четверг, 5 января 2017 г.

История о трёх пузырях

История о трёх пузырях
Мир так привык к ультранизким процентным ставкам, что даже экономисты и управляющие деньгами испытывают шок, наблюдая, что случается, когда ставки начинают потихоньку возвращаться к нормальным уровням.
Некоторые мини-пузыри, сформировавшиеся в условиях практически бесплатных денег, теперь начинают терять давление. А именно:
Американский сектор жилья
Хотя ситуация в этом секторе не имеет ничего общего с манией 2000-х, цены на недвижимость во многих городах США достигли рекордных вершин в то время, когда доступность жилья находится вблизи рекордных низов. А теперь растущие ставки по ипотеке начали кусаться.
Настроения “унылых” покупателей находят отражение в незавершенных продажах жилья
(Mortgage News) – Незавершенные продажи жилья, которые, по мнению многих, должны были порадовать в ноябре, напротив, резко снизились. Национальная Ассоциация Риелторов (NAR) заявила, что рассчитываемый ей Индекс незавершённых продаж жилья (PHSI), являющийся опережающим показателем, основанным на текущей динамике продаж, снизился на 2,5% до отметки 107,3 в ноябре, а его октябрьское значение было равно 110,0. Представители NAR сказали, что “резкий рост ипотечных ставок и недостаточное предложение привели в уныние некоторых потенциальных покупателей.” Индекс PHSI опустился до своих минимальных значений с января этого года, и теперь он на 0,4% ниже значений годовалой давности (значение этого индекса по состоянию на ноябрь 2015 года составляло 107,7).
Аналитики, опрошенные ранее компанией Econoday, оказались излишне оптимистичными. Консенсус утверждал, что индекс увеличится на 0,5%, а некоторые опрашиваемые прогнозировали двухпроцентный рост.
Главный экономист Ассоциации Лоуренс Ян сказал, что “бюджеты многих перспективных покупателей оказались задеты резким ростом процентных ставок, случившимся сразу же после окончания выборов. На фоне выросших цен на дома и минимального выбора в заданном ценовом диапазоне, количество людей, которые сумели подписать договоры, уменьшилось.”
Продажи автомобилей в США
Легковые и грузовые автомобили были ярким местом экономики в последние несколько лет. И, похоже, что этот сектор породил слишком большие ожидания. В последнее время практики финансирования продаж авто стали напоминать ипотечное кредитование во время сабпрайм-пузыря: сегодняшний средний автокредит стал значительно больше по сумме, длиннее по сроку возврата, и выдан он гораздо менее надежному заемщику. Сейчас, когда процентные ставки пошли в рост, и каждый потенциальный покупатель уже воспользовался возможностью покупки авто, оптимизм участников рынка начал испаряться.
Закрытие заводов GM — это сигналы бедствия для американской автоиндустрии
(NBC) – General Motors временно приостановит работу пяти американских сборочных заводов в следующем месяце в связи с необходимостью снизить разросшиеся запасы готовой продукции.
Сокращения будут сфокусированы на заводах, собирающих седаны и купе такие, как Chevrolet Cruze, Cadillac CTS и Chevy Camaro. Продажи этих марок теряют импульс в виду того, что американцы массово пересаживаются с пассажирских авто на утилитарные автомобили и легкие пикапы.
Но эту меру можно воспринимать, как сигналы более широкого замедления автомобильного рынка США, который в последнее три года фиксировал рекордные продажи. Большой вопрос заключается в том, какова будет глубина и продолжительность вероятного спада в индустрии.
Прогнозы IHS Automotive и других исследовательских компаний говорят о том, что падение продаж может достигнуть 200 000 авто в год или даже больше, при том, что существует множество других факторов, которые могут серьезно усугубить потенциальный спад. К этим факторам относятся рост цен на топливо и рост процентных ставок. Автопроизводители могли бы уравновесить рост ежемесячных платежей предложением новых субсидируемых кредитов, но такая мера, в свою очередь, окажет негативное воздействие на прибыльность индустрии.
Решение GM приостановить производство на заводах в Мичигане, Огайо, Канзасе и Кентукки стало результатом резкого роста нераспроданных авто. В некоторых случаях запасы готовой продукции в 3 раза превысили норму, которая предполагает полную распродажу автомобилей у дилера за 60-65 дней. У компании есть в наличии ста семидесяти семидневный запас Camaro, а общие запасы автомобилей выросли с 79-ти дней продаж в октябре до 84-х дней в ноябре.
Китай
Китай обладает второй по величине экономикой мира, и долги в этой стране за последние 7 лет увеличились в 5 раз. Тем не менее мы называем Китай “мини-пузырем”, чтобы подчеркнуть размер мета-пузыря, в котором он произрос.
Говоря простым языком, ситуация заключается в следующем: Китай ответил на Великую Рецессию созданием долгов в следующие пять лет темпом, невиданным за всю мировую историю, при этом большая часть этих новых долгов была потрачена впустую. Теперь банковская система Китая кряхтит под огромной тяжестью плохих долгов, а китайские нувориши выводят капитал из страны так быстро, что, если этим капиталам не поставить заслон, то в стране очень скоро случится полноценный кредитный кризис. Уже введенный контроль за потоками капиталов, очевидно, вскоре будет ужесточен.
Не счастливый Новый Год в Китае на фоне тревог о судьбе национальной валюты
(Bloomberg) – Китайские быки могут встретить Новый Год в плохом настроении.
Рынки Китая ощутили возросшее давление в этом месяце после того, как Федеральный Резерв сделал прогноз о более быстром темпе поднятия процентных ставок в 2017 году, в результате чего Народный Банк Китая начал ужесточать монетарные условия, чтобы стимулировать делеверидж и защитить курс национальной валюты. Таким образом, для китайских инвесторов этот год оказался тяжелым, поскольку в 2016 году снизилась стоимости и акций, и облигаций, и самой валюты.
В декабре доходности десятилетних облигаций Правительства Китая подскочили на 21 б.п. Вероятно, это будет самое большое месячное увеличение доходности облигаций с августа 2013 года. За 2016 год юань снизился на 6,6%, и это самое большое годовое снижение с 1994 года. Индекс Shanghai Composite находится на пути к своему худшему году за 5 лет.
Трехмесячная ставка межбанковского кредитования известная, как Shibor, росла непрерывно в течение 50-ти дней – это самый продолжительный период роста с 2010 года. В среду эта ставка достигла вершин восемнадцатимесячной давности. Ставка РЕПО овернайт на Шанхайской фондовой бирже подскочила за день на 33%, достигнув самого высокого уровня с 29 сентября этого года. Поскольку банки стали неохотно предлагать деньги другим типам финансовых институтов, последние вынуждены были обратится за деньгами на биржу, сказал аналитик компании Guotai Junan Securities Co. из Шанхая Ксу Ханфей.
Объемы торгов оншорным юанем подскочили, и это говорит об увеличении скорости оттока капитала из страны, говорит Главный экономист китайского подразделения Royal Bank of Scotland Group Plc.Харрисон Ху. Дневной объем транзакций на Шанхайской бирже достиг отметки в $34 млрд. в эту среду – это самый большой объем с апреля 2014 года, согласно отчету Китайской валютообменной торговой системы (China Foreign Exchange Trade System). Курс оффшорного юаня снизился на 0,15% в среду, почти достигнув рекордных низов. Курс оншорного юаня, вместе с тем, остался практически неизменным.
Ничего из этого, и даже Китай, не могут дестабилизировать глобальную финансовую систему, которая до сих пор переполнена новым кредитом. Ну а если все три и сразу? Может быть.
И конечно же, могут произойти и другие события, которым по силам запустить механизм кризиса. Мы говорим о проблеме бэйл-аутов итальянских банков, растущей по мере того, как депозиты бегут с этих тонущих кораблей, мы говорим об американских акциях, которые находятся на рекордных уровнях, и которые (если – и это “если” с большой буквы – воспринимать историю в качестве надежного проводника) готовы для коррекции.
Вероятно, на эти локальные драмы и не стоило бы обращать большого внимания, если бы они не представляли собой лимиты глобального финансового пузыря. Вскоре мы увидим еще много таких лимитов.

