские издания, Индия и Туркменистан договорились "предпринять все необходимые шаги для скорейшей реализации проекта строительства магистрального газопровода Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия (ТАПИ)". Ситуация с новой концепцией ТАПИ, конечно же, неординарная и противоречивая, заслуживающая по крайней мере запроса с туркменской стороны разъяснений. Однако МИД Туркмении выжидает, очевидно, с ситуацией пока еще не определился главный человек в стране - президент Гурбангулы Бердымухамедов. Как он скажет - так и будет. Официальные лица Туркменистана никак не комментируют и начало строительства 780-километрового газопровода из Ирана в Пакистан и появившиеся в зарубежных СМИ мнения экспертов по поводу этого события, очевидно, считая, что и это событие не имеет никакого отношения к проекту ТАПИ. Однако отношение имеет. Причем непосредственное. Например, в интервью для радио Машаал - пакистанской редакции Радио Свободная Европа/Радио Свобода неназванный чиновник из Исламабада заявил, что газопровод Иран-Пакистан стоимостью 7,5 миллиарда долларов будет построен за 15 месяцев и уже в 2014 году Пакистан будет получать ежесуточно 21,5 миллиона кубометров иранского газа, что превышает половину объемов туркменского газа по ТАПИ, законтрактованного пакистанской Inter State Gas Systems. Более того, на прямой вопрос журналиста о судьбе проекта ТАПИ представитель МИД Пакистана Моаззам Ахмад Хан на пресс-конференции в Исламабаде ответил так: "В принципе мы поддерживаем этот проект, однако осознаем, насколько будет трудно в ближайшем будущем построить трубопровод с участием Туркменистана, Афганистана, Пакистана и Индии". За двадцать прошедших лет всем стало очевидно, что нестабильная и, главное, непредсказуемая ситуация в Афганистане превращает проект ТАПИ в неподъемную ношу как для самих его прямых участников, так и для сторон, заинтересованных в его строительстве. События последних дней показывают, что пациент под именем ТАПИ вновь впадает в кому, и туркменской стороне придется либо вновь приложить недюжинные усилия для его очередной реанимации, либо сказать себе и всем остальным, что пациент теперь уже никогда не воскреснет.   ИА REGNUM

Критика США не изменила планов по газопроводу между Ираном и Пакистаном

 ИТАР-ТАСС, Взгляд

Тегеран и Исламабад подтвердили свое желание построить газопровод Иран - Пакистан, несмотря на возражения по этому проекту со стороны США.

Иран и Пакистан намерены завершить строительство к 2015 году, сообщает ИТАР-ТАСС со ссылкой на пресс-секретаря пакистанского лидера Фархатуллу Бабара.

Это заявление было сделано по итогам состоявшихся в среду в столице Ирана переговоров между президентом Пакистана Асифом Зардари, президентом Ирана Махмудом Ахмадинежадом и верховным лидером Ирана аятоллой Хаменеи.

«В ходе переговоров в Тегеране было принято решение продолжать реализацию проекта газопровода Иран - Пакистан, а также других важных двусторонних экономических инициатив», - подчеркнул пресс-секретарь Зардари.

На встрече лидеров республик в столице Ирана еще раз было заявлено, что проект газопровода Иран - Пакистан «должен быть завершен в 2015 году».

Напомним, против его реализации решительно выступают США, которые ввели санкции в отношении Ирана из-за нежелания последнего свернуть свою ядерную программу.

Между тем этот проект крайне важен для находящегося в затяжном экономическом и энергетическом кризисе Пакистана, нехватка энергоресурсов в данной стране является ее одной из самых острых проблем последних лет. 

Как сообщала газета ВЗГЛЯД, на предыдущих переговорах между главами Пакистана и Ирана в начале февраля пакистанский лидер пообещал, что его страна «полностью поддержат Иран в случае агрессии со стороны других государств».

По словам Зардари, Исламабад не позволит давлению со стороны западных стран сказаться на отношениях между Ираном и Пакистаном. Зардари отдельно пообещал иранскому лидеру, что не будет оказывать содействия одному из главных «врагов» Ирана – США.

А в марте 2012 года Госдеп США заявил, что Америка поощряет правительства всех стран, которые отказываются от торговли с Ираном, предпочтя ему других экономических партнеров.

Власти Пакистана одобрили строительство газопровода из Ирана

ИА «Росбалт» Правительство Пакистана дало окончательное одобрение проекту газопровода из Ирана, стоимость работ по прокладке которого будет составлять около $ 1,5 млрд. Согласно газовому договору между двумя странами, планируется, что Иран переправит 7,8 млрд кубометров газа в Пакистан в 2015 году, сообщает  "Вести Экономика". Иран намерен предоставить Пакистану кредит в размере $ 250 млн, все необходимое оборудование и материалы для данного газопровода. Ранее США выступили против строительства трубопровода на основании того, что это способствует вводу иностранной валюты в иранскую экономику, снижая эффект эмбарго на поставки нефти из Ирана и оказывая косвенную поддержку развитию программы ядерного вооружения в этой стране.

