Показаны сообщения с ярлыком Математика. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Математика. Показать все сообщения

суббота, 11 января 2014 г.

А почему израильтяне обучают своих детей алгебре по учебнику Киселёва 30-х годов? А мы по Петерсону, Бененсону...

А почему израильтяне обучают своих детей алгебре по учебнику Киселёва 30-х годов? А мы по Петерсону, Бененсону...
Призыв "вернуться к Киселеву" раздается вот уже 30 лет. Возник он сразу после реформы-70, изгнавшей из школы прекрасные учебники и запустившей процесс прогрессивной деградации образования. Почему не утихает этот призыв?
Кое-кто объясняет это "ностальгией" [1, с. 5]. Неуместность такого объяснения очевидна, если вспомнить, что первый, кто еще в 1980 г., по свежим следам реформы, призвал вернуться к опыту и учебникам русской школы, был академик Л. С. Понтрягин. Профессионально проанализировав новые учебники, он убедительно, на примерах объяснил, — почему это надо сделать [2, с. 99-112].
Потому что все новые учебники ориентированы на Науку, а точнее, на наукообразие и полностью игнорируют Ученика, психологию его восприятия, которую умели учитывать старые учебники. Именно "высокий теоретический уровень" современных учебников — коренная причина катастрофического падения качества обучения и знаний. Причина эта действует более тридцати лет, не позволяя хоть как-то исправить ситуацию.
Сегодня усваивают математику около 20% учащихся (геометрию — 1%) [3, с. 14], [4, с. 63]. В 40-х годах (сразу после войны!) полноценно усваивали все разделы математики 80% школьников, учившихся "по Киселеву" [3, с. 14]. Это ли не аргумент за его возвращение детям?
В 80-х годах призыв этот был проигнорирован министерством (М. А. Прокофьев) под предлогом, что "надо совершенствовать новые учебники". Сегодня мы видим, что 40 лет "совершенствования" плохих учебников так и не породили хорошего. И не могли породить.
Хороший учебник не "пишется" в один-два года по заказу министерства или для конкурса. Он не будет "написан" даже в десять лет. Он вырабатывается талантливым педагогом-практиком вместе с учащимися в течение всей педагогической жизни (а не профессором математики или академиком за письменным столом).
Педагогический талант редок, — гораздо реже собственно математического (хороших математиков тьма, авторов хороших учебников — единицы). Главное свойство педагогического таланта — способность сочувствия с учеником, которая позволяет правильно понять ход его мысли и причины затруднений. Только при этом субъективном условии могут быть найдены верные методические решения. И они должны быть еще проверены, скорректированы и доведены до результата долгим практическим опытом, — внимательными, педантичными наблюдениями за многочисленными ошибками учащихся, вдумчивым их анализом.
Именно так в течение более сорока лет (первое издание в 1884 г.) создавал свои замечательные, уникальные учебники учитель Воронежского реального училища А. П. Киселев. Его высшей целью было понимание предмета учащимися. И он знал, как эта цель достигается. Поэтому так легко было учиться по его книгам.
Свои педагогические принципы А. П. Киселев выразил очень кратко: "Автор... прежде всего ставил себе целью достигнуть трех качеств хорошего учебника: точности (!) в формулировке и установлении понятий, простоты (!) в рассуждениях и сжатости (!) в изложении" [5, с. 3].
Глубокая педагогическая значительность этих слов как-то теряется за их простотой. Но эти простые слова стоят тысяч современных диссертаций. Давайте вдумаемся.
Современные авторы, следуя наказу А. Н. Колмогорова, стремятся "к более строгому (зачем? — И.К.) с логической стороны построению школьного курса математики" [6, с. 98]. Киселев заботился не о "строгости", а о точности (!) формулировок, которая обеспечивает их правильное понимание, адекватное науке. Точность — это соответствие смыслу. Пресловутая формальная "строгость" ведет к отдалению от смысла и, в конце концов, полностью уничтожает его.
Киселев даже не употребляет слова "логика" и говорит не о "логичных доказательствах", вроде бы неотъемлемо свойственных математике, а о "простых рассуждениях". В них, в этих "рассуждениях", разумеется, присутствует логика, но она занимает подчиненное положение и служит педагогической цели — понятности и убедительности (!) рассуждений для учащегося (а не для академика).
Наконец, сжатость. Обратите внимание, — не краткость, а сжатость! Как тонко чувствовал Андрей Петрович тайный смысл слов! Краткость предполагает сокращение, выбрасывание чего-то, может быть, и существенного. Сжатость — сжимание без потерь. Отсекается только лишнее, — отвлекающее, засоряющее, мешающее сосредоточению на смыслах. Цель краткости — уменьшение объема. Цель сжатости — чистота сути! Этот комплимент в адрес Киселева прозвучал на конференции "Математика и общество" (Дубна) в 2000 г.: "Какая чистота!"
Замечательный Воронежский математик Ю. В. Покорный, "болеющий школой", установил, что методическая архитектура учебников Киселева наиболее согласована с психолого-генетическими законами и формами развития юного интеллекта (Пиаже-Выготский), восходящими к Аристотелевой "лестнице форм души". "Там (в учебнике геометрии Киселева — И.К.), если кто помнит, изначально изложение нацелено на сенсо-моторное мышление (наложим, т.к. отрезки или углы равны, другой конец или другая сторона совпадают и т.д.). Затем отработанные схемы действий, обеспечивающие начальную (по Выготскому и Пиаже) геометрическую интуицию, комбинациями приводят к возможности догадок (инсайту, ага-переживанию). При этом наращивается аргументация в форме силлогизмов. Аксиомы появляются лишь в конце планиметрии, после чего возможны более строгие дедуктивные рассуждения. Не зря в когдатошние времена именно геометрия по Киселеву прививала школьникам навыки формально-логических рассуждений. И делала это достаточно успешно" [7, с. 81-82].
Вот где еще одна тайна чудесной педагогический силы Киселева! Он не только психологически правильно подает каждую тему, но строит свои учебники (от младших классов к старшим) и выбирает методы соответственно возрастным формам мышления и возможностям понимания детей, неторопливо и основательно развивая их. Высший уровень педагогического мышления, недоступный современным дипломированным методистам и преуспевающим авторам учебников.