Валерий Соловей: Кризис проявится в 2017-м

Валерий Соловей: Кризис проявится в 2017-м
- Валерий Дмитриевич, какие политические события 2016 года вы считаете настолько важными, что они повлияют на 2017-й?
– Прошедший год не был столь уж богат событиями, по крайней мере – политическими. Невозможно назвать выборы в Государственную думу, особенно то, как они прошли и с каким результатом завершились, важным политическим событием, сколько-нибудь судьбоносным. Больше запомнились события, происходившие под конец года. Такие, как арест министра Улюкаева и заявление Алексея Навального о том, что он намерен баллотироваться в президенты Российской Федерации. Поэтому я думаю, что когда 2016 год будут оценивать историки, они оценят не его богатство какими-то событиями, а, скорее, те тенденции, которые в этом году закладывались. В первую очередь, это начало постепенной политизации российского общества. Это сейчас не очень заметно невооружённым глазом, но, я думаю, уже в 2017 году это проявится.
- В чём выражается эта политизация?
– Наше государство вмешивается во все сферы жизни. Включая приватную. Ему интересно даже кто, с кем и как спит.  Когда оно начинает всюду влезать, это вызывает нарастающее раздражение. Это раздражение рано или поздно выльется в политическую сферу. Потому что любой вопрос, в который вмешивается власть, по определению становится вопросом политическим. Это не российская особенность, а мировая: любой вопрос, в который вмешивается власть, тут же становится вопросом политическим. Если власть вмешивается всюду, значит, она сама любой вопрос превращает в политику.
- Зачем она это делает?
– От страха. Она хочет всё контролировать. Она полагает, что если будет всё контролировать, то будет меньше неожиданностей. Но тем самым она вызывает у людей нарастающее раздражение и агрессию.
- То есть – получает обратный эффект?
– Совершенно верно. И это даже стало до некоторых уже доходить. Характерно, что уже начали пытаться одёрнуть министра Мединского. Чтобы постараться избежать политизации в сфере культуры. Потому что была культура. Вот вы не хотели заниматься политикой, вам всё это было эстетически неприятно. И вдруг вы узнаёте, что уже не можете на выставку сходить или на концерт, потому что там какие-то хоругвеносные и антимайданные дружины неистовствуют. Потому что министр Мединский начинает говорить, как вам оценивать те или иные события истории. А министр – это государственный чиновник. И это вызывает сильное раздражение.
- Вторая половина 2016 года была достаточно спокойная, Путин в послании к Федеральному собранию был само миролюбие. Это и есть проявление того, что до них что-то стало доходить?
– Нет, это проявление того, что Кириенко получил указание наладить отношения с мастерами культуры. Но машина-то, тем не менее, запущена. Она обладает очень сильной инерцией, её нельзя просто взять и остановить. Потому что, скажем право- или кривдохранительным органам – им что проще всего? Ловить тех, кто ставит лайки и делает перепосты. Преступление они раскроют, а стараться даже не надо, достаточно "ВКонтакт" зайти.
- Политизация общества – одна тенденция. А другие?
– Власть не может предложить людям, обществу хоть какую-то позитивную перспективу. Она вообще ни в чём не может её предложить. И вот как раз миролюбие в президентском послании, на которое вы обратили внимание, объясняется тем, что ему нечего сказать. Просто нечего сказать о том, что беспокоит людей.
- Раньше, когда нечего было сказать, нам объясняли, что во всём виноваты «наши западные партнёры».
– Нет, раньше, с 2003 по 2014 год, Путину было что сказать, потому что дела в экономике обстояли, несмотря на кризис 2008-2009-го, хорошо. У людей была перспектива. И они сами для себя всё домысливали и конструировали. Они знали, что мы находимся в восходящем тренде. А если мы находимся в восходящем тренде – ну, можно власти многое простить.
- Но я-то имела в виду объяснения как раз после 2013-го.
– Потом в течение двух лет, с 2014 по 2015-й, власть объясняла нам, что за величие надо платить. Но дело-то в том, что величием людей не накормишь. И вот эта вот пропаганда величия перестала приносить свой эффект даже не сейчас, а ещё год назад, на рубеже 2015-2016 годов. И сейчас президенту сказать нечего. Когда мы увидим свет в конце тоннеля? Он даже не может им сказать, когда тоннель закончится. Это порождает у людей очень мрачное ощущение. Даже у тех, кто об этом не думает, а большинство как раз не думает. У людей появляется ощущение, что кризис – это всерьёз и надолго, что власть ничего предложить не в состоянии. Соответственно, она нас не может больше кормить стабильностью. Потому что что ж это за стабильность, когда жизнь становится всё хуже? Доходы снижаются. Два года назад президент говорил: потерпите два года – и всё будет нормально.
- Два года прошли – и всё действительно не так плохо, как казалось.
– Да, но ведь официальные прогнозы пророчат 15-20 лет нищеты.
- Кто из 86 процентов населения эти прогнозы видит?
– А им не надо видеть. Люди о-щу-ща-ют. Многие вещи, которых люди не осознают, по поводу которых они не занимаются рефлексиями, они ощущают кожей. И реагируют поведением. Почему люди уменьшают свои расходы? Не только потому, что у них доходы снизились. У них есть кое-какие сбережения. Но что они кожей чувствуют, что кризис – это всерьёз и надолго. И государство это видит. И говорит: ага, вы не хотите нести нам свои денежки – тогда мы у вас их заберём. Мы введём платный въезд в город, мы введём платный въезд во дворы, вы вытащим их у вас из карманов.