«Большая игра» для всех

Асад Дуррани Афганистан – страна крайне разнообразная. С множеством разделительных барьеров – географических, этнических, племенных, лингвистических и религиозных. Он не стал бы единой страной, если бы крупнейшие общины не договорились об этом в рамках «большой сделки». Не обошлось и без веских побудительных причин. Знаменитый британский историк Арнольд Тойнби характеризовал территорию, примерно соответствующую современному Афганистану, как «восточный перекресток истории». И действительно, страна лежит на стыке трех регионов: Центральной Азии, Южной Азии и Ближнего Востока (который иногда называют «Западной Азией»). Любое сколько-нибудь важное событие в этом пространстве – вторжение на субконтинент, активизация торговли с Китаем, выход к Индийскому океану или к полезным ископаемым региона – непременно затрагивало Афганистан. Эта земля испытала на себе влияние разных цивилизаций, тяжелую поступь множества армий. Необходимым условием обеспечения общей защиты и явилась «большая сделка» 1747 г., состоявшаяся при посредничестве Ахмад Шаха Дуррани, которого с тех пор справедливо называют «отцом нации». После объединения Афганистан уже больше не мог находиться под контролем иностранных держав, не способных обеспечить сформировавший государство «большой консенсус» как единственное условие согласия на оккупацию. Ведь еще прежде, чем Афганистан оформился в качестве государства, за влияние там безуспешно боролись три могущественные азиатские империи: Узбекский ханат, иранская династия Сефевидов и индийские Великие Моголы. В XIX веке, когда две могущественные европейские державы – Англия и Россия – прочно, на столетие, увязли в так называемой «Большой игре», политическое чутье афганских эмиров спасло страну, которая стала «буферным государством». Это та модель, которая наиболее пригодна в деле сохранения стабильности в Афганистане после ухода оттуда НАТО. Широкий консенсус как гарант стабильности Афганистана – не абстракция. Из-за топографии и демографической структуры афганского общества разделение по этническому или племенному признаку становится в некоторых областях главным фактором. Если интересы какой-то группы не учитываются, она способна дестабилизировать обстановку в целом. Вот почему Пакистан настаивал на формировании переходного правительства с участием всех основных афганских фракций еще до того, как в 1989 г. были выведены советские войска. Провал с созданием такого правительства в конечном итоге и привел к гражданской войне. Сегодня все та же логика диктует необходимость внутриафганского диалога с последующей выработкой приемлемых форм передачи власти, до того как войска коалиции покинут страну. Региональные вызовы Собрать все основные фракции афганского общества за столом переговоров – задача поистине не из легких. Одна из причин – груз прошлого, особенно период господства движения «Талибан». Еще более значимым является то, что талибы, предложившие в 2002 г. сотрудничество кабульскому режиму, но услышавшие в ответ высокомерный отказ, сегодня представляют собой грозную силу. Помимо расширения зон влияния и проведения нескольких эффектных операций против хорошо укрепленных и защищенных объектов, талибы получают от НАТО деньги за обеспечение безопасного провода конвоев тылового обеспечения (в прошлом году им выплачено примерно 150 млн долларов). Но самым серьезным препятствием для начала примирения является план Вашингтона по сохранению значительного военного присутствия и после 2014 года. Афганцы в целом и, конечно, «Талибан» в особенности не смирятся с присутствием иностранных войск на своей земле. Соседние страны также предпочтут, чтобы силы других государств как можно скорее вывели из Афганистана. Пакистан афганские события затрагивают в наибольшей степени. А поскольку многие афганцы будут сопротивляться сохранению американских военных баз, пограничные с Пакистаном области останутся зоной военных действий и станут мишенью для американских ударов возмездия. Иран имеет свои веские основания для беспокойства в связи с сохранением вооруженных подразделений США в регионе. Москва и Пекин также будут с опаской оглядываться на военное присутствие могущественной державы в непосредственной близости от своих границ, поскольку это может оказать неблагоприятное воздействие на силовые игры вокруг этой геостратегической оси. Из-за ухудшившихся отношений с Пакистаном Североатлантический альянс перемещает центр материально-технического снабжения в северные области Афганистана с прицелом на последующий вывод войск. Вот почему некоторые из этих опасений приобрели особую остроту. Государства Центральной Азии, до сих пор пребывающие в неустойчивом положении после распада Советского Союза, опасаются еще более неопределенного будущего после вывода иностранных войск с территории Афганистана. Сталин создал в свое время пять советских республик, проведя произвольные границы и отделив традиционные зоны торговли от зоны поселений. Идея заключалась в том, чтобы расколоть мусульманские этнические группы, проживающие в регионе, дабы отвести от Москвы угрозу с их стороны. Семена этнического раскола начали прорастать, когда в постсоветскую эпоху республики обрели независимость, но их противоестественные границы никуда не делись. Это дало основания бывшему советнику президента США по национальной безопасности Збигневу Бжезинскому описать регион как «Евразийские Балканы» – потенциально опасный очаг конфликтов. Когда-то эти страны находились в центре «Большой игры» между британской и российской империями, а теперь их обхаживают крупные державы, чтобы усилить свое влияние и создать там военные базы. Таджикистан представляется наиболее уязвимым в случае любых серьезных изменений статус-кво. Столкнувшись с мощной исламской оппозицией, он запросил внешнюю помощь. Когда НАТО сократит военное присутствие в регионе, хрупкий баланс, вполне вероятно, снова уступит место насилию. Горно-Бадахшанская область Таджикистана, где на 45% территории страны проживает всего 3% населения, поддерживает культурные, религиозные и этнические связи с афганской провинцией Бадахшан. Фактически это неприступный район, который зачастую становился убежищем для боевиков. Протяженная граница с Афганистаном, которую когда-то патрулировали российские войска, слишком плохо защищена. Основные иностранные державы, стремящиеся воздействовать на положение дел в Таджикистане, – Иран (культурные связи), Индия (модернизация бывшей советской военно-воздушной базы) и