А теперь хочу поделиться одним личным впечатлением. Преподавая во втузе теорию вероятностей, я всегда испытывал дискомфорт при разъяснении студентам понятий и формул комбинаторики. Студенты не понимали выводов, путались в выборе формул сочетаний, размещений, перестановок. Долго не удавалось внести ясность, пока не осенила мысль обратиться за помощью к Киселеву, — я помнил, что в школе эти вопросы не вызывали никаких затруднений и даже были интересны. Сейчас этот раздел выброшен из программы средней школы, — таким путем Минпрос пытался решить созданную им самим проблему перегрузки. Так вот, прочитав изложение Киселева, я был изумлен, когда нашел у него решение конкретной методической проблемы, которая долго не удавалась мне. Возникла волнующая связь времен и душ, — оказалось, что А. П. Киселев знал о моей проблеме, думал над ней и решил ее давным-давно! Решение состояло в умеренной конкретизации и психологически правильном построении фраз, когда они не только верно отражают суть, а учитывают ход мысли ученика и направляют ее. И надо было изрядно помучиться в многолетнем решении методической задачи, чтобы оценить искусство А. П. Киселева. Очень незаметное, очень тонкое и редкостное педагогическое искусство. Редкостное! Современным ученым педагогам и авторам коммерческих учебников следовало бы заняться исследованиями учебников учителя гимназии А. П. Киселева.
А. М. Абрамов (один из реформаторов-70, — он, по его признанию [8, с. 13], участвовал в написании "Геометрии" Колмогорова) честно признает, что только после многолетнего изучения и анализа учебников Киселева стал немного понимать скрытые педагогические "тайны" этих книг и "глубочайшую педагогическую культуру" их автора, учебники которого — "национальное достояние" (!) России [8, с. 12-13].
И не только России, — в школах Израиля все это время без комплексов пользуются учебниками Киселева. Этот факт подтверждает директор Пушкинского Дома академик Н. Скатов: "Сейчас все чаще специалисты утверждают, что, оказывается, учебник Щербы по русскому языку все-таки перекрывает все новейшие учебники, и, кажется, пока мы (?) бесшабашно (?) предавались математическим экспериментам, умные израильтяне обучали алгебре по нашему хрестоматийному Киселеву." [9, с. 75].
У нас же все время придумываются препятствия. Главный аргумент: "Киселев устарел". Но что это значит?
В науке термин "устарел" применяется к теориям, ошибочность или неполнота которых установлена их дальнейшим развитием. Что же "устарело" у Киселева? Теорема Пифагора или что-то еще из содержания его учебников? Может быть, в эпоху быстродействующих калькуляторов устарели правила действий с числами, которых не знают многие современные выпускники школ (не умеют складывать дроби)?
Наш лучший современный математик, академик В. И. Арнольд почему-то не считает Киселева "устаревшим". Очевидно, в его учебниках нет ничего не верного, не научного в современном смысле. Но есть та высочайшая педагогическая и методическая культура и добросовестность, которые утрачены нашей педагогикой и до которой нам никогда больше не дотянуться. Никогда!
Термин "устарел" — всего лишь лукавый прием, характерный для модернизаторов всех времен. Прием, воздействующий на подсознание. Ничто подлинно ценное не устаревает, — оно вечно. И его не удастся "сбросить с парохода современности", как не удалось сбросить "устаревшего" Пушкина РАППовским модернизаторам русской культуры в 20-х годах. Никогда не устареет, не будет забыт и Киселев.
Другой аргумент: возвращение невозможно из-за изменения программы и слияния тригонометрии с геометрией [10, с. 5]. Довод не убедительный — программу можно еще раз изменить, а тригонометрию разъединить с геометрией и, главное, с алгеброй. Более того, указанное "соединение" (как и соединение алгебры с анализом) является еще одной грубой ошибкой реформаторов-70, оно нарушает фундаментальное методическое правило — трудности разъединять, а не соединять.
Классическое обучение "по Киселеву" предполагало изучение тригонометрических функций и аппарата их преобразований в виде отдельной дисциплины в X классе, а в конце — приложение усвоенного к решению треугольников и к решению стереометрических задач. Последние темы были замечательно методически проработаны с помощью последовательности типовых задач. Стереометрическая задача "по геометрии с применением тригонометрии" была обязательным элементом выпускных экзаменов на аттестат зрелости. Учащиеся хорошо справлялись с этими задачами. А сегодня? Абитуриенты МГУ не могут решить простую планиметрическую задачу!
Наконец, еще один убийственный аргумент, — "у Киселева есть ошибки" (проф. Н. X. Розов). Интересно, какие же? Оказывается, — пропуски логических шагов в доказательствах.
Но это же не ошибки, это сознательные, педагогически оправданные пропуски, облегчающие понимание. Это — классический методический принцип русской педагогики: "не следует стремиться сразу к строго логическому обоснованию того или иного математического факта. Для школы вполне приемлемы "логические скачки через интуицию", обеспечивающие необходимую доступность учебного материала" (из выступления видного методиста Д. Мордухай-Болтовского на Втором Всероссийском съезде преподавателей математики в 1913 г).
Модернизаторы-70 заменили этот принцип антипедагогическим псевдонаучным принципом "строгого" изложения. Именно он уничтожил методику, породил непонимание и отвращение учащихся к математике. Приведу пример педагогических уродств, к которым ведет этот принцип.
Вспоминает старый новочеркасский учитель В. К. Совайленко. "25 августа 1977 г. проходило заседание УМСа МП СССР, на котором академик А. Н. Колмогоров анализировал учебники математики с 4-го по 10-й классы и рассмотрение каждого учебника заканчивал фразой: "После некоторой корректировки это будет прекрасный учебник, и если вы правильно понимаете этот вопрос, то вы одобрите этот учебник". Присутствовавший на заседании учитель из Казани с сожалением сказал рядом сидящим: "Это же надо, гений в математике — профан в педагогике. Он не понимает, что это не учебники, а уроды, и он их хвалит". В прениях выступил московский учитель Вайцман: "я прочитаю из действующего учебника геометрии определение многогранника". Колмогоров, выслушав определение, сказал: "Верно, все верно!". Учитель ему ответил: "В научном отношении все верно, а в педагогическом — вопиющая безграмотность. Это определение напечатано жирным шрифтом, значит, для обязательного заучивания, и занимает полстраницы. Так разве суть школьной математики в том, чтобы миллионы школьников зубрили определения в полстраницы учебника? В то время, как у Киселева это определение дано для выпуклого многогранника и занимает менее двух строк. Это и научно, и педагогически грамотно." О том же говорили в своих выступлениях и другие учителя. Подводя итоги, A. Н. Колмогоров сказал: "К сожалению, как и прежде, продолжалось ненужное критиканство вместо делового разговора. Вы меня не поддержали. Но это не имеет значения, т. к. я договорился с министром Прокофьевым и он меня полностью поддерживает." Данный факт изложен B. К. Совайленко в официальном письме в адрес ФЭС от 25.09.1994 г.