- Вот это уже людям должно совсем не нравится.
– О чём я и говорю: государство, не предлагая ничего, не давая никакой надежды, хочет забрать. И это вызывает раздражение. Вот в 2016 году всё это стало проявляться.
- Как это недовольство и эта политизация будут проявляться?
– А это уже проявляется. Растёт, например, так называемый городской активизм. В Москве появляется всё больше организаций, которые выступают за права обманутых дольщиков, автовладельцев, против точечной застройки. И я знаю, что то же самое происходит и в других крупных городах. Это движение – не политическое само по себе. Оно не ставит политических целей. Оно просто говорит: дайте нам нормально жить, дайте хоть как-то влиять на решение проблем, которые нас волнуют. Люди просто защищают свои интересы.
- Это уже дозрело до уровня, когда всё равно против чего выступать – лишь бы дать выход недовольству?
– Нет, люди не выступают против. Они говорят: мы не хотим этого и этого, потому что это снижает наши доходы, делает нашу жизнь хуже, это ухудшает городскую среду. Они не выдвигают политических требований, не говорят, что всё дело в Путине или в «Единой России». Но рано или поздно произойдёт и это.
- Как это может произойти? Есть люди, которые это понимают, но большинству, как мне кажется по разговорам с ними, связь ещё надо объяснить.
– Да не надо ничего объяснять! Не надо заниматься внесением политического сознания. Люди сами до этого доходят. Они не могут ничего изменить, потому что такова природа власти. А если такова природа власти, то вы рано или поздно оказываетесь перед дилемой: или мне терпеть дальше, или выступить против этой власти. И находится всегда 3-4 процента тех, кто говорит: терпеть мы больше не будем. Этого вполне достаточно. Не надо, чтобы 86 процентов. Эти цифры – 86 процентов, 14 процентов – вообще никакого значения не имеют для политики. Они имеют значение для голосования. Но для массовой публичной политики – нет. Потому что 86 процентов всегда сидят дома. А вот 14 процентов могут выйти на улицу.
- Но власть – они ведь не дураки, они наверняка понимают это?
– Во-первых, не надо переоценивать их умственные способности. Власть, как и все в России, действует по принципу: гром не грянул – и слава богу, до сих пор глотали – проглотят и впредь, как-нибудь рассосётся. А если не рассосётся – у нас, вон, есть силы правопорядка. Но дело в том, что сил правопорядка нет. Это всё – гигантская фикция.
- А Росгвардия?
– Ну и что? Никакой Росгвардии нет. Предполагалось, что создадут некие элитные подразделения. А они оказались, во-первых, не элитные. Во-вторых, дееспособность полиции резко снизилась. Эта Росгвардия – те же самые бывшие милиционеры, жизнь которых резко ухудшилась. Перейдя в Росгвардию, они потеряли в доходах. Это такие же налогоплательщики, только от них больше требуют, а народ их недолюбливает. Жизнь их несладка. Так что всё это держится на честном слове. На живой нитке.
- Что будет, если ниточка лопнет?
– Она может ещё держаться. Знаете, как в России: нет ничего временного, что не стало бы постоянным. Дом рушится – давайте его сваями укрепим. Стена треснула – давайте наклеим обои, они будут её держать.
- Назначение Кириенко заместителем главы администрации, ответственным за внутреннюю политику,– это из серии таких «заплат»?
– Нет, это имеет другие причины. Причём не только политические. Просто определённая группа хотела убрать Кириенко из Росатома, взять Росатом под свой контроль. А Кириенко не хотел оттуда уходить. Тем не менее, Путин ему лично доверяет. Он его высоко ценит. Кириенко взят, во-первых, для проведения избирательной кампании, во-вторых – для проведения конституционной реформы. И несколько вариантов этой конституционной реформы под его руководством готовятся.
- В Конституции-то они что хотят поменять?
– Перераспределение полномочий органов государственной власти и создание новых органов. Из того, что обсуждали, наиболее известное – это создание Госсовета, полномочного органа государственной власти. Это не единственный вариант, их несколько, но не факт, что всё это будет реализовано. Или хотя бы что-то из этого. Потому что как раз опыт создания Росгвардии оказался крайне неудачным, и это сдерживает проведение реформы. Готовить-то её готовят, может быть, даже уже и подготовили. Точно так же готовится и экономическая реформа. Дал Путин поручение – готовится. Сначала её готовил один Кудрин. Теперь речь идёт о некой интегрированной программе правительства, куда кудринские разработки лягут. Таких вариантов реформ уже несколько лежит в подвалах Белого дома – и из этого ничего не следует.
- И политические протесты, и конституционная реформа, и экономическая – что же это у нас всё зреет, зреет, но ничего не вызревает?
– Это всё может так ни шатко и ни валко продолжаться довольно долгое время. А может в один непрекрасный, – а для кого-то, может, прекрасный, – момент взорваться. Просто найдётся слабина, и где тонко – там прорвётся.
- Надо ли бояться этого в 2017 году?
– Этого вам никто не скажет. Я склонен полагать, что в 2017 году мы увидим начало политического кризиса. Очень серьёзного. Подчеркну – только начало. Сам кризис будет года три продолжаться.
- Что вы вкладываете в понятие «политический кризис»? Как это будет выглядеть?
– Это прогрессирующая недееспособность государственной власти принимать решения, а главное – их осуществлять. И одновременно – рост массового недовольства, общество отказывает этой власти в доверии. Причём отказывает с нарастающей силой. Думаю, года два-три этот процесс займёт. Но в 2017 году он уже начнётся. И его очень важным этапом, может быть – решающим, станут президентские выборы 2018 года.