Китай (экономическое стимулирование в надежде уменьшить трансграничное влияние боевиков). И Соединенные Штаты, и Россия имеют военные объекты в Киргизии. Вашингтон использует базу в Манасе (за что платит 60 млн долл. в год) для снабжения войск в Афганистане, держит там большую часть авиационных заправщиков. У России имеется военная база близ Бишкека, которая обеспечивает расквартированный в Таджикистане шеститысячный контингент. Китай подписал договор с Ашхабадом, по которому Туркменистан обязуется поставить Пекину в течение четырех лет до 40 млрд кубометров газа. Также подписана декларация о намерениях по строительству гигантского газопровода через территорию Афганистана в Пакистан и Индию (план останется несбыточной мечтой до тех пор, пока ситуация в регионе не изменится в лучшую сторону). Пекин разделяет опасения лидеров стран Центральной Азии по поводу исламистских движений. Для обуздания и сдерживания беспокойной провинции Синьцзян, которая населена преимущественно мусульманами, Пекин стремится заручиться помощью своих среднеазиатских соседей. У КНР также есть свое представление о будущем: своего рода «новый Шелковый путь», состоящий из трубопроводов, скоростных шоссейных дорог, связывающих этот регион с восточным побережьем Китая, а также железной дороги, которая соединит Пекин с Ташкентом и европейскими столицами. Не следует также забывать: один из важнейших путей контрабанды наркотиков проходит по территории Центральной Азии, и к тому же контролируется исламистами. Ответ региона Последние десять лет регион начал реагировать на вышеописанные вызовы. Шанхайская организация сотрудничества, возможно, стала первой ласточкой. Созданная под предлогом борьбы с терроризмом, она, по сути дела, нацелена на региональное сотрудничество по противодействию внешним угрозам, спровоцированным вторжением в Афганистан под руководством Вашингтона. Организация развивается вполне планомерно. Тем временем некоторые державы региона, такие как Россия, Китай, Иран и Пакистан, пытаются координировать политику, чтобы справиться с последствиями войны в Афганистане и вокруг него. В конечном итоге это может способствовать более четкой постановке задач ШОС, но на сегодняшний день похоже, что усилия пущены на самотек. Например, сближение Индии и Пакистана – вопрос исключительно двусторонних отношений. Отношения Дели и Исламабада и в прошлом характеризовались светлыми моментами, но никогда еще проявления у них доброй воли на словах не подкреплялись такими решительными действиями. В начале 2011 г. крупные военные учения Индии в непосредственной близости от границ с Пакистаном не вызвали вообще никакой реакции со стороны пакистанских властей. В аналогичной ситуации 1987 г. в стране была объявлена всеобщая мобилизация. После более чем десятилетних раздумий Пакистан предоставил Индии статус наибольшего благоприятствования в торговле, что было обязательным условием по правилам ВТО. Вслед за этим стороны подписали соглашение о либерализации торговли и упрощении визового режима. Вскоре после убийства бывшего президента Афганистана Бурхануддина Раббани, которое вызвало бурю возмущения в Кабуле, Карзай посетил Дели и подписал «стратегическое соглашение», предусматривающее активизацию экономического сотрудничества и помощь Индии в обучении афганских военных. Раньше это спровоцировало бы волну негодования в Пакистане, но на сей раз новость восприняли положительно. Существенно и то, что Исламабад снял возражения против участия Дели во втором раунде Стамбульского процесса, указав, что теперь он готов взаимодействовать со своим главным соперником по Афганистану. Со своей стороны, Индия больше не обвиняет Пакистан в организации беспорядков в Кашмире или в других частях страны. Бывшие противники поддержали кандидатуры друг друга на членство в СБ ООН. Возможно, они не пожелают налаживать широкое сотрудничество по Афганистану (хотя многие в Индии считают, что Пакистану нужно отвести главную роль в этом процессе), но отношения явно пошли на поправку. Интересы Индии в регионе не ограничиваются урегулированием с Пакистаном. Дели стремится конкурировать с Китаем в области добычи полезных ископаемых в Афганистане и планирует обустроить взлетно-посадочные полосы и военные госпитали в Центральной Азии. Пакистан полагает осуществление этих проектов Индией вполне легитимным. Две южноазиатские страны также достигли прогресса в двусторонних связях с Ираном. В результате совместной операции Пакистан и Иран нанесли серьезный урон радикальной организации «Джандулла» – антииранской группировке, которая базировалась на территории пакистанского Белуджистана и получала американскую помощь. А Индия после пятилетнего затишья возобновила сотрудничество с Ираном. Тегеран ответил взаимностью, несмотря на поддержку Дели американских санкций против «исламского режима» в прошлом. Поскольку налаживание отношений с Пакистаном только началось, Индия ищет доступ к Афганистану через Иран, хотя и не желает раздражать США. Крутой поворот в отношениях между Россией и Пакистаном не может не удивлять. Москва твердо поддерживает полноценное членство Исламабада в ШОС и уже предложила свою помощь в модернизации металлургического завода в Карачи, использующих советские технологии 1970-х годов. Она также обещала поддержать проект, предусматривающий экспорт электроэнергии из Таджикистана в Пакистан. Поскольку линии электропередачи пройдут по территории Афганистана, которая населена не пуштунами, местное население также заинтересовано в этих отношениях. Это дружеский жест и в отношении Душанбе. Самый значительный шаг, совместно предпринятый обеими странами, – их ясная и недвусмысленная позиция по спонсируемому американцами проекту «Новый Шелковый путь». Внешне он призван дать толчок экономическому развитию региона, причем Афганистан выступает в качестве главного транспортного узла. Однако государства этой части мира считают его уловкой, призванной увековечить американское влияние, оправдать сохранение военных баз в регионе и снизить роль Ирана, Китая и России. За исключением кабульского режима ни одна страна в регионе не поддержала это предложение, обнародованное в Стамбуле 7 ноября 2011 года. Китай и Индия держались поодаль – первый был твердо уверен, что планы Вашингтона будут сорваны и без его участия, а вторая, возможно, не захотела портить отношения с США. Перестраховка индийцев не удивила Россию – державу, все еще сохраняющую немалое влияние. Пока Европа агонизирует, охваченная финансовым