Еще один интересный пример профанации педагогики специалистами-математиками. Пример, неожиданно приоткрывший одну поистине "тайну" Киселевских книг. Лет десять назад присутствовал я на лекции крупного нашего математика. Лекция посвящалась школьной математике. В конце задал лектору вопрос, — как он относится к учебникам Киселева? Ответ: "Учебники хорошие, но они устарели". Ответ банален, но интересно было продолжение, — в качестве примера лектор нарисовал Киселевский чертеж к признаку параллельности двух плоскостей. На этом чертеже плоскости резко изгибались для того, чтобы пересечься. И я подумал: "Действительно, какой нелепый чертеж! Нарисовано то, чего быть не может!" И вдруг отчетливо вспомнил подлинный чертеж и даже его положение на странице (внизу-слева) в учебнике, по которому учился почти сорок лет назад. И почувствовал связанное с чертежем ощущение мускульного напряжения, — будто пытаюсь насильственно соединить две непересекающиеся плоскости. Сама-собой возникла из памяти четкая формулировка: "Если две пересекающиеся прямые "одной плоскости параллельны -..", а вслед за ней и все короткое доказательство "от противного". Я был потрясен. Оказывается, Киселев запечатлел в моем сознании этот осмысленный математический факт навечно (!).
Наконец, пример непревзойденного искусства Киселева сравнительно с современными авторами. Держу в руках учебник для 9-го класса "Алгебра-9", изданный в 1990 году. Автор — Ю. Н. Макарычев и К0, и между прочим, именно учебники Макарычева, а также Виленкина, приводил в качестве примера "недоброкачественных, ... безграмотно выполненных" Л. С. Понтрягин [2, с. 106]. Первые страницы: §1. "Функция. Область определения и область значений функции". В заголовке указана цель — разъяснить ученику три взаимосвязанных математических понятия. Как же решается эта педагогическая задача? Вначале даются формальные определения, потом множество разношерстных абстрактных примеров, затем множество хаотичных упражнений, не имеющих рациональной педагогической цели. Налицо перегрузка и абстрактность. Изложение занимает семь страниц. Форма изложения, когда начинают с невесть откуда взявшихся "строгих" определений и затем "иллюстрируют" их примерами, трафаретна для современных научных монографий и статей.
Сравним изложение той же темы А. П. Киселевым (Алгебра, ч. 2. М.: Учпедгиз. 1957). Методика обратная. Начинается тема с двух примеров — бытового и геометрического, эти примеры хорошо знакомы ученику. Примеры подаются так, что естественно приводят к понятиям переменной величины, аргумента и функции. После этого даются определения и еще 4 примера с очень краткими пояснениями, их цель — проверить понимание ученика, придать ему уверенности. Последние примеры тоже близки ученику, они взяты из геометрии и школьной физики. Изложение занимает две (!) страницы. Ни перегрузки, ни абстрактности! Пример "психологического изложения", по выражению Ф. Клейна. Показательно сравнение объемов книг. Учебник Макарычева для 9 класса содержит 223 страницы (без учета исторических сведений и ответов). Учебник Киселева содержит 224 страницы, но рассчитан на три года обучения — для 8-10 классов. Объем увеличился в три раза!
Сегодня очередные реформаторы стремятся уменьшить перегрузку и "гуманизировать" обучение, якобы заботясь о здоровье школьников. Слова, слова... На самом же деле, вместо того, чтобы сделать математику понятной, они уничтожают ее основное содержание. Сначала, в 70-х гг. "подняли теоретический уровень", подорвав психику детей, а теперь "опускают" этот уровень примитивным методом выбрасывания "ненужных" разделов (логарифмы, геометрия и др.) и сокращением учебных часов [11, с. 39-44].
Подлинной гуманизацией было бы именно возвращение к Киселеву. Он сделал бы математику вновь понятной детям и любимой. И этому есть прецедент в нашей истории: в начале 30-х годов прошлого века "устаревший" "дореволюционный" Киселев, возвращенный "социалистическим" детям, мгновенно поднял качество знаний и оздоровил их психику. И, может быть, помог одержать победу в Великой войне.
Главным препятствием являются не аргументы, а кланы, контролирующие Федеральный комплект учебников и выгодно размножающие свою учебную продукцию. Такие деятели "народного просвещения", как недавний председатель ФЭС Г. В. Дорофеев, который поставил свое имя уже, наверное, на сотне учебных книг, выпущенных "Дрофой", Л. Г. Петерсон [12, с. 102-106], И. И. Аргинская, Е. П. Бененсон, А. В. Шевкин (см. сайт "www.shevkin.ru"), и пр., и пр. Оцените, к примеру, современный педагогический шедевр, нацеленный на "развитие" третьеклассника:
"Задача 329. Для определения значений трех сложных выражений учеником выполнены такие действия: 320-3, 318+507, 169-3, 248:4, 256+248, 231-3, 960-295, 62+169, 504:4, 256+62, 126+169, 256+693. 1. Выполни все указанные действия. 2. Восстанови сложные выражения, если одно из действий встречается в двух из них (??). 3. Предложи свое продолжение задания." [13].
Но Киселев вернется! В разных городах уже есть учителя, которые работают "по Киселеву". Начинают издаваться его учебники. Возвращение незримо грядет! И вспоминаются слова: "Да здравствует солнце! Да скроется тьма!"
Литература
1. Математика (приложение к газете "Первое сентября"). 1999, №11. 2. Понтрягин Л. С. О математике и качестве ее преподавания // Коммунист. 1980, №14. 3. Учительская газета. 2001, №44. 4. Математика в школе. 2002, №2. 5. Орловский университет. 2002, №7. 6. На путях обновления школьного курса математики. М.; Просвещение, 1978. 7. Покорный Ю. В. Унижение математикой. Воронеж, 2006. 8. Учительская газета. 1994, №6. 9. Математика в школе. 2003, №2. [10] Математика в школе. 2000, №1. [11] Образование, которое мы можем потерять. М. 2002, с. 39-44.
Cтатья печатается в журнале "Математическое образование"
 