- Вы уже можете сказать, из кого мы будем выбирать президента в 2018 году?
– Я даже не могу сказать, пойдёт ли на них Путин. Он собирается на них, готовится к ним, но до конца это не предрешено.
- Он недавно сказал, что очень устал и хотел бы путешествовать, да работа президентом не даёт.
– Причём он дважды об этом сказал за последние месяцы, а это для него нехарактерно. Так что я не исключаю, что не пойдёт.
- Я задам этот сакраментальный вопрос: если не Путин – то кто?
– Дмитрий Анатольевич Медведев. Это самый подходящий кандидат.
- А вы как оцениваете перспективы Навального?
– Если он сможет выработать правильное послание, адресованное стране, у него очень неплохие шансы. У него есть социальные сети, есть население крупных городов, которые он может перетянуть на свою сторону. Думаю, что его шансы очень недооценены. В случае правильной и грамотной работы он может бросить вызов Путину. И даже победить его.
- Медведев или пусть даже Навальный – Путин просто уйдёт на заслуженный отдых и будет путешествовать?
– Не думаю. Как раз под это и задумывается конституционная реформа: чтобы уйти с поста, но сохранить управление. Это главный мотив реформы. Но ничего ещё не решено. Любое решение в России, особенно сейчас, откладывается до последнего.
- Что вы называете «последним»?
– Когда дальше откладывать решение уже нельзя, надо принимать. То есть надо было вчера принимать, поэтому примем сегодня. Потому что расчёт на то, что обстоятельства изменятся к лучшему. И это, кстати, от Путина исходит. Что судьба что-нибудь подбросит: цены на нефть вырастут, брекзит, Трампа изберут президентом и так далее.
- Как избрание Трампа может повлиять на Россию? Посмотришь новости, так его победа на выборах в США – новый национальный праздник России, прямо «доброго куратора» нам назначили вместо злого Обамы.
– Это такой руссоцентрический характер отечественной пропаганды, которая показывает, что весь мир вращается вокруг России. Что все думают, как ей навредить, а всё происходящее надо рассматривать с нашей точки зрения. Конечно, это не так. Но с Трампом есть шанс договориться и ослабить санкции. Шанс – это не означает, что всё предрешено, но это возможно будет сделать. С Хиллари Клинтон это вряд ли было бы возможно. А с Трампом можно обсуждать. И это хорошо для России. Точнее, для власти.
- Почему именно для власти?
– Потому что это, во-первых, ослабило бы финансово-экономические тиски. Во-вторых, это избавило бы элиту от американского давления, которого она, на самом деле, очень боится. С Обамой ей, кстати, очень повезло. Он был достаточно слабым президентом во внешнеполитической сфере. Любой сильный американский президент, наподобие Рональда Рейгана, да и тот же Трамп, мог бы оказать на нашу элиту очень сильное давление. Значительно более сильное, чем то, которое она испытывает. Причём в короткие сроки.
- Может быть, это как раз и сделает Трамп? Вопреки радости в российской прессе, набранная им команда в большой любви к России не замечена.
– Это чистая правда. Но это зависит от того, сможем ли мы договориться. Американцам наплевать на Россию, они заняты решением собственных проблем. И если они решат, что мы для них составляем проблему, то они давление окажут. Мы пока пытаемся делать вид, что проблемы для них не составляем.
- Понятно, чего мы от Америки хотим. Но Трамп – бизнесмен. Что мы можем взамен предложить, чем его заинтересовать?
– Не так уж и много, но кое-что можем. Развязывание сирийского узла можем предложить, вместе в этом поучаствовать. Можем предложить давление на Северную Корею, хотя здесь мы не так сильны, как, скажем, Китай.
- И всё?
– Думаю, да.
- За Крым и санкции маловато.
– Да никто в России и не надеется, что вопрос Крыма будет решён! И потом, самые серьёзные санкции у нас не за Крым, а за Донбасс. Тем более санкции можно начать фактически размывать, не объявляя об их отмене. На что мы и надеемся: что если мы достигнем соглашения по Сирии, то договоримся потом и по санкциям.
- В начале разговора вы вспомнили об аресте Улюкаева как о важном событии 2016 года. Как он может напомнить о себе в 2017-м?
– Вот как раз арест Улюкаева – это третья тенденция, заложенная в 2016-м. Не событие, а именно тенденция. И очень важная: превращение репрессий в механизм управления экономикой и политикой. В этом смысл репрессий: они должны быть алогичны. Чтобы все боялись. Представьте: вы находитесь под угрозой, а логика вам непонятна. И как – у вас будет сильное желание работать? Вряд ли вы будете очень стараться, если знаете, что любая ваша инициатива может стать основанием для возбуждения уголовного дела.
- А что, сейчас все там сильно стараются?
– Они всё-таки работают. А репрессии снижают их дееспособность. Принимать решения и обеспечивать их исполнение становится всё сложнее. Поэтому это тоже тенденция, которая и приведёт к началу политического кризиса.
- Наверное, разговоры, похожие на наш с вами, происходили в начале 1916 года, и тогда Ленин сказал, что, мол, на памяти его поколения революции не будет.
– Если точно – он сказал это в январе 1917 года. За три недели до того, как в России началась революция. Но ни одна революция в мировой истории ещё не была предсказана. Я написал целую книгу о революции, которая пользуется большим спросом, причём в Государственной думе. Вы можете проводить вечер, говоря, что «в Багдаде всё спокойно», а на следующий день окажетесь в революционной стране.