кризисом, Москва с ее профицитом бюджета имеет неплохие шансы восстановить влияние в бывших советских республиках Средней Азии. Географическое положение и экономические успехи Китая дают ему в руки козыри, и, похоже, он хорошо их разыгрывает. Трубопроводные проекты с Россией и инвестиции в афганскую инфраструктуру и добычу полезных ископаемых развиваются по намеченному плану. Дели не может участвовать в американской политике сдерживания Пекина, поскольку годовой торговый оборот Индии с КНР достиг 60 млрд долларов. Китай успешно транспортирует нефть из Ирана через Ормузский пролив, не обращая внимания на американскую армаду или эмбарго. Однако Китай встревожен перспективами долгосрочного американского военного присутствия. Оно оказывает негативное влияние на стратегические интересы КНР в Пакистане (развивать безопасные пути сообщения с Индийским океаном и инвестировать в богатую полезными ископаемыми провинцию Белуджистан), сужает свободу действий Пекина в регионе, хотя и не мешает Китаю продолжать вкладываться в казначейские облигации США. Шанхайская организация сотрудничества, объединяющая Россию, Китай и четыре из пяти стран Центральной Азии, скорее всего, предоставит полноправное членство Индии и Пакистану. Афганистан получил статус наблюдателя, а Турция стала партнером по диалогу. Уникальная конфигурация ШОС позволяет ей стать региональным зонтиком, под которым Индия и Пакистан могли бы совместно решать вопросы региональной безопасности, включая те, что связаны с Афганистаном. Проблема в том, что и Индия, и Пакистан ни на миг не забывают о своих отношениях с Соединенными Штатами, а потому тянут с принятием решений, которые могли бы вызвать неудовольствие Вашингтона. Это касается, например, строительства трубопровода из Ирана. Более того, вместе с Австралией, Японией и Южной Кореей Индию привлекает сотрудничество с НАТО по проекту противоракетной обороны. Конечно, если Индия решится на него, это негативно отразится на ее положении в регионе. По сути, то, что достигнуто государственными и негосударственными игроками региона, укрепляет их позиции и позволяет справиться с любой ситуацией, которая может возникнуть в будущем. Они проводят мудрую политику с учетом того, что совершенно неясно, чем может обернуться «конец игры» в Афганистане. Понятно, что страны Центральной Азии, сталкивающиеся с многочисленными неразрешенными внутренними и внешними проблемами, пытаются выторговать для себя все, что только можно в сложившихся обстоятельствах. Перспективы можно расширить Спустя несколько лет после окончания холодной войны американский политолог, дипломат и специалист по Советскому Союзу Строуб Тэлбот пришел к выводу, что либо в «новую большую игру» играют все, либо ее вообще не стоит затевать. Подобно Афганистану, весь рассматриваемый регион не сможет успешно решать стоящие перед ним задачи без всеобъемлющего консенсуса. Наличие слишком многих акторов, способных, независимо от их величины и влияния, вставить свой «клин», будет являться препятствием до тех пор, пока все они или большинство не окажутся в одной лодке. Мятежники или саботажники будут по-прежнему взрывать трубопроводы. «Перетягивание каната» между конкурирующими центрами силы способно погрузить регион в пучину хаоса на долгие десятилетия. Хотя после окончания холодной войны Индия и Пакистан сменили предпочтения – первая приняла сторону Запада, а второй – Востока, условия новой игры настолько сложны, что они нуждаются в помощи друг друга. Индия располагает многочисленными преимуществами в силу размера, экономического веса и исторических связей с регионом, но она не реализует до конца потенциал без сотрудничества с Пакистаном, который может встать на ее пути. Исламабад претендует на то, что у него больше рычагов влияния на Афганистан, главным образом в силу географического положения и той роли, которую он играл в последние десятилетия, неизменно оказывая содействие афганским силам сопротивления. Сегодня он пожинает плоды своей политики, отразившейся как на внутреннем положении страны, так и на ее западных границах. Поэтому Пакистан нуждается в Индии, чтобы по крайней мере на восточном фронте ситуация оставалась под контролем. Представляется, что Возможно, обе державы находятся только в самом начале движения к разрядке. Конечно, существует достаточное количество многосторонних договоренностей, открывающих путь к сотрудничеству и решению более фундаментальных задач. В целом обоюдовыгодные двусторонние отношения Индии и Пакистана могут быть дополнены четырехсторонней инфраструктурой с участием Ирана и Афганистана. Один китайский стратег выступил с рекомендациями по созданию такой инфраструктуры под названием «Памирская группа» в составе Китая, Афганистана и Пакистана. Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), созданная для объединения некоторых бывших советских республик, могла бы сыграть аналогичную, если не более полезную роль. Зонтик ШОС имеет очевидные преимущества. Эта организация уже объединила всех крупных региональных игроков – Россию, Китай и даже Индию. Одной из целей подобной организации могло бы стать формирование без промедления консенсусного правительства в Афганистане. Помимо обеспечения внутренней безопасности, что не способна обеспечить ни одна военная структура, а уж Афганская национальная армия и подавно, консенсус позволил бы принимать независимые решения во взаимоотношениях с другими государствами. Достаточно вспомнить политику Кабула в «буферные» годы. Она отличалась тонким и умелым балансированием между разными интересами; при этом Афганистан не угрожал соседним странам. Совместная игра, по мнению Тэлбота, послужит на благо региона, но может поставить США в невыгодное положение. Америка не принадлежит к данной части мира, у нее больше нет денег для инвестиций здесь, и в случае честной и справедливой игры ее основные соперники выгадают значительно больше. Однако у Вашингтона достаточно жесткой силы и глобального влияния, чтобы расстроить любые невыгодные для себя планы региональных держав. Много лет тому назад другой представитель Соединенных Штатов, Дуайт Эйзенхауэр, предупреждал, что американский военно-промышленный комплекс способен втянуть страну в вечную войну. Таким образом, коллективный подход стран региона – это панацея от многочисленных угроз безопасности. Асад Дуррани  – генерал-лейтенант в отставке, пакистанский военный и дипломат, в 1990–1992 гг. – глава Межведомственной разведки (ISI) "Россия в глобальной политике"