суббота, 4 мая 2013 г.

Как выглядит деградация образования в картинках. К школьным учебникам по арифметике



03 мая 2013  Алексей Кравецкий
Я очень рад, что мы наконец-то достигли того момента развития общества, когда моя саркастическая фраза, произносимая мной в ответ на требования разъяснить что-то сложное тому, кто даже простого, лежащего в основе оного сложного, ещё не понимает, из шутки превратилась в обыденную реальность. Я, знаете, говорил: «да тут, блин, объяснение с арифметики начинать придётся», будучи уверенным, что хоть её-то все знают, а от того фраза звучит особенно смешно.
Повод для шутки канул в Лету, и теперь объяснение, начинающееся с арифметики, стало суровой необходимостью. Какие там «теории эволюции» и «теории вероятностей» — арифметика первого класса советской школы уже находится выше уровня понимания изрядной части граждан. Это были цветочки, когда академик Фоменко писал ерунду про историю и лингвистику. Теперь профессора могут не стесняясь писать ерунду про математику и всё равно каждый второй не заметит подвоха.
Оно и понятно: «наука», — ведь, как известно, — «не может дать ответа на все вопросы». А потому, очевидно, не нужна вообще. Общественные отношения наверняка спрогрессируют просто потому, что граждане будут «работать над собственной душой», каковая работа сводится к повторению тезиса о необходимости означенной работы. Математика же, как и вся остальная наука, только мешает, отвлекая от повторения тезиса.
Поэтому прошу меня простить, что и я тоже немного отвлеку читателей от работы над душой, самую малость порассуждав о сути некоторых фрагментов математики младших классов, а также некоторых фрагментов математики старших. Разумеется, тем, кто в это самую секунду борется с мировым злом путём сетования на публичных ресурсах по вопросам наличия мирового заговора или иным способом старается изменить общественные отношения сами собой, читать дальше не имеет смысла. Там, дальше будет ненужное и неинтересное: ну там, про культуру мышления, про начала науки, в общем, всякая бесполезная ерунда.
Я хотел бы рассказать вам про два замечательных скриншота, про которые я уже пытался рассказать , не подозревая, что очевидное для школьника двадцать лет назад теперь уже не является очевидным даже для многих взрослых дяденек и тётенек.
Если вы, как и я, по недомыслию тратили своё время на изучение всевозможных наук, то вы сразу же ужаснётесь потрясающей воображение безграмотности написанного на втором скриншоте и идиотизму первого. Однако я всё-таки предлагаю вам прочитать статью до конца — хотя бы с целью проверить, не упустили ли вы чего-то в данной теме и не упустил ли что-то я.
На первом скриншоте — результат проверки задания безвестным учителем. На втором — выдержка из книги «Обучение решению задач в начальной школе» за авторством профессора (!) Мурманского педагогического университета, доктора (!) педагогических наук Белошистой А.В.
Как мы видим, грамотный педагог-методист, кстати, получатель целого набора грантов, показывает потенциальным учителям потенциальных учеников правильную последовательность действий для решения определённого сорта задач.
Хорошо ли это или плохо? Многие подумают, что это плохо — ну, поскольку очень плохо давать последовательность действий, которая, как и сопутствующие ей разъяснения, искажает смысл стоящей за всем этим теории, противоречит будущему материалу предмета, да и собственным же предыдущим абзацам. Однако всё не так.
На самом деле методист приучает детей к суровым реалиям мира. Ведь и в дальнейшем им будут даваться нелогичные, противоречивые и антинаучные инструкции, которые в обязательном порядке надо будет выполнять. Эти инструкции напишут соседи учеников по парте — тоже мастерски подготовленные к жизненным реалиям, — а то и сами эти ученики. Если бы они учились так, как, например, я, им бы очень тяжело пришлось в подобного рода случаях, благодаря же приведённой на скриншотах методике они будут к ним подготовлены. Столь ценный навык нельзя переоценить: ведь чем меньше логики в используемых методах, тем лучше работается над душой. Поэтому я выражаю своё всецелое одобрение данному подходу, а дальше лишь старчески побрюзжу от имени никому не нужной науки математики.
Так вот, в науке математике есть весьма странная штука, называемая «определением». Странна эта штука тем, что, в отличие от, например, инструкции, пытается дать полное описание некоторого понятия, но при этом не сделать описание избыточным. То есть, изложить ровно тот набор сопутствующих терминов, а также их взаимоотношений, которого достаточно для понимания определяемого термина. При этом всегда остаётся множество способов определить этот термин другими словами, но эти способы не включаются в определение.
Рассмотрим для примера определение из Большой Советской Энциклопедии. Точнее, его фрагмент.
Умножение целых положительных чисел есть, по определению, действие, относящее числам а и b третье число с, равное сумме b слагаемых, каждое из которых равно а, так что ab = а + а +… + а (b слагаемых).
Или вот ещё одно определение — из Большого Энциклопедического Словаря.
Умножение целых положительных чисел (натуральных чисел) есть действие, позволяющее по двум числам а (множимому) и b (множителю) найти третье число ab (произведение), равное сумме b слагаемых, каждое из которых равно а; а и b называются также сомножителями.
Как мы видим, в двух источниках в качестве определения приводятся разные тексты. Который же из них является правильным?
Дело в том, что правильными являются оба, ибо приведённые в них определения сводимы друг к другу. То есть, существует некоторый корректный набор операций, позволяющий доказать, что первое определение определяет ровно то же самое, что и второе.
В данном случае сводимость очевидна — фактически определения отличаются лишь заменой некоторых слов и оборотов на синонимы и порядком изложения. Однако может быть и более хитрый случай, о котором пойдёт речь чуть позже.
Пока же взглянем на тексты определений в плане наличия в них излишеств. Не написано ли тут что-то, что можно было бы выкинуть без потери смысла? Может быть, авторы зачем-то удлинили определения, а можно было бы написать короче?
Например, так?
a*b означает сумму b слагаемых, каждое из которых — a. Это мы называем «умножением».
Чем не вариант? Выкинуты ненужные слова, типа «…относящее числам a и b третье число c…». Разве же не проще так?
Нет, не проще. В «простом» варианте пропал смысл определения. Ибо в «непростых» определениях говорилось вовсе не о том, что для суммы одинаковых слагаемых есть укороченный вариант записи, который мы называем «умножение», а именно о том, что умножение — это отдельная операция, результат которой в одном частном случае можно вычислить как сумму одинаковых слагаемых — например, как сумму b штук слагаемых, каждое из которых a.
Краткая запись — это частный случай. Который имеет место быть только тогда, когда мы перемножаем натуральные числа (то есть, целые положительные). Причём, даже в этом случае суммирование нам лишь «позволяет по двум числам а и b найти третье число ab».
При помощи такой записи мы можем однозначно и неизбыточно определить понятие «умножение» для множества натуральных чисел, однако это не будет единственным определением способа нахождения результата. Способов может быть сколько угодно, определение же лишь только говорит нам, что любой результат будет правильным тогда и только тогда, когда он равен сумме b слагаемых, каждое из которых — a.
Для определения мы могли бы выбрать и какой-то другой способ получения результатов.
Например, такой. Если у нам надо вычислить результат умножения a на b, где a и b — натуральные числа, то мы рисуем a палочек, уменьшаем b на единицу, снова рисуем a палочек, снова уменьшаем b на единицу. И так до тех пор, пока b не станет равным нулю. После этого мы, двигаясь слева направо, пишем под первой палочкой «1» и под каждой следующей палочкой следующее натуральное число. Число под последней палочкой будет результатом операции.
То есть, нам надо узнать, чему равно 2*3. Поехали. Первый этап.
Палочки
значение b в конце данного этапа
||
2
||||
1
||||||
0
Второй этап.
|
|
|
|
|
|
1
2
3
4
5
6
Ответ — 6.
Крутовато? О да. Не самый простой способ определить операцию. Но работает. И самое главное, он сводим к тому способу, который использовался в цитируемых определениях.
Но что нам это всё даёт? Это даёт нам понимание того, что суть операции и способ вычисления результата — несколько разные вещи.
Теперь спросим себя, а надо ли это излагать детям? Не будет ли им слишком сложно и всё такое? Не проще ли было бы как-то иначе?