Над пропастью во лжи

Над пропастью во лжи
2017-й станет годом президентских выборов во Франции, парламентских выборов в ФРГ и Италии — и на фоне событий уходящего года многие наблюдатели задаются вопросом, какие еще внутриполитические сюрпризы ждут Европу и как они могут сказаться на динамике развития Европейского союза. В частности, в очередной раз возникает тема неминуемого — ожидаемого, впрочем, уже не один год — распада ЕС либо как минимум его существенного ослабления и реконфигурации. Но так ли это?
На первый взгляд кажется, что в этом катастрофическом видении европейского будущего есть определенный резон. В самом деле, во Франции вполне может выйти во второй тур президентских выборов убежденная противница евроинтеграции Марин Ле Пен, ныне торжествующие итальянские популистские партии грозятся поставить вопрос о выходе Италии из зоны евро, а евроскептическая «Альтернатива для Германии», казалось бы, может расширить свое присутствие на немецкой политической сцене и, следовательно, поставить под сомнение традиционную уже роль Германии как центра и локомотива интеграционного процесса.
Если, однако, отказаться от присущего значительной части заинтересованных наблюдателей романтического катастрофизма и перейти от размашистых, но не вполне продуманных умозаключений к гораздо более скучному анализу конкретной фактуры, динамика предстоящего года будет выглядеть существенно иначе.
Начать тут, конечно, надо с того, что при всей харизматичности нынешнего лидера французского «Национального фронта» и очевидной безликости ее потенциальных соперников в борьбе за президентское кресло дальше второго тура президентских выборов 2017 года ей пройти вряд ли удастся.
Феномен Трампа во Франции невозможен в данном случае именно в силу особенностей французской системы выборов:
нежелательный для истеблишмента проходной кандидат блокируется на финишной прямой второго тура объединенными усилиями большинства партий истеблишмента и их электората. Именно этот сценарий похоронил возможное президентство Жан-Мари Ле Пена в 2002 году.
Избежать этого варианта Марин Ле Пен может, только лишь если ее конкурентом во втором туре окажется очевидно слабый соперник. Однако против уже заявленного кандидатом республиканцев Франсуа Фийона или потенциально вероятного кандидата социалистов Мануэля Вальса (а никто из социалистов, кроме Вальса, во второй тур явно выйти не смог бы) шансы лидера «Национального фронта» на победу крайне невелики.
Насколько изменится внешнеполитический курс Франции в случае победы Фийона? Фийон заявляет о себе как о последовательном голлисте.
Но надо понимать, что голлист 60-х годов сильно отличается от голлиста 90-х: если первый категорически выступал против умаления политического суверенитета Франции, то второй инициировал процесс оформления Общей политики безопасности ЕС.
Каким голлистом будет Фийон?
Усилить роль Франции в Европе, оставшись в стороне от политической интеграции, как это мыслил сам де Голль, уже невозможно: это будет означать скатывание Франции в аутсайдеры интеграционного процесса и окончательное примирение с доминированием в этом процессе Германии. У всех европейских лидеров перед глазами пример британской проевропейски настроенной элиты, затеявшей с Брюсселем опасную игру за более комфортный статус участия страны в ЕС и в итоге вылетевшей за пределы игрового поля.
Исходя из этого, Фийон будет обречен актуализировать миссию Франции в интеграционном процессе как равнозначного с Германией политического и экономического локомотива, активно поддерживая (а скорее — выдвигая собственно французские) инициативы по углублению интеграции.
Известная противоречивость тут, безусловно, сохранится: так, например, Фийон довольно осторожно относится к построению европейской оборонной идентичности, а Париж даже при администрации Олланда не слишком охотно участвовал в реализации общей миграционной политики ЕС. Однако, похоже, у Франции нет особенного выбора.
Если всмотреться в итальянский кейс, то в первую очередь бросается в глаза, что
оказанная популистам из «Пяти звезд» и «Лиги Севера» поддержка на референдуме никак не связана с европейской тематикой.
Референдум был посвящен сугубо внутриитальянской проблематике конституционной реформы, и, следовательно, выводить из его результатов рост евроскептицизма итальянского избирателя было бы по меньшей мере некорректно.
Скорее наоборот, референдум показал консерватизм итальянцев, их неготовность к значительным переменам, и с этой точки зрения можно было бы предположить и нежелание что-либо менять и в статусе страны как члена ЕС — если бы в краткосрочной перспективе перед итальянским избирателем поставили подобный вопрос.
Но на сегодняшний день сама вероятность постановки такого вопроса на обсуждение выглядит крайне маловероятной. Да, вполне возможно, что поражение левоцентристского правительства Маттео Ренци приведет к парламентским выборам и, более того, к успеху на них нынешних победителей референдума — в первую очередь левых популистов из «Пяти звезд».
Но уже накопленный к сегодняшнему дню опыт пребывания у власти популистов во многих европейских странах убедительно показал, что большую часть своих лозунгов эти силы снимают со своих знамен незамедлительно после прихода во власть, поскольку того требуют прагматические интересы пребывания в истеблишменте.
Можно вспомнить в этой связи не только случай правопопулистской Австрийской партии свободы, пришедшей в правительство в 2000 году и отказавшейся от планов реализации части своих программных установок, но и гораздо более схожий с кейсом «Пяти звезд» пример Алексиса Ципраса. Лидер греческих левых популистов щедро раздавал обещания вывести Грецию из зоны евро — однако сразу после получения мандата от греческого избирателя не только отказался от этого лозунга, но и принял крайне жесткие требования европейских кредиторов.
Думается, итальянские популисты в случае прихода в правительство пойдут по стопам своих коллег из других стран, тем более что итальянская экономика гораздо сильнее интегрирована в единый рынок, нежели греческая, и ущерб от разрыва интеграционных связей будет пропорционально выше.
Успех немецкого правопопулистского движения «Альтернатива для Германии» (АfD) на земельных выборах последних лет — действительно для ФРГ казус нетипичный и значимый: никогда дотоле партия, выдвигающая антииммигрантские и, в известном смысле, антиевропейские лозунги, не получала до четверти голосов местного электората. И хотя на последних выборах в бундестаг в 2013 году АfD получила лишь 4,7% голосов, не преодолев пятипроцентный барьер, весьма вероятно, что на осенних выборах будущего года барьер будет партией успешно взят.
 
Само по себе это весьма важно: впервые за послевоенное время в германском парламенте будут заседать правые популисты (хотя и весьма умеренные). Постепенно размывается табу на проявление немецкого национализма, на сомнение в безальтернативности проевропейского вектора германской политики.
Однако следует учесть, что процент полученных «Альтернативой» на федеральных выборах голосов будет наверняка существенно ниже доли, собранной на земельных выборах. Это давняя закономерность европейской политической системы: чем более приоритетны выборы (а федеральные/национальные выборы всегда рассматриваются электоратом как наиболее значимые), тем больше доля голосов, отданных за партии истеблишмента, и наоборот, тем меньше доля голосов, собранных партиями – нарушителями спокойствия.
Поэтому при сохранении нынешних трендов АfD сможет в лучшем для себя случае набрать до 15–18% голосов и стать значимой малой партией бундестага. Заведомо ясно, что она будет обречена на роль оппозиции, поскольку ни одна большая партия ее в коалицию не возьмет под угрозой потери репутации. Будучи же в оппозиции, реализовать свои программные установки «Альтернатива для Германии» не сможет.
Это не значит, что у этой партии нет будущего. Это значит лишь, что ее будущее еще не наступило.
И если ничего экстраординарного в ближайший год не случится, следующий электоральный цикл пройдет в ФРГ под знаком очередного канцлерства Ангелы Меркель. Для европейской политики это означает, в частности, что Германия продолжит свою миссию экономического локомотива и, соответственно, политического лидера интеграционного процесса.
Таким образом, в наступающем году наблюдателю европейской интеграционной динамики вряд ли будет предложен к просмотру фильм-катастрофа. Скорее ему предложат к прочтению подобие производственного романа, с детальным описанием всей технологической рутины и борьбы за повышение эффективности.
За 60 лет своего существования европейский интеграционный корабль набрал такую инерцию движения и так усовершенствовал свой механизм, что способен преодолеть (и неоднократно преодолевал) серьезные шторма. Это не значит, что ему суждено плыть вечно. Но айсберг, которому, возможно, суждено потопить европейский «Титаник», еще не начал свое движение к цели.
Автор — доцент кафедры интеграционных процессов МГИМО, кандидат политических наук Александр Тэвдой-Бурмули