Встречи в Исламабаде: «текст» и контекст

 Андрей Володин

В первые дни октября Президент России, как ожидается, начнет визит в Исламскую Республику Пакистан. В ходе встречи на высшем уровне намечено подписать не менее 12 соглашений в различных областях двустороннего сотрудничества.

Логика процессов перегруппировки в мировой политике побуждает Россию возвращаться в те районы мира, где её позиции после распада Советского Союза были ослаблены. К их числу принадлежит и Южная Азия. В правящих кругах двух ведущих государств этого региона - Индии и Пакистана - признают: у России нет иных целей, кроме стабилизации положения в Южной Азии, что приобретёт особую важность после завершения миссии МССБ в Афганистане. Наконец, учитывая традиционно сложные индийско-пакистанские отношения, способность сторон сделать их предсказуемыми имеет и самостоятельное значение.

Со времён с раздела в 1947 г. Индостанского полуострова на Индию и Пакистан отношения между этими двумя государствами отличались высокой степенью напряженности. Враждебность между Индией и Пакистаном сохранялась даже при наличии историко-культурной, физико-географической и политико-экономической общности этих стран.

Дипломатические отношения между двумя государствами были установлены вскоре после получения Индией и Пакистаном независимости. Однако раздел Индостана, осуществленный по конфессиональному признаку и осложненный территориальными спорами между новообразованными государствами, привёл к беспорядочному перемещению более 12,5 млн. человек по пространству субконтинента и гибели, по разным оценкам, от нескольких сотен тысяч до миллиона граждан двух соседних стран. В конечном счете он трансформировался в три военных конфликта высокой интенсивности («войны» 1947-го, 1965-го и 1971 г.) и необъявленную «каргилскую войну» (конфликт средней интенсивности в 1999 г.). Помимо масштабных военных действий, обе страны были вовлечены и в многочисленные столкновения вдоль всей линии их общей границы.