Вообще говоря, есть некоторые эксперименты , показывающие, что детям проще понять суть операции вообще строго в абстрактном виде — без счёта палочек и т.п. Но даже если мы не доверяем результатам этих экспериментов, то всё равно понимание математических действий закладывается через связку разных способов конкретного счёта (счёта палочек, суммирования слагаемых и т.п.) и его абстрактной записи.
Счёт палочек иллюстрирует абстракцию, а не заменяет её собой. И тут крайне важно добиться именно понимания абстракции на примерах, что, к счастью, детям даётся в некотором смысле даже проще, чем в своё время не понявшим абстракции взрослым.
В этом плане первое, что должно закрепиться в голове у детей: результат умножения — один и тот же, независимо от способа, которым мы его получили. Мы можем просуммировать a раз второй множитель, можем b раз просуммировать первый, можем a раз взять b палочек и пересчитать их, можем даже набрать и пересчитать палочки моим извращённым способом, но каждый раз мы получим один и тот же результат. И каждый вариант подсчёта будет правильным. Потому что они — суть частные случаи некоторой абстрактной операции.
Пользуясь аналогиями, когда ребёнка обучают слову «стул», ему показывают разные стулья (в том числе, нарисованные), а не один и тот же, запрещая ему назвать «стулом» хоть что-то, кроме вот этого конкретного стула.
Если некто, по примеру педагога-методиста, чьему перу принадлежит текст со второго скриншота, или же по примеру преподавателя с первого скриншота настаивает на том, что варианты неэквивалентны, то он приучает ребёнка к совершенно неправильному пониманию математики. Это нельзя оправдать «простотой изложения» или чем-то подобным: это просто ложная информация. Это вбивание в голову вредного, что потом следующим учителям придётся из головы мучительно выбивать. И хорошо ещё если такие найдутся.
Весь педагогический опыт гласит: переучивать сложнее, чем учить с нуля. Поэтому на раннем этапе можно выбрать упрощённое объяснение или даже частный случай общей закономерности, но они в обязательном порядке должны быть правильными и в этой «упрощённой» области и в более широкой — как частный случай, — чтобы последующие темы расширяли всё это, а не отвергали, не заставляли сначала забыть, а потом учиться заново.
Если переучить не получится или вообще не найдётся учителя для переучивания, то потом мы будем иметь то, что имеем сейчас: кучу народа, не понимающую, что
2*3 = 3*2 = 2 + 2 + 2 = 3 + 3
И что тут записан не просто случайный результат, верный для особого набора чисел, это — разные записи одного и того же. Причём, такая закономерность верна только для натуральных чисел. Если не понять этого, то алгеброй потом уже заниматься не получится.
Учитель же, зачёркивая «9*2» и выводя своей рукой сверху «2*9» просто дезинформирует своего ученика. Ему, прочитавшему рекомендацию математически безграмотного профессора-методиста, кажется, что он тут просто следует букве определения и принуждает к тому же ученика, «чтобы было проще». Реально же он сам не понимает и не даёт понять ученику смысл того, что вообще такое «определение». Ну и заодно того, что есть «умножение».
Человеку интуитивно понятно, что «взять два раза по три» и «взять три два раза» — это одно и то же. Просто переставлены слова. Но зачёркивая математическую запись этой мысли, учитель как бы говорит ученику: «а в математике это ни фига не так!». Хотя оно именно так. Более того, через месяц того же ученика будут заставлять выучить, что «от перестановки множителей произведение не меняется». То-то ему будет «просто понять», как это за месяц математика вдруг так резко переменилась. «Что я пропустил?». «Где, блин, логика?».
Сама профессор-методист пишет: «анализ рисунка показывает, что решение задачи может быть записано, как…», — и тут же, в следующих абзацах начинает настаивать на том, что оно может быть записано так и только так, а те, кто допускает иной способ — заблуждаются. Где, блин, логика?
На рисунке мы видим пять квадратиков с двумя точками внутри. Здравый смысл нам подсказывает абсолютно верное с точки зрения математики заключение: результат — по две точки в пяти квадратиках (2*5) или, что то же самое, пять квадратиков, в каждом из которых две точки (5*2). Именно потому ведь и столь очевидно правило о неизменности результата при перестановки множителей — оно, вон, на любой картинке без труда опознаётся. Но нет, оказывается, правильно видеть на этой иллюстрации именно 2*5, а кто видит что-то другое, тот ошибается. Где, блин, логика, размещать иллюстрацию, опровергающую последующие умозаключения, на которых настаивает автор?
Написано «фермер продал каждому из 9 покупателей по 2 литра молока». Почему то же самое можно записать как «фермер продал по 2 литра молока каждому из 9 покупателей» и условие от этого не изменится, но правильность решения вдруг меняется, если вместо 2*9 написать 9*2? Где, блин, логика?
Разумеется, с целью подготовки к жестокому реальному миру и с целью просто поржать над тем, как дети мучаются, ровно так и надо их учить. Надо заставить учеников выучить, что множители следует писать в строго определённом порядке — сначала куски, а потом чашки, сначала литры, а потом покупатели, если же наоборот, то это ошибка — и после этого сообщить, что от перестановки множителей не меняется результат. А ещё чуть позже перейти к алгебре, в которой почему-то обычно пишется 2*x = 4, а не x*2 = 4. Так же будет гораздо смешнее.
Ну да ладно. От неправильной трактовки определений и циничного отрицания тождественности результата при перестановке множителей перейдём ко второй части повествования — размерности.
«Размерность» профессор-методист почему-то называет «наименованием». Видимо, это тоже какой-то прогрессивный способ обучить детей математике — дать им неиспользуемый в науке и при этом интуитивно непонятный термин. Подозреваю, таким образом ребёнка продолжают готовить к реальному миру, где тщательно работающие над душой люди называют корпус компьютера «процессором», а монитор — «компьютером». Пусть привыкает.
Так вот, смысл понятия «размерность» довольно прост, однако благодаря тому, что его не понимают профессора-методисты, его теперь не понимают и граждане тоже.
Размерность это те единицы измерения, которые приписываются к числу и в совокупности с ним образуют «размерную величину». 3 рубля, 100 км, 50 ккал, 60 км/ч — это всё размерные величины. С размерностью, соответственно, «рубль», «километр» и так далее.
Смысл размерности в том, что она задаёт дополнительные соотношения между величинами. Так, если мы напишем 100 + 1, то результатом будет 101. Если же мы напишем 100 см + 1 м, то результатом будет 2 метра или же 200 сантиметров.
Если напишем  , то результатом будет 10 км/ч. А если напишем 100 см + 200 кг, то результатом будет «мы где-то ошиблись».
Пространство размерных величин по своим математическим свойствам, как легко видеть, отличается от пространства безразмерных величин — например, от пространства натуральных чисел. Это знает любой человек с нормальным образованием. Однако профессор-методист, видимо, не знает. Как, видимо, не знает почему в определении умножения написано «вот этот способ расчёта верен для натуральных чисел». Размерные величины не являются натуральными числами — натуральными могут являться лишь численные значения величин, без размерности.
«100 метров» — это не натуральное число. Натуральное тут только «100», без «метров». И таким образом для размерных величин способ представления произведения через сумму в общем случае уже не является верным.
10 км/ч * 2 ч — это вовсе не «10 км/ч + 10 км/ч». Так «упрощать» нельзя даже на раннем этапе — оно ведь фактически неверно.
Благодаря вышеописанным «учителям» и «методистам» понятие «размерная величина» толком не понимает уже чуть ли не половина населения. Поэтому граждане на голубом глазу верят рассуждениям вида «если написать 2*5, то в ответе будут куски, а если 5*2 — то чашки». Профессор-методист тут умудряется допустить сразу аж две ошибки.
Для начала он забывает про правила операций с размерными величинами. Довольно простые, кстати, правила.
1. Складывать или вычитать можно только величины, имеющие одинаковую размерность. При этом, если величины имеют сводимые друг к другу размерности, то перед сложением или вычитанием величины следует преобразовать к одной размерности. Именно она и будет размерностью результата.
Так 100 кг и 200 кг можно смело складывать — размерностью результата будет «кг». 100 м и 100 см можно складывать, но сначала следует преобразовать обе величины либо к «м», либо к «см», либо к какой-то ещё размерности расстояния. А 5 кг и 2 м складывать вообще нельзя — результат и его размерность не определены.
2. При умножении размерных величин размерность результата равна произведению размерностей множителей.
10 ч * 100 чел = 1000 чел*ч
3. При делении размерных величин размерность результата равна частному размерностей
 