Почему я не политолог

Почему я не политолог
Меня много раз называли в прессе «политологом» и я всегда от этого отнекивался. Дело здесь не в том, что я считаю эту профессию несерьезной (хотя многие так называемые «политологи» как раз довольно далеки от сколько-нибудь серьезного изучения чего бы то ни было), просто нужно более серьезно относиться к словам и профессиям. 
Для начала приведу простейший пример. Если есть кусок какого-то вещества, то его можно изучать разными методами. Можно - химическими (то есть - разбираться, из каких элементов и веществ он состоит), можно - физическими. Тут есть масса вариантов, от акустики и оптики до рентгенографии и спектрометрии. Но можно изучать этот кусок и другими методами, даже биологическими (например, изучая, как на нем культивируются разные виды микроорганизмов). Но предмет исследования все время один и тот же, различаются только методы. 
Иными словами, когда мы говорим о какой-то науке, то имеем в виду не столько предмет изучения, сколько те методы, которые для этого применяются. Для дальнейшего уточнения посмотрим, что же такое «политология», какое определения для нее дается в словаре:
«Политология – отрасль знания о политике, законах структуры, функционирования и развития политической жизни государства и общества, отражающих процесс включения официальных общностей, личности в деятельность по выражению политических интересов и политической власти. Объектом политологии является политическая жизнь людей, социальных общностей, интегрированных в государство и общество. Предметом служит та часть объекта, которая познана на данный период общественно-политического развития, выражена в законах и категориях данной отрасли знания и составляет определенную концепцию знаний об объекте.
К основным разделам политологии можно отнести: предмет и метод политологии, историю политических учений; субстанциональность политики; институциональные элементы политики; духовные компоненты политики; деятельностные, функциональные механизмы политики, политический процесс. Законы и категории политологии находятся в начальной стадии выявления и изучения.
Законы структуры определяют способ организации политических систем, их внутреннюю определенность и взаимообусловленность. Законы функционирования – это существенные, необходимые связи между политическими субъектами в процессе их временного изменения. Они характеризуют движение, не выходящее за пределы достигнутого уровня организации политической системы, сохраняют ее динамическую устойчивость. Законы развития – это законы переход от одного порядка взаимоотношений в системе к другому, от одного состояния структуры к другой.
В общем виде категории политологии можно представить как структурные, функциональные и категории развития. Но это деление условно, так как одна и та же категория может выражать элементы всех законов в зависимости от контекста времени и пространства рассмотрения процесса, отражения в ней политической жизни, политического процесса и т.п. Другие категории относительно жестко привязаны к отражению необходимых связей «своего» закона. Центральными категориями политологии являются такие как политика, политическая власть, политическая система общества, политическая культура, политическая деятельность и другие.
Эти категории есть собственно политологические. В то же время понятийный аппарат политологии включает понятия, имеющие универсальный характер, то есть используемые многими социально-гуманитарными и естественными науками (например, структура, система, функции, развитие, движение и т.п.)» 
Иными словами, коротко это можно описать так. Политология - это наука, которая изучает политические системы через взаимодействие составляющих их элементов. То есть - если идет описание взаимодействия президента и парламента, или правительства или парламента - то это политология, а если, скажем, изучается конкретный законопроект, то это может быть и юриспруденция. А может, если речь идет о социальных его последствиях - социология. Или экономика. 
И вот в этом месте и начинаются мои разногласия с журналистами. Вообще, уровень журналистики в нашей стране за последние десятилетия сильно упал, того качества понимания специальных дисциплин, который был у журналистов старой школы сегодня уже практически не увидишь, они искренне убеждены, что спросив двух-трех т.н. «экспертов» можно составить себе представление о предмете. Я вспоминаю старую историю, рассказанную Юрием Визбором в период его работы журналистом, когда он поехал на несколько месяцев работать в поселок Нефтяные камни на Каспии, для того, чтобы написать серию очерков о работе нефтяников. И к ним приехала молодая корреспондентка, которая захотела за несколько часов набрать материалов на репортаж. 
Выглядело это, в изложении Визбора, достаточно смешно, желающие могут найти соответствующий текст, он есть в интернете, но когда такая же картина становится повсеместной, в том числе, в экономике, становится довольно грустно. Особенно с учетом того, что экспертов ныне принято выбирать из некоторого «пула» и хорошо, если это пул формируется только исходя из личных пристрастий журналистов, а не по чисто коммерческим принципам. Впрочем, вернемся к основной теме.
Я довольно часто вынужден рассматривать в своем анализе отдельные политические группы и фигуры, например, в своих ежегодных прогнозах для России. Но делаю я это не с точки зрения их политического взаимодействия (хотя мне иногда есть что сказать по этому поводу), а с точки зрения анализа их экономических интересов, тактических и стратегических. Иными словами, хотя предмет исследования у меня иногда с политологами и совпадает, то вот методы этих исследований совершенно разные. 
Более того, иногда это создает некоторые профессиональные споры между мною и профессиональными политологами (настоящими, а не по самоназванию). Иногда я не вижу конфликтов, которые видят они и задают мне вопросы о том, почему я их не анализирую. Иногда наоборот - они не видят уже назревшие с точки зрения экономических интересов, но еще не проявившиеся в реальной практике взаимодействия конкретных персонажей проблемы.  В результате таких споров может «рождаться истина» (если вообще можно говорить об истине в таком вероятностном предмете, как политические отношения), но подчас мы не находим общего языка. Так, большинство политологов, что российских, что западных, были категорически не согласны с моим тезисом о том, что Трамп может стать президентом США.
Отметим, что моя уверенность в высокой вероятности этого события была построена на двух обстоятельствах. Первое - чисто экономическое, поскольку я видел раскол элит в США, возникший после «дела Стросс-Кана», а политологи, даже американские - нет. Это сейчас они его видят (хотя далеко не всегда понимают истинную причину), но как только дело доходит до позиции конкретных персонажей американской политической сцены, если они явно не проявились во время выборов, снова начинаются сомнения. А для меня все было очевидно уже достаточно давно, я про это много писал, в том числе в своих годовых прогнозах.
А вот второе обстоятельство носило политологический характер, речь шла о результатах промежуточных выборах в США, которые прошли 4 ноября 2014 года. Их результаты (с сокрушительным эффектом, намного превышающим прогнозы, победили республиканцы) я проинтерпретировал так: из двух сценариев, «спасаем банки ценой экономики США» и «спасаем экономику США ценой развала мировой банковской системы», народ выбрал второй, который на тот момент ассоциировался с Республиканской партией. Эксперты согласились, что такая интерпретация имеет право на существование, но усомнились и в том, что разделение на сценарии столь жесткое, и в том, что народ эту дихотомию рассматривает как один из главных факторов выборов. И здесь снова сыграло свою роль то обстоятельство, что я - экономист.
6 ноября 2014 года я в Вашингтоне обсуждал эту тему с Женей Минченко и он тоже отнесся скептически к моему тезису о том, что выборы в США стали не «технологическими» и «идейными». Но вот, Трамп выиграл - и стало понятно, что чисто экономические вопросы, на сегодня, во всяком случае, скорее всего, превалируют. И этот пример я привел не для того, чтобы объяснить, что экономисты разбираются в выборах лучше политологов (в большинстве случаев как раз наоборот), а для того, чтобы показать системное отличие - у нас разные методы исследований.
Ну и в заключение сделаю окончательный вывод: я - не политолог. Но в процессе своих экономических исследований регулярно затрагиваю тему политических субъектов, которые, впрочем, исследую с точки зрения анализа их экономических интересов, тактических и стратегических.