Военное соперничество и противостояние двух этих стран ничуть не исключало многочисленных попыток улучшить взаимоотношения. Симлское соглашение 1972 г. зафиксировало базовые принципы двусторонних отношений и заложило основы их дальнейшего развития. Оно обязывало Индию и Пакистан разрешать существующие разногласия мирными средствами и в процессе двусторонних переговоров. Еще одним этапным событием индийско-пакистанского диалога стал саммит в Агре (15–16 июля 2001 г.). Важной можно считать и Лахорскую декларацию 1999 г., в которой руководители Индии и Пакистана обязались строить двусторонние отношения с учетом интересов партнера, что было особенно важно после проведения в 1998 г. в обеих странах ядерных испытаний.

«Дьявольски сложные» – так еще в 1980 г. определил отношения между двумя странами бывший министр иностранных дел Индии К.Натвар Сингх, в то время возглавлявший дипломатическую миссию своей страны в Пакистане. Спустя тридцать с лишним лет это емкое определение не утратило актуальность и даже стало политически более острым. Дело в том, что в индийско-пакистанских отношениях взаимодействует множество факторов - историческая память, врожденные и благоприобретенные предрассудки, неурегулированность территориальных споров, нечеткая национально-этническая идентичность, конфессиональные противоречия, острая конкуренция государственных идеологий, постоянное ощущение незащищенности перед лицом соседней страны и т.д. Мощная инерция взаимного недоверия у элит обоих государств сохраняется до сих пор.

Взаимное недоверие сказывается и на динамике общественного мнения в обеих странах. Так, согласно опросам, более 50% индийцев считают исходящую от Пакистана угрозу «высокой», а 46% пакистанцев испытывают сходные чувства в отношении Индии («практически не ощущают» угрозу, исходящую от соседей, лишь 13% индийцев и 28% пакистанцев).

Среди значительной части индийцев сложилось устойчивое мнение: только «качественная реконструкция» пакистанского государства (демонтаж его «агрессивной», «антииндийской» идеологии) может по-настоящему улучшить двусторонние отношения. В то же время индийские аналитики отмечают: «идеологическое государство» в Пакистане сохраняет дееспособность в условиях развития серьезных негативных процессов в пакистанском обществе. Характер этих процессов определяется следующим образом.

1. Бурный демографический рост (в настоящее время население Пакистана составляет более 190 млн. человек, а к 2030 г., по оценкам Плановой комиссии страны, оно достигнет 240–250 млн. человек) привёл к увеличению слоя городской и деревенской бедноты, восприимчивой к идеологии политизированного ислама.

2. Косвенным отражением демографической динамики стали качественные изменения в идейно-политической жизни Пакистана. Бескомпромиссные идейные течения, прежде всего ваххабизм, активно вытесняют «либеральные» модели идеологии, а вместе с ними – и традиционно терпимое к множеству мировоззренческих установок историко-культурное наследие Индостана. Некоторые ученые в Пакистане образно характеризуют данный процесс как «смену южноазиатской идентичности на арабо-мусульманскую этику, господствующую в песках Саудовской Аравии».

3. Начатый в конце 1970-х гг. генералом Зия-уль-Хаком процесс политизации ислама (в чем ему активно помогала администрация Р.Рейгана) приобрел устойчивую инерцию, превратил мусульманский радикализм в социально-политическую силу, оспаривающую у армии ведущую роль в пакистанском обществе. Отсюда вывод о «декоративности» нынешней «демократической» власти в стране.

В силу неспособности пакистанской власти – и гражданской, и военной – осуществить модернизацию общества в интересах народа возникла потребность в механизмах компенсации, способных на время обеспечить социальное спокойствие в стране. Одним из таких механизмов стала новая версия пакистанской идентичности, опирающаяся на два основания: 1) ядерную программу и 2) историческую враждебность к Индии. При этом власти сохраняют способность объединять на столь условной политической платформе массовые слои населения.

На протяжении последних трех десятилетий внешняя политика Пакистана строилась исходя из «незаменимого» географического положения этой страны, что, как полагают некоторые представители пакистанской элиты, ясно продемонстрировали ввод советских войск в Афганистан и их последующая эвакуация. В настоящее время пакистанские правящие верхи в своих внешнеполитических расчетах исходят, в общем-то, из трех базовых факторов: 1) геополитического «изнеможения» Америки под бременем ближне- и средневосточных проблем; 2) превращения Китая во влиятельную геополитическую силу в Южной Азии (экономисты отмечают: Китай является крупнейшим внешнеэкономическим партнером для всех сопредельных государств, включая Индию, Пакистан и Бангладеш); 3) негласной готовности США согласиться с «миротворческой» ролью Китая в Южной Азии, прежде всего в пакистано-индийских отношениях. (Некоторые эксперты полагают: действуя таким образом, Вашингтон пытается заручиться поддержкой Пекина в своих отношениях с Тегераном и Пхеньяном. Дели же, как известно, категорически против всякого посредничества в двусторонних отношениях – как китайского, так и американского).