Ну и так далее. Никакой особой мистики. Грубо говоря, есть операция над размерными величинами. Мы выносим численную часть выражения в одни скобки, размерности — во вторые, сохраняя в обоих частях все математические операции, и вот он результат.
(10 ч * 100 чел) = (10 * 1000) (ч*чел) = 1000 чел*ч
Казалось бы, куда проще? Но нет. У профессора-методиста свой путь. В своих рассуждениях он вводит размерность «куски», размерность «чашки» и странное правило, что при умножении размерных величин результат имеет размерность первой.
В математике мы бы имели:
2 кус * 5 чаш = (2*5) (кус*чаш) = 10 кус*чаш
Но согласно пониманию методиста, ни фига, всё не так. Он думает, что
2 кус * 5 чаш = 10 кус
5 чаш * 2 кус = 10 чаш
Ты, ученик, не можешь найти логику? А нефиг её искать! Есть инструкция — выполняй. Будь готов к тому, что в военное время синус может достигать трёх!
Хотя, извините, я ошибся. На самом деле «ученику так гораздо проще понять логику вычислений». Совершенно точно, гадом буду: гораздо проще понять логику, когда её нет.
Поднаторевшие в методах современной альтернативной математики граждане, сразу же пускаются в рассуждения, построенные на альтернативной логике профессора-методиста. Что, де, «2*5 = 2 + 2 + 2 + 2 + 2», а «5*2 = 5 + 5». Чем повторяют вторую ошибку методиста. Ибо в виде подобного рода сумм можно представлять только произведения натуральных чисел. Натуральных чисел, но не чисел с приписанными к ним «кусками», «литрами» и так далее.
Если даже мы на время абстрагируемся от введённых профессором «куско-чашек», которые по только что придуманным им правилам в зависимости от порядка множителей превращаются то в «куски», то в «чашки», и будем считать количество чашек безразмерной величиной, означающей «вот столько раз», то и тут «разложение в сумму» не будет иметь альтернатив.
Мы действительно можем записать
2 кус * 5 = 2 кус + 2 кус + 2 кус + 2 кус + 2 кус
Но даже если переставим множители между собой, то никак не получим, что
5 * 2 кус = 5 + 5
Размерность не может вот просто так взять и исчезнуть. Даже если мы её не пишем в явном виде, а «держим в памяти». Единственный вариант тут
5 * 2 кус = 5 * 1 кус + 5 * 1 кус
Либо же
5 * 2 кус = (5 + 5) (кус) = 10 кус
Наконец мы могли бы записать всё это и вот так
5 чаш * 2 кус/чаш = (5 * 2) (чаш * кус/чаш) = (5 + 5) кус = 10 кус
«Простой суммой» при этом является только вариант с суммированием двоек, но и все остальные варианты тоже корректны с точки зрения математики. Некорректен лишь вариант профессора-методиста (плюс, сочувствующих ему граждан) и прицепленные к нему рассуждения.
Хотя, конечно, если ставится цель, заодно с законом перестановки множителей помешать ученикам понять ещё и смысл операций с размерностью, то всё правильно делается, так и надо. Неясно только, к чему методист в конце пишет об «осмысленном подходе к решению» — подход, имеющий внутренние противоречия, никак нельзя назвать «осмысленным».
Ведь если мы «помним» размерность, то должны вести расчёты так, будто оперируем размерными величинами. При этом должны выполняться все закономерности операций с размерностью. Перепутать «куски» с «чашками» тут никак нельзя, а потому любой порядок множителей будет приводить только к одному варианту суммы слагаемых. Если же мы не учитываем размерность, то должны выполняться закономерности операций с числами, а потому и порядок множителей, и способ вычисления результата нас волновать не должен.
Кажется, что для детей операции с размерностями будут слишком сложны́? ОК. Не вводите пока размерности.
Размерности не сложны́? ОК. Вводите, но по нормальным правилам, а не по каким-то альтернативным, нелогичным и от того нигде не использующимся.
Кому-то кажется, что строго заданная последовательность операций помогает ученику на первом этапе лучше понять суть решения задач? Вполне возможно. Проблема не в этом. Проблема в том, что здесь мы наблюдаем подход, противоречащий дальнейшему курсу математики, лишённый внутренней логики, вводящий свои идиотские законы проведения операций с размерностями и свои частные определения. Вдобавок в рамках этого подхода отвергаются совершенно верные решения и их результаты. Чему такой подход помогает? Какому такому «пониманию»?
Это — «новый, прогрессивный способ объяснять»? О нет, пишите честно: это способ подготовить детей к жизни в суровом мире, где уровень научного знания среди широких масс уже откатился к девятнадцатому веку. Если не дальше.