ИГИЛ наносит удар по репутации немецких танкостроителей


Starley BPV 

Когда американцы расхваливали свою бронетехнику, то даже они, понимая, что занимаются пиаром, на первое место всегда ставили немецкие танки «Леопард».


Так было и до «великого ближневосточного похода США», так происходит и сейчас.
Участие американской бронетехники в насильственном насаждении демократии на Ближнем Востоке наглядно показало, что американские танкостроители не зря скромничали – «Абрамсы» десятками жгли даже при помощи РПГ-7, используя допотопные боеприпасы к нему ещё советских времён. А для таких систем, как «Корнет» или «Фагот» «Абрамсы» тянули не более, чем на семечки…
И для американцев такая ситуация не выглядела шокирующей – они её предвидели. Совсем другое дело – немцы. Уж кто-кто, а «гансы» производить танки не просто умеют, а обладают просто колоссальным опытом в этой отрасли.
Правда, до последнего времени на Ближнем Востоке не вспыхнул факелом ни один немецкий «Леопард», так как подразделения, на вооружении которых стояли эти машины, участвовали лишь во вспомогательных операциях, время от времени попадая под артиллерийский обстрел с предельных дистанций. Понятное дело, что в таких ситуациях проверить боевые качества немецких танков не представлялось возможным.
Но вот в сирийскую мясорубку ввязалась Турция…
Как всем известно, турки с давних времён предпочитают немецкое оружие любому другому. На вооружении турецких бронетанковых подразделений стоит «Леопард 2А4», который по своим боевым качествам находится примерно посередине всех произведённых модификаций «леопардов».
Несмотря на то, что данная модификация «Леопарда» появилась в конце 80-х годов, она значительно лучше защищена от любых видов попаданий в сравнении с «Абрамсом» - от общей массы танка 52% приходится на броню (29 тонн)…
Но, увы, увы, увы…
Не успели турецкие танкисты появиться в Сирии, как исламисты сожгли ДЕСЯТЬ «Леопардов»!
Немцы на этот факт болезненно отреагировали, сообщив, что уничтожено ни десять, а пять машин, две из которых, будучи повреждёнными, были брошены экипажами…
Правда, как известно, находится посередине – (10 + 5)/2 = 7,5… Но это всё равно не красит ситуацию в пользу немцев – главное в данном случае не численность уничтоженных танков, А ЧЕМ ИХ УНИЧТОЖИЛИ.
И вот тут-то немецкие танкостроители испытали настоящий шок и трепет – по их собственным словам, одна машина была уничтожена при помощи американского противотанкового комплекса TOW-2, а два – советскими ракетами «Фагота»…
Соль проблемы заключается в том, что TOW-2 – это новейшая противотанковая система американцев, а «Фагот» - советская система 70-х годов, способная пробивать броню толщиной до 600 мм (TOW-2 – до 800 мм)! Но и это ещё не всё: спастись удалось только тем экипажам подбитых танков, которым удалось избежать смертельного поцелуя с советским «Фаготом» - все два экипажа погибли в полном составе.
Вот так выглядит «Леопард 2А4» после попадания в него ракеты от «Фагота» (фото других подбитых «леопардов» можно посмотреть здесь)
К слову сказать, российский Т-90А, стоящий на вооружении сирийской армии, при хорошей подготовке экипажа, отлично противодействует TOW-2 при помощи «Шторы» (в интернете есть много подтверждающих этот факт видео). Но даже неоднократные прямые попадания (известны случаи нескольких четырёх попаданий в одну машину) не сильно сказывались на работоспособности танков…
И что же теперь делать немецким «панцер-производителям»? Закупать у ВВП патент на российскую «Армату»? )))) 