Вообще, Китай является незримым участником пакистано-индийских отношений. Развивая сотрудничество с Исламабадом, Пекин преследует несколько целей:

– прекратить «переток» радикальных исламистов, включая их вооруженные формирования, из Пакистана в «беспокойные» территории Китая, прежде всего в Синьцзян-Уйгурский автономный район;

– ограничить влияние США в Центральной и Южной Азии;

– эффективнее контролировать доставку энергоносителей из Персидского залива в Южно-Китайское море;

– через систему союзных отношений с сопредельными, а также отдаленными (Шри-Ланка) государствами Южной Азии сдерживать в регионе влияние Индии.

Сам по себе факт соперничества Китая и Индии, их борьбы за сферы влияния в Южной Азии, по сути дела, благоприятствует неуступчивости Исламабада в пакистано-индийских отношениях. В среде пакистанской элиты пока недостаточно сильны позиции тех, кто выступает за активное развитие внешнеэкономических, научно-технических и культурных связей между двумя странами-соседями. У Индии же есть жизненная заинтересованность в сохранении единства и территориальной целостности Пакистана. Этнические конфликты с перспективой возможной «балканизации» Пакистана, полагают в Дели, могут вызвать неконтролируемый поток беженцев в Индию, рост торговли наркотиками и оружием, снижение управляемости государством и в конечном счете резкое падение инвестиционной привлекательности Индии. Вместе с тем, убеждены некоторые аналитики, наличие у обоих государств ядерных арсеналов будет сдерживать развитие конфликтных ситуаций и ограничит возможности военных действий между ними. (В настоящее время Пакистан, по оценкам, располагает 90–110 ядерными боеголовками, Индия имеет 80–100 носителей ядерного оружия.)

Вероятно, выстраивая политику в отношении Пакистана, премьер Манмохан Сингх и его коллеги исходят из того, что под воздействием переживаемого кризиса пакистанское общество быстро меняется. «Глубокие изъяны» экономики и политической системы, несмотря на большую внешнюю помощь (Китай, Саудовская Аравия, США), в конце концов, потребуют кардинальных перемен государственного курса и, в частности, «стратегического сдвига» в отношениях с Индией. Индия готова поддерживать эти новые тенденции в политике Пакистана, в том числе тактикой «односторонних жестов». (Речь идет о впервые выраженной летом 2009 г. готовности М. Сингха обсуждать с пакистанскими коллегами «влияние Индии на развитие внутриполитической ситуации в Белуджистане», хотя никаких доказательств деструктивной деятельности индийской стороны в этой провинции представлено Пакистаном не было).

Новая тактика, впрочем, не меняет стратегических основ триединого подхода Индии к двусторонним отношениям: сохранение высокой боеготовности и поддержание «потенциала сдерживания»; вовлечение Пакистана в совместные бизнес-проекты; готовность Дели к изменению Исламабадом позиции по ключевым аспектам двусторонних отношений, включая т.н. кашмирскую проблему. Однако возможности компромисса в отношениях Исламабада у Дели весьма ограничены. Оппозиция, от коммунистов до Бхаратия Джаната Парти, неодобрительно воспринимает «примирительный» подход премьера М. Сингха к отношениям с Пакистаном.

Тем не менее индийское правительство продолжает свою «примирительную» линию, что особенно рельефно проявилось в сдержанной реакции официального Дели на трагические события в Мумбаи/Бомбее в конце ноября 2008 года.

Какие представления будут в итоге определять стратегическую линию Индии в отношении Пакистана? Думается, таких представлений несколько, и они тесно взаимосвязаны.

Во-первых, правящие круги Индии, видимо, исходят из утраты Пакистаном значительной части своей международной субъектности. Индийский истеблишмент, как представляется, не вводят в заблуждение ни наличие у соседнего государства ядерного оружия, ни большая внешняя помощь этой стране, ни форсированное развитие с помощью КНР транспортной инфраструктуры в Пакистане, включая стратегический порт Гвадар. Очевидно, в Дели исходят из того, что Исламабад будет – рано или поздно – «размораживать» двусторонние отношения с Индией.

Во-вторых, индийские «стратегические элиты» не абсолютизируют роль армии как главной политической силы Пакистана. Время от времени в индийской печати появляются сообщения о трениях в пакистанской армии, в частности между пенджабцами и пуштунами. Следует отметить и связи некоторых подразделений армии с движением «Талибан». Наконец, нельзя все же полностью игнорировать пакистанскую версию о попытках Индии, с одной стороны, «дестабилизировать» положение в провинции Белуджистан, а с другой стороны, закрепиться в Афганистане после эвакуации оттуда американских войск и тем самым окружить Пакистан с запада и востока, как это уже было после ввода в Афганистан советских войск. Эту версию официальный Исламабад подкрепляет данными об энергичной инвестиционной деятельности Индии, уже ставшей крупнейшим региональным инвестором в Афганистане.