воскресенье, 17 февраля 2013 г.

Каждый ребенок может научиться считать


("WirtschaftsWoche Heute", Германия)

Преподаватель математики из города Падеборн Вольфрам Майерхефер (Meyerhoefer) считает отставание по арифметике у школьников искусственным феноменом: дети, имеющие проблемы с числами, страдают от плохого качества уроков.

Юрген Реес (Juergen Rees)



Задача по арифметике
42-летний Вольфрам Майерхефер (Meyerhoefer) работает с 2009 года в Университете города Падеборн. Числа – это его мир. Его интересует вопрос о том, как люди изучают математику. Он исследует причины отставания в арифметике учеников в школе и математическую безграмотность у людей, а также процесс усвоения чисел маленькими детьми. Он также разрабатывает тесты, измеряющие уровень математического понимания.

Wirtschaftswoche: Г-н Майерхефер, для меня математика в школе была настоящим мучением. Есть ли у моего почти трехлетнего сына шанс лучше понять мир чисел?

Майерхефер: Конечно, каждый ребенок может научиться считать.

- В самом деле? Растущее количество сообщений об учениках со слабыми способностями в области счета, скорее, заставляют опасаться другого варианта.

- Я убежден, что это не так. Я считаю проблемы со счетом искусственным феноменом.

- Вы не согласны с тем, что некоторым школьникам математика дается сложнее, чем другим?

- Можно говорить о том, что дети приходят в школу с разными представлениями о множествах и числах. И примерно четверти из них мир чисел не открывается сам по себе. Вместе с тем в первом классе достаточно времени для того, чтобы все ученики выработали общую основу математических знаний. Этим предметом способны овладеть все дети.

- Такие специальные понятия, как «дискалькулия», дают основание  предполагать, что в случае с проблемами счета речь идет о своего рода заболевании.


- Для некоторых учителей и родителей это, прежде всего, возможность снять с себя ответственность: они ничего не сделали неправильного, ребенок болен, и поэтому он ничего не понимает в математике. В данном случае мы имеем дело с подходом, сторонники которого считают любое отклонение болезнью. Медики неожиданным образом начинают считать себя экспертами в области математики, когда они дают определение официальному заболеванию.

- Есть ли данные о том, сколько детей страдают от нарушения способности считать?

- Преимущественно медицинские тесты показывают, что ежегодно примерно 7% школьников испытывают проблемы со счетом.

- Почему вы так уверены в том, что не существует болезни, связанной с нарушением способности чтения и счета?

- Бытует мнение, что в ходе разумно построенного коррекционного урока удается весьма успешно преподавать арифметику менее одаренным детям. Успешные терапевты в области преподавания делают из этого вывод о том, что учебный день как-то не так спланирован. Именно по этой причине я начал основательно заниматься этим предметом.

- Что, по вашему мнению, является причиной возникновения этой проблемы?

- Как методист в области преподавания математики я часто посещаю школы, в том числе тогда, когда мои студенты присутствуют на уроках. Нередко я прихожу в ужас от того, что там происходит. Некоторые уроки математики так плохи, что большинство учеников вообще не могут ничего понять. Иногда я удивляюсь тому, что дети вообще получают какие-то знания, несмотря на низкое качество урока.

- Какие последствия имеют подобного рода уроки на детей?