Россия в международных прогнозах на 2017 год

Россия в международных прогнозах на 2017 год


В канун Нового года, как обычно, звучит много суждений по поводу того, каким будет 2017 год. Немалое место в прогнозах отводится России. Не все эти прогнозы благожелательные и позитивные, но общим у них является одно – утверждение о том, что роль России на мировой арене будет возрастать. Некоторые даже торопятся провозгласить 2017-й «годом России» и не только потому, что на него приходится столетний юбилей революции 1917 года.
Бывший канцлер Германии Герхард Шрёдер в интервью Wirtschafts Woche Heute говорит, например, что трансатлантический союз будет оставаться основой существования Запада, но и в 2017 году «европейцам нужны хорошие отношения с Россией». До сих пор Россия была главной геополитической проблемой для американцев, не хотевших допустить восхождения ещё одной державы наряду с Китаем. Возможно, однако, что с приходом новой администрации в США эта позиция изменится. «Это было бы шансом для европейцев, потому что Россия — их непосредственный сосед». Реагируя на критические замечания по поводу российского участия в сирийском конфликте, Шрёдер подчеркивает, что необходимо всё же задаться вопросом: какой конфликт больше всего запутал ситуацию в регионе? По его мнению, это была последняя война в Ираке, в результате которой была разрушена иракская государственность и началась гражданская война на межэтнической и межконфессиональной основе. Тогда и зародилось «Исламское государство» (ИГ). Шрёдер хотел бы, чтобы Америка и Россия вместе задумались над тем, как положить конец сирийскому конфликту. Без этих двух держав невозможно справиться с глобальными вызовами. «Так что, если хорошие деловые отношения двух президентов помогут установиться разумным отношениям между их странами, никто не будет возражать».
Известный французский геополитик Александр дель Валль твёрдо уверен, что 2017 год следует рассматривать в аспекте начавшегося в 2015 году «большого возвращения» России на международную арену. Появились шансы на установление мира в Сирии, и «именно русские будут задавать здесь тон». Кроме того, вполне вероятно, что вступление в должность президента США Дональда Трампа приведёт к новому, благоприятному для России соглашению между западными державами в отношении Москвы. Россия при этом усилится как важный участник международных отношений, «вплоть до достижения дипломатического паритета с Соединёнными Штатами», прогнозирует эксперт.
«Желание Трампа сблизиться с Москвой в буквальном смысле революционно для США», - рассуждает дель Валль. Если иметь в виду, что одновременно, как он считает, продолжит расти цена на нефть, Россия, наконец, сможет противостоять «ужасному экономическому кризису». Если Трамп сдержит предвыборные обещания, то, может быть, Америка даже отменит санкции против России. А это в состоянии воодушевить «известного своей пророссийской ориентацией и враждебностью к санкциям» Франсуа Фийона, если он окажется у власти. Дель Валль заключает, что «по всем этим причинам - рост цены на нефть, серьёзный разворот в Сирии, перезагрузка Трампом (и, возможно, Фийоном) отношений с Москвой - 2017 год должен стать годом России».
Эксперты частной американской информационно-разведывательной компании Stratfor полагают, что Запад больше не может выступать единым антироссийским блоком во многом из-за решения о выходе Великобритании из ЕС и победы Трампа на выборах. Более того, намеченные на 2017 год выборы в Германии, Франции, Нидерландах и, вероятно, в Италии «могут усугубить внутриевропейский раскол». Всё это позволит Москве укрепить влияние в границах бывшего Советского Союза. Вероятны улучшения её отношений с Грузией и Молдавией, возможно укрепление связей с Азербайджаном и Узбекистаном. Кроме того, Россия может играть более активную роль в отношениях со странами Центральной Азии по линиям Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Что касается Украины, то, хотя Киев по-прежнему полагается на поддержку Запада с его санкционным давлением на Москву, украинское правительство «не может быть уверенным, что эта поддержка будет бесперебойной». Меняющиеся политические обстоятельства в Европе и в США, предполагает Stratfor, могут заставить украинское правительство смягчить свою позицию в отношении Минских соглашений и продемонстрировать «более примирительный подход» к переговорам с Россией. Параллельно Киев может попытаться сделать упор на свою «военную интеграцию» с Польшей и странами Балтии, в случае если члены НАТО (особенно США) сократят своё военное присутствие в Центральной и Восточной Европе.
Руководители Stratfor Джордж Фридман и Яков Шапиро, известные своим критическим отношением к России, находят в её позиции и изъяны. Российский военный потенциал, серьёзно возросший в ушедшем году, имеет, по их мнению, слабые места. По оценке Фридмана и Шапиро, лишь 20% вооружений, используемых Россией в Сирии, можно отнести к высокоточным. Некоторые рассуждения экспертов из Stratfor носят при этом заведомо спекулятивный характер и совершенно оторваны от реальности: например, рассуждения о том, что Россия не станет в 2017 г. «завоевывать Украину» из-за недостаточности своего военного потенциала и «растянутости коммуникационных линий». Излишне даже повторять, что у Москвы полностью отсутствуют какие-либо намерения подобного рода. Столь же односторонним выглядит подход экспертов Stratfor к оценкам будущего российской экономики. Заявляя, например, о её «безнадежном состоянии», они говорят, что с июля 2014 г. курс рубля по отношению к доллару упал на 50%, но начисто игнорируют то, что в 2016 г. рубль уже отыграл 15%.
Журнал большого бизнеса Forbes, наоборот, предвидит положительные сдвиги в российской экономике. «В последние недели 2016 года Япония, Катар (имеется в виду покупка им пакета акций Роснефти) и Америка преподнесли России «великолепный подарок». Тем самым они подтвердили, что Россия будет побеждать в дипломатических и энергетических играх в 2017 году». Давно ожидаемый визит Путина в Японию, возможно, также послужит стимулом для всех, кто хочет заниматься бизнесом с Россией в следующем году. В будущем миллиарды долларов из Японии будут потрачены в России на шельфовую добычу, строительство ещё одного завода по производству сжиженного природного газа на Сахалине, а также строительство газопровода, который будет проложен до острова Хоккайдо. Что касается намерений США, то, по мнению Forbes, ничто так не говорит о серьёзности планов Трампа улучшить отношения с Россией, как выбор им в качестве госсекретаря бывшего главы компании ExxonMobil Рекса Тиллерсона, «личного друга В. Путина». Победа Трампа уже сигнализировала о значительных изменениях в том, что касается политических и экономических перспектив России. «Добавьте к этому многомиллиардные — выраженные в долларах — энергетические сделки вместе с молчаливым политическим киванием головы со стороны Катара и Японии и вы получите Россию, которая в новом году будет иметь возможность вести игру с позиции колоссальной силы», — заключает Forbes.
Питер Форд из The Christian Science Monitor пишет, что в 2017 году «мир не сможет игнорировать Россию Владимира Путина». Однако, «как бы хорошо ни поладили Трамп и Путин», Россия и Запад останутся несогласными по фундаментальным вопросам, не в последнюю очередь — по поводу вашингтонского плана развёртывания системы ПРО. Москва считает данную систему угрозой своей национальной безопасности, как говорится в концепции её внешней политики, а Трамп продолжает настаивать на энергичном претворении планов создания ПРО в жизнь. Кроме того, Кремль якобы не скрывает намерения при любом удобном случае срывать планы Соединенных Штатов и Запада. С этим, конечно, можно поспорить: за последнее время сигналов о готовности пойти навстречу примирительным настроениям Трампа Москва подавала более чем достаточно. В целом Питер Форд присоединяется к мнению эксперта по российским делам из лондонского Chatham House Эндрю Монагана, отмечающего, что «через двадцать пять лет после унизительного распада Советского Союза президент Путин далеко продвинулся в осуществлении своей мечты - сделать Россию вездесущей страной и незаменимым партнером».
Таким образом, если исходить из этих оценок, в 100-летнюю годовщину революции 1917 года у России у есть все основания для сдержанного оптимизма. И важно, чтобы предсказываемое ей движение вперёд осуществлялось уверенно, но плавно, без разрушительных революционных потрясений, которыми богато российское прошлое.