В-третьих, в Дели полагают, что возможности Пакистана развиваться на основе внешней помощи и милитаризации экономики исчерпаны. Для пакистанской элиты близок «момент истины», когда придется четко определить основы социально-экономической политики и приоритеты внешнеэкономических связей. Естественная географическая близость двух стран, убеждены в Индии, продиктует необходимость двустороннего сотрудничества, тем более что премьер М. Сингх, в отличие от большинства своих предшественников, пользуется расположением бизнес-сообщества как экономист-профессионал, способный отстаивать интересы предпринимателей. М. Сингха в его индийско-пакистанских экономических начинаниях, несомненно, поддержат Федерация индийских торгово-промышленных палат и Конфедерация индийской промышленности.

В-четвертых, видимо, в Дели пришли к заключению о неизбежности раскола между пакистанскими гражданской и военной элитами на почве неспособности каждой из них хотя бы частично стабилизировать положение в Пакистане. В таких условиях «миролюбивая» линия М. Сингха в отношении Пакистана выглядит логично: предлагая Исламабаду «миротворческие» инициативы и всячески подчеркивая свою волю к компромиссу, Дели стремится разрушить бытующий в Пакистане образ «вечно враждебной» Индии и тем самым лишить пакистанскую элиту самой возможности объединять впредь страну на негативной (антииндийской) основе.

* * *

Состояние пакистано-индийских отношений даёт России определенные возможности укрепления своих позиций в Южной Азии, начинающей играть всё большую роль в транспортировке энергетических ресурсов из Персидского залива на Дальний Восток. Тем самым расширяется и поле противодействия «экспорту» радикально-экстремистского ислама в Центральную Азию. В связи с этим целесообразно, видимо, активизировать внешнеполитическую деятельность РФ в регионе по следующим двум направлениям.

1. Энергичному возвращению России в Южную Азию (отчасти – к советской внешней политике 1960-х гг. – вспомним хотя бы индийско-пакистанскую встречу на высшем уровне в Ташкенте под эгидой А.Н.Косыгина) должно предшествовать подключение Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) к дискуссиям по общим проблемам безопасности Центральной и Южной Азии, а также по важным вопросам, непосредственно затрагивающим интересы России, Индии и Пакистана (в частности, международного транспортного коридора «Север – Юг»). Использование механизмов ШОС особенно значимо для отношений России и Индии, поскольку в Дели все еще рассматривают ШОС как придаток внешней политики Китая. Вовлечение в ШОС на полноправной основе Индии и Пакистана, безусловно, отвечает стратегическим интересам России.

2. Для России настало время ответить в Южной Азии на активность Соединенных Штатов своей активностью. Задачами, подлежащими решению, могли бы здесь стать восстановление отношений с Индией до «советского» уровня и «возвращение России в Пакистан». С постановкой таких задач были бы солидарны, исходя из собственных интересов, и Дели, и Исламабад. Да и КНР не меньше России озабочена повышенной активностью США в Южной Азии и на сопредельных территориях. Кроме того, в Пекине склонны рассматривать события в Тибете и Синьцзяне как часть американского стратегического замысла по «окружению» Китая. В этих условиях укрепление сотрудничества в четырехстороннем формате (Индия – Пакистан – Китай – Россия) способно ограничить возможности дестабилизации и Южной, и Центральной Азии.

Наметившееся в последние годы сближение России и Пакистана дает Москве важные долгосрочные преимущества в южной части Центральной Евразии в силу целого ряда обстоятельств: происходит диверсификация российской внешней политики в Южной Азии, возрастают возможности России влиять на развитие событий на Среднем Востоке (Пакистан, Иран, Турция) с восточного направления; появляются дополнительные возможности «мягкого» воздействия на Индию, правящие круги которой в течение последних 7–8 лет планомерно проводят политику отказа от «курса Неру» в его внешнеполитической части (постепенного пересмотра роли Индии как самостоятельной силы региональной и мировой политики); увеличиваются шансы России придать «стратегическую глубину» и устойчивость своим позициям не только в Южной Азии (что уже было в середине 1960-х гг.), но и в Центральной Азии; повышается геополитическая эффективность МТК «Север – Юг», в котором жизненно заинтересована Индия, поскольку этот транспортный коридор является кратчайшей магистралью, соединяющей её с Центральной Азией, Россией и Западной Европой. Ключевым звеном МТК «Север – Юг» неизменно выступает Иран.

Уплотнение контактов между Южной и Центральной Азией может быть ускорено при возвращении России к концепции взаимной дополнительности энергопоставщиков (Россия, Иран, некоторые государства ЦА) и энергопотребителей (Китай, Индия, Пакистан). Это позволит существенно ограничить влияние внерегиональных сил на процессы в Южной и в Центральной Азии. А достижению стратегических целей России в Южной Азии будет способствовать участие на полноправной основе в деятельности ШОС таких государств, как Индия, Пакистан, Афганистан и Иран.

Встречи В.В.Путина в Исламабаде, несомненно, имеют и «скрытый» контекст, выходящий за рамки южно-азиатского региона. Не секрет, что «сирийский кризис» был использован Соединёнными Штатами и их союзниками для ослабления позиций России в арабо-мусульманском мире. Можно ожидать, что в Пакистане В.В.Путин четко изложит позицию России в отношении как традиционного, так и некоторых радикальных версий современного ислама, его места во взаимодействии различных сил на глобальном уровне.

Фонд стратегической культуры