- Они наносят им вред. Ярлык «проблемы со счетом» приклеивается к ученику и часто лишает его любых стимулов изучать математику. Таким образом, мы производим учеников без основ понимания математики. Это является настоящей драмой для каждого отдельного ученика, а также катастрофой для нашей системы образования.

- Что конкретно делается неправильно?

- Во многих случаях детям вдалбливаются механические процедуры. Тогда как математическим взаимосвязям учителя уделяют слишком мало внимания. Результат: многие дети работают в соответствии с неправильными рекомендациями.

- Вы можете привести пример?

- Например, письменные вычисления, вычитание и сложение. Большинство детей учат тому, чтобы они в качестве способа поддержки памяти при переносе в другой разряд приписывали к столбику маленькую единичку.  Это метод министерства образования земель предписали использовать еще тогда, когда бухгалтеры складывали все вручную и не было никаких калькуляторов. Более важным для изучения математики было бы понимание детьми, почему выбранный путь дает правильный результат.

- Что должен понимать в этом ученик?

- Если я при сложении единиц дохожу до 12, то тогда я превращаю десять из них в десятку. Ее я отмечаю маленькой единичкой, так как теперь я должен прибавить эту десятку к другим десяткам. Этот способ не нужно показывать, и учитель должен подвести учеников к тому, чтобы они сами для себя его открыли. Но если его демонстрируют, то после этого учитель должен объяснить, почему используется подобный способ. Вопрос всегда должен ставиться так: каким образом этот способ дает результат?

- Почему это важно?

- Есть много детей, которые, к примеру, и в старших классах еще складывают и вычитают с помощью пальцев. Они не поняли, что есть возможность связывать или разделять между собой количество предметов и что числа просто являются условным знаком этих множеств. Ученик должен понимать, что происходит со множествами. Но, к сожалению, об этом на уроках почти ничего не говорится.

- Какое количество детей способны в таком случае сами до этого дойти?

- С помощью моего «йенского» теста на знание арифметики я выяснил, какое количество детей после первого класса нуждаются в значительных коррекционных занятиях. Оказалось, что речь идет о четверти учеников.

- Это пугающе большое количество, не так ли?


- Да, подобное количество вызывает беспокойство прежде всего потому, что этого можно было бы избежать. Так как есть учителя, у которых все дети нормально учатся считать.

- Действительно все?


- Все!

- И что отличает подобные уроки?

- Учитель не только упрямо показывает приемы счета всем ученикам – независимо от того, понимают ли они или нет. Вместо этого он обсуждает с ними вопрос о том, почему выбранный способ дает правильный результат.

- Можно ли это вообще сделать в классе, где учатся 25 или даже больше детей?

- Конечно, чем меньше в классе учеников, тем лучше. Однако наш опыт показывает, что две трети учеников вообще не нуждаются в том, чтобы их чему-то учили. Им достаточно того, чтобы учитель поставил перед ними интересную задачу, а решение они уже будут искать сами. Тем интенсивнее учитель должен заниматься оставшейся третью учеников, которые самостоятельно не могут разобраться.

- То есть, учителя просто не справляются со своей работой, или есть также проблема с их подготовкой?

- Математическая дидактика занимается вопросом о том, как можно наилучшим образом научить детей основам математики, и, к сожалению, этой проблеме уже в течение длительного времени уделяется слишком мало внимания. Сейчас ситуация начинает медленно меняться. В настоящее время есть уже новые учебники для учителей. Но это всего лишь первый шаг.

- А каким должен быть второй шаг?

- В школах слишком много проводится всякого рода тестов. Каждый директор школы и так знает, у какого учителя ученики меньше получают знаний. Эти учителя нуждаются в помощи для того, чтобы они могли улучшить свои уроки. Учителя - это хорошо оплачиваемые и сильно загруженные специалисты. Они нуждаются в повышении квалификации и в контроле за их работой.

- А позволяют ли учителя своим коллегам подсматривать и перенимать их методы работы?


- Они делают это неохотно. К сожалению, поток жалоб препятствует прогрессу: преподаватели жалуются на плохих, по их мнению, студентов, учителя недовольны отсутствием способностей у своих учеников, даже воспитательницы в яслях сетуют на плохо подготовленных детей в возрасте одного года. К счастью, иногда встречаются директора школ и чиновники министерств образования, способные что-то изменить.

- Но пока это подействует, родители и компании, занимающиеся репетиторством, должны взять на себя работу учителей?

- Если у них это получится. К сожалению, при решении проблем с математикой можно столкнуться как с самым отъявленным шарлатанством, так и с вполне разумной работой. Но сами родители в большинстве случаев не могут в этом разобраться и отличить хорошее предложение от плохого.

- И ведь не все могут себе позволить занятия с репетиторами?

- Именно так. Это очень дорого, и таким образом уже в начальной школе происходит противоправное социальное расслоение. Школа не выполняет свою функцию.

- Тогда родители должны вмешаться.

- И этот вариант функционирует очень редко. Часто к нам на фирму обращаются дети, которые уже пережили дома настоящую драму. Они часами занимаются, но, тем не менее, получают плохие оценки. Родители находятся в отчаянии и кричат своим детям: я тебе уже это пять раз объяснял. Почему ты не можешь это понять?

- Ученикам, отстающим по математике, часто говорят, что они должны больше заниматься. Дает ли это результат?


- Нет. По крайней мере, этого не происходит у детей, которые еще продолжают складывать и вычитать на пальцах. Они могут заниматься как угодно долго: пока они не разовьют у себя представление о множествах и об арифметических действиях, это ничего не дает. Они просто заучивают все неправильно.

- Что вы посоветуете несчастным родителям?

- Просто не вмешиваться. Если у них самих возникали проблемы, то они заражают своих детей страхом перед математикой. А если у них все было хорошо, то они не обладают пониманием этой проблемы.

- Все это не очень обнадеживает, не так ли?

- Недавно отец одного ребенка спросил меня на родительском собрании в детском саду, не следует ли постепенно приучать детей с пяти лет к выполнению заданий по математике. Какое ужасное чрезмерное усердие! Нет, если моего ребенка следует научить считать, то я должен для этого просто выбрать школу, в которой существует хороший, а не ограничительный учебный климат. Кроме того, есть  общее правило: если я хочу, чтобы у моего ребенка в школе не было проблем, я должен его интеллектуально и эмоционально поддерживать.
Оригинал публикации: Jedes Kind kann rechnen lernen