В своем стремлении к расширению на Восток ее лидеры перешли все грани разумного
Болгария заявила, что отказывается от вступления в Еврозону. Румыния тоже испытывает сомнения. Польша заявляет, что вступит в нее лишь тогда, когда та решит все свои проблемы. В общем, процесс евроинтеграции явно затормозился. Надолго ли – жизнь покажет. В поведении вышеназванных стран вполне можно увидеть своего рода «синдром предательства»: когда все на Западе Европы было хорошо – они перебежали туда из советского блока. Сегодня же они перебегают оттуда, честно заявляя, что теперь не видят выгоды быть в Еврозоне - там же нужно будет принимать участие в решении проблем. А они не любят решать общие проблемы. Они любят, чтобы сильные и богатые решали их проблемы. И предают, когда видят что у последних возникают проблемы. Но на самом деле проблема гораздо шире, чем паразитические комплексы европровинций (провинций не только в географическом, политическом, экономическом, но и историко-цивилизационном смысле). В каком-то смысле, вся история Европы – это попытка ее интеграции. В качестве примера такой (своеобразной, конечно) интеграции, можно при желании рассмотреть, например, даже и римскую эпоху. Когда же наступала пора раздробленности, к идее подобной интеграции на тех или иных началах неизменно возвращались, благо все предпосылки к этому были налицо: территория – не слишком большая, в сравнении с иными регионами мира – историко-культурно относительно однородная, да и цивилизационно относительно единая.. Во многих случаях попытки интеграции европейского пространства оказывались неудачными потому, что переходили некую разумную границу, вторгались в зоны, для такой интеграции не подготовленные. Или в ней не нуждающиеся. Одна из наиболее успешных попыток интеграции – это наполеоновская эпоха. Если бы Наполеон остановил свою экспансию примерно в 1808-10 гг., то не исключено, что созданное им союзное государство могло бы и сохраниться. «Робеспьер на коне», как его тогда называли, побеждал в первую очередь не оружием – он побеждал потому, что идеи нового века, которые он нес с собой из революционной Франции, были в основе своей привлекательны и ложились на более или менее подготовленную для них почву. Как писал Энгельс: «Наполеон взломал лед феодализма по всей Европе». Остановиться же в 1808 году или чуть позже – значило остановиться на границах тогдашней России. Вступление Наполеона в войну с Россией, кстати, по мнению С.М.Соловьева сознательно и целенаправленно спровоцированное политикой Александра I, - по совокупности причин не имело шансов на конечный успех в случае превращения ее в масштабную войну на российской территории. Российская территория, по своему состоянию не могла быть интегрирована в единую Европу, в частности и потому, что цивилизационно была иной. Да, она тоже была Европой, но - «Иной Европой», т.е. альтернативным вариантом европейской цивилизации. Перейдя рубеж, выйдя за пределы территории, на тот момент относительно готовой к интеграции, Наполеон проиграл и в деле оправданной интеграции. В известном смысле он превратил внутрицивилизационную войну за объединение в межцивилизационную войну на цивилизационное уничтожение. Нынешнее безостановочное расширение зоны европейской цивилизации тоже уже сталкивается с той же проблемой. Когда в 1951 году Франция, Италия, Бельгия, ФРГ, Люксембург и Нидерланды начали этот процесс созданием Европейского объединения угля и стали (что к 1993 году вылилось в создание Европейского сообщества) – они начали осуществлять интеграцию территории, которая исторически не имела внутри себя четких границ – и те или иные из этих государств в то или иное время входили в состав соседних. И начали ее по тому вопросу, по которому объединение требовалось чисто экономически. То есть они интегрировали формально то, что во многом интегрировалось по существу и само. Интеграция шла достаточно успешно и результат оказывался привлекателен для соседей: шаг за шагом в нее включались те, кто оказывался к этому объективно подготовлен. То есть интегрировалась естественная зона западно-европейской цивилизации. И, что естественно, стали появляться желающие получить преимущества подобной интеграции, не имея для нее объективных предпосылок. Объединение относительно равных, таким образом, стало превращаться в объединение неравных, объединение тех, кто объективно стоял на одной и однотипном уровне развития – в объединение с теми, кого, с одной стороны, на этот уровень еще нужно было вытягивать, а с другой – отличался иным типом жизненной организации. Если сначала речь шла об оформлении фактически существующей интеграции исторического ядра Европы, то затем речь пошли о включении в это объединение т.н. «периферии Европы». Что такое Франция, Италия, Бельгия, ФРГ, Люксембург и Нидерланды? Это практически территория империи Карла Великого. Собственно Западная Европа, как единая цивилизация. Что такое Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария и республики на территории расчлененной Югославии? В разные времена это либо периферия европейских империй, либо барьер, буферная зона, отделявшая Западно-европейскую цивилизацию от действительных или мнимых угроз с востока. Это территории, столетиями переходившие из рук в руки, территории, до 20 века не имевшие фактически собственной государственности. Да, у каждой из этих стран были моменты своего исторического взлета – Чехия одно время простиралась до южных морей, включая нынешнюю Хорватию, Польша – выдвигала границы восточнее Днепра. Но все это было очень давно, а во многих случаях – и недолго. Они могли бы претендовать на роль периферий–колоний западноевропейской империи (если бы она создавалась как колониальная империя). Но, с одной стороны, она создавалась как союзное объединение равных – равных в первую очередь по типу и образу жизни, а потом уж – по правам. А с другой стороны, восточно-европейские страны, перебежав из лагеря социализма, претендовали и претендуют не на роль «младших партнеров» - а на роль равноправных участников этого объединения. Они так и не поняли, что в «Восточном блоке» были младшими партнерами не потому, что кто-либо их дискредитировал, а потому, что им постоянно приходилось помогать и подтягивать их развитие – причем подтягивать так, чтобы их уровень жизни был выше уровня жизни того, кто подтягивал. Но, будучи по развитию «младшими» они, привыкнув к роли постоянно подтягиваемых, потому и тяготели в ЕС, что полагали, что их там будут тоже «подтягивать» - да еще при этом предоставив равные права в решении политических вопросов. Старая Европа сначала об этом не задумалась – она ведь привыкла, что младшие по развитию сидят и спокойно голосуют за то, что решат старшие и к тому, что в истории все делится по реальной силе, а не по формальным правам. Она-то думала, интегрируя их в свой состав, усилить свой потенциал в конкуренции с иными мировыми центрами, в частности с Россией и США, а получилось, что она должна за свой счет увеличивать потенциал своих новых иноязычных «братьев», решать их проблемы и обслуживать их фобии. В лице Болгарии, Румынии, Польши, Чехии и т.д. Европа видела форпосты советской цивилизации, недопустимо приближенные к ее границам. То есть, зону противостояния. Оказалось, что победив СССР и аннексировав эти территории, она, во-первых, вместо того, чтобы получить власть над ними, взвалила на себя дополнительные обязательства по их содержанию и «защите». Во-вторых, создала новую зону противостояния с Россией, которая должна была преодолеть катастрофу 90-х и предъявить свои как капиталистические «рыночные», так и цивилизационные права на эти территории. В-третьих, европейцы получили внутри своего объединения зону явного влияния одного из своих конкурентов – североамериканского. Ну не может Франция или Германия разговаривать с Польшей как с равной. Франция всегда была ее покровителем, ее дальним форпостом в противостоянии с германскими государствами и протестантским влиянием – но именно опекаемым форпостом, а не равноправным союзником. Были случаи, когда французские принцы становились польскими королями, но они бросали этот трон, как только речь заходили о внутрифранцузских интересах. Польша всегда была для нее интересна лишь вторично, как периферия. Для Германии же Польша и вовсе всегда в той или иной степени была раздражителем и беспокойным соседом, среди прочего претендовавшим на ее территорию. То же в той или иной степени можно сказать и о восприятии стран Восточной Европы другими государствами Европы Старой. Этот рубеж интеграции создал ей гораздо больше проблем, чем позволил решить. Тем более что во многих случаях у них и разные интересы – и разное психологическое видение мира. В частности, для Старой Европы Россия (при всех имеющих место антироссийских комплексах) - скорее экономический партнер, а отчасти даже и союзник в незримой конкуренции с США. Для многих же стран Восточной Европы, Россия, с одной стороны – потенциальный противник, с другой - инструмент разжигания европейских комплексов в целях пропагандистского повышения собственной цены и значимости, как рубежа противостояния России. Старой Европе во многом в отношениях с Россией нужно сотрудничество, Новой – противостояние, чтобы подчеркнуть свою роль «стражей Европы» - и получать за это соответствующее возмещение. Плюс к этому, ЕС встает перед проблемой претензии на участие в интеграции государств, образовавшихся на территории СССР. То есть включения в зону своих забот и обязательств, кроме собственной периферии зоны барьера, отделявшего «Запад от Востока» – еще и периферии самого этого «Востока» - исторической части другой, российско-европейской цивилизации. И теперь уже и шатающиеся киевские и тбилисские узурпаторы должны стать объектом внимания, переживания и головной боли Старой Европы. А поскольку все это все равно останется зоной исторических, цивилизационных и национальных интересов России то принять их к себе - значит обречь себя на постоянное противостояние с ней. Самая большая ошибка лидеров Старой Европы заключалась в том, что они, не оценив изменения ситуации, не сумели вовремя остановиться – точно так же, как когда-то и Наполеон – и перешли рубеж оправданной интеграции. И вместо создания из стран Восточной Европы пояса демилитаризованных стран со статусом «вечно-нейтральных и внеблоковых», что в тот момент не вызвало бы сопротивления России, они, по сути, воспроизвели в новом состоянии ее качество форпоста противостояния, зоны сталкивающихся интересов. Тем самым получив зону головной боли, которая в силу особого стремления новоевропейских стран получить себе подкрепление внутри ЕС имеет определенную тягу к расширению. Во всем важна мера. Сталин в 1945 году учел опыт Наполеона и вовремя остановился, не пошел к Ла-Маншу – хотя остановить его тогда не способен был никто. Но он избавил себя от проблем, которые встали бы при переустройстве западноевропейских стран в условиях, когда нужны были силы для восстановления своей страны. Лидеры Западной Европы не учли ни ошибок Наполеона, ни верных решений Сталина. Поэтому им теперь мучиться в выборе – как остановить, а лучше – отодвинуть назад свое неподготовленное интеграционное движение на Восток – либо ждать того момента, когда «пружина истории» отбросит их вспять. Причем не только отбросит с тех рубежей, на которые они сумеют продвинуться, но и поставит под вопрос целостность собственно западноевропейского ядра. |
Подпишитесь на Myoppositopinion
Сообщения
Все комментарии
Показаны сообщения с ярлыком Наполеон. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Наполеон. Показать все сообщения
суббота, 6 октября 2012 г.
Европа не учла ни ошибок Наполеона, ни опыта Сталина
среда, 11 июля 2012 г.
Нулевая мировая война
Самый важный союзник Наполеона
1812 год, 18 июня. Всего за шесть дней до перехода наполеоновской армии через Неман у Франции появился новый союзник. Молодые Соединенные Штаты объявили войну Британии как раз в тот момент, когда владычица морей сошлась в смертельной схватке с империей Бонапарта. С этого дня Англия и Россия были вынуждены сражаться против Наполеона, учитывая наличие второго фронта по ту сторону Атлантики. Россия не воевала напрямую против Соединенных Штатов [1], но объективно их агрессия против Британии содействовала Наполеону. С 1812 по 1814 годы англо-русский блок боролся с неформальным, но реальным франко-американским альянсом. Еще два столетия назад Америка впервые выступила как участник большой геополитической игры за господство над Европой. Это произошло за 105 лет до объявления Вильсоном войны Германии, что обычно рассматривается как начало вмешательства США в дела Европы. Америка стала первой страной за пределами Европы, силой завоевавшей право голоса в глобальной политике.
Конечно, войны революционной и наполеоновской Франции затрагивали мир за пределами Европы[2]. Однако речь шла о столкновениях европейских государств в своих же колониях. Только когда в эпопею наполеоновских войн вступили США – мощная неевропейская держава, эти события превратились в конфликт мирового масштаба. Заключительный этап наполеоновских войн (1812 – 1814 года) следует рассматривать как глобальное противостояние, аналогичное тем, что были в XX веке. Борьбу англо-русского блока с Францией и США уместно поэтому назвать нулевой мировой войной.
Увертюра Чайковского «1812 год» – один из узнаваемых компонентов гражданско-политических ритуалов США. Хотя война 1812-1814 годов считалась «второй войной за независимость», реальные мотивы Соединенных Штатов были куда ближе к мотивам наполеоновской Франции. Россия в 1812 году защищала собственную независимость и боролась за сохранение баланса сил в Европе. Напротив, США предприняли агрессию, чтобы радикально изменить соотношение сил в Новом Свете.
Официально Белый Дом мотивировал нападение на Англию ее враждебными действиями. Речь шла о помехах морской торговле США, захвате 6 тысяч американских моряков для службы в Royal Navy, подстрекательстве индейцев к мятежам. Но реальные претензии состояли в том, что Англия препятствует территориальной, экономической и демографической экспансии Соединенных Штатов. Американские «ястребы войны» уже тогда ставили вопрос о принадлежности Канады, Флориды, Кубы, тихоокеанского побережья Северной Америки.
Нулевая мировая война как модель для неоконов
Война 1812-1814 годов оставила заметный след в культуре США (например, дав стране ее национальный гимн), хотя сегодня в Штатах стараются не ворошить воспоминания о ней. К настоящему моменту Конгресс и ряд легислатур штатов отказались проводить официальные торжества по случаю 200-летия войны с Британией[3]. Можно предположить, что на это решение влияет и нежелание ухудшать отношения с Канадой и Англией из-за событий давно минувших дней, и желание сэкономить бюджетные средства. Но, прежде всего, есть понимание, что та война была не слишком удачной. Она не дает особых поводов для американской национальной гордости.
Соединенные Штаты первыми напали на Британию, но американские войска оказались плохо подготовлены. Попытки захвата Канады провалились, а ряд частных успехов на море не подорвал британского морского господства. Американской армии не хватало солдат и снаряжения, в то время как федеральное правительство оказалось перед лицом острого финансового кризиса. Война была непопулярна в ряде штатов, и многие люди избегали службы в армии. Новая Англия, крайне заинтересованная в торговле с Британией, едва не отделилась от Соединенных Штатов. Война началась с внезапного захвата британцами Детройта, а ее кульминацией стал захват в августе 1814 года английским десантом Вашингтона и сожжение Белого Дома, Конгресса и прочих официальных зданий. США пришлось в декабре 1814 года заключить мир на условиях статус-кво: мировой лидер не сделал никаких официальных уступок своим бывшим колониям. Американская агрессия захлебнулась.
Тем не менее, сегодня в США существуют интеллектуалы, считающие войну 1812-1814 годов славным и поучительным эпизодом национальной истории. Речь идет о неоконсерваторах, немного ушедших в тень после прихода к власти Обамы, но сохраняющих большое идеологическое влияние. В развернутом виде взгляд неоконов на ту войну изложил влиятельный публицист Роберт Кейган, сотрудник Фонда Карнеги и колумнист Washington Post, в своей книге «Опасная нация» (Dangerous Nation). Формально Кейган занимается историческим исследованием отношений американцев с внешним миром от отцов-пилигримов до эпохи Теодора Рузвельта. Однако еще со времени написания сборника «Федералист» американские интеллектуалы, рассуждая о прошлом, на самом деле обсуждают свое настоящее и будущее. Кейган – не исключение: его произведение о ранних этапах истории США преследует цель сформировать определенное видение будущего путем переосмысления прошлого опыта.
С точки зрения этого неокона, нулевая мировая война стала для Америки экспериментом по поиску рецепта успешной внешней и внутренней политики. Она обнаружила «несостоятельность изоляционизма» и политики «минимального государства». Напомним, что в 1800 году президентом США был избран Томас Джефферсон, отвергавший политику ранее правивших федералистов. Сегодня это было бы равносильно избранию главой Соединенных Штатов Рона Пола, опирающегося на Конгресс, где большинство принадлежит Партии чаепития. Автор Декларации независимости сократил до минимума роль государства. Он фактически распустил армию и флот, отказался от вмешательства в экономику, ликвидировал Центральный банк, сокращал налоги и ускоренно выплачивал государственный долг. Однако требования внешней политики вынудили Джефферсона и его преемника Мэдисона постепенно перейти на позиции федерализма Гамильтона. Война показала, что «минимальное государство» не способно отстоять американские интересы. Именно «либертарианская» политика сделала страну слабо подготовленной к войне 1812 года.Урок войны заключается в том, что только «большое правительство» обеспечивает влияние на глобальной арене. Утопия «минимального государства» несовместима с активным участием США в мировой политике.
Согласно Кейгану, суть американской нации – это постоянная экспансия различных видов. Для него экспансия – стержень американской истории, начиная с эпохи первых поселенцев. Не было эпохи, когда американцы на самом деле отказались бы от расширения вовне, будь оно территориальным, экономическим или культурным. Война 1812 года заставила Америку понять, что успех экспансии зависит от наличия целого ряда материальных предпосылок – сильных вооруженных сил, развитой финансовой системы, хорошей транспортной системы, сильной собственной промышленности и развитой международной торговли. Создать и развивать эти структуры может только сильное центральное правительство. Таким образом, агрессивная война против Британии стала стимулом к расширению полномочий государства и проведению масштабных реформ. Выяснилось, что экспансия вовне неразрывно связана с прогрессистской внутренней политикой, проводимой «большим государством». Поэтому неслучайно «Американская система» Клея предполагала за счет внутренних реформ обрести силу, чтобы вытеснить Англию из Нового Света, а доктрина Монро содержала большой раздел о необходимых улучшениях внутри США, дабы обеспечить защиту обеих Америк от вторжений из Европы.
Еще один урок состоит в том, что даже формально безрезультатная война сильно повышает престиж США в мире.Заключив мир, Британия ни в чем не уступила Соединенным Штатам. Однако решимость Америки убедила британское правительство в том, что в будущем следует избегать конфликтов с ней. Англия заплатила за мир не Канадой, а согласием не препятствовать американской экспансии, если та не затрагивает британских владений. Это уже в ближайшие годы после окончания войны позволило США отнять у Испании Флориду и приобрести огромные территории индейских племен, окончательно лишившихся британской поддержки. Затем Америка смогла беспрепятственно завоевать половину Мексики, поставить под свой контроль Кубу, Филиппины, Пуэрто-Рико и превратить Карибское море в «американское озеро». Таким образом, агрессия против мирового лидера создала США репутацию, которая обеспечила легкую экспансию на огромные пространства.
Наконец, война 1812 года, несмотря на ее изначальную непопулярность, сплотила американцев. По мере ее хода вместо меркантильных интересов возобладали национальная гордость и стремление защитить национальную честь, несмотря на жертвы. То, что американцы успешно противостояли преобладающей мощи Британии, высоко подняло самооценку нации и подвигло американцев к новым свершениям. Война – это отличный способ объединить нацию...
Нулевая мировая война как прообраз новой мировой?
Изучив войну 1812 года, Кейган приходит к двум чрезвычайно важным выводам. Во-первых, Америка для развития нуждается в постоянной экспансии вовне, которая осуществляется, в том числе, благодаря войне. Во-вторых, война сама по себе дает Соединенным Штатам импульс к сплочению нации, усилению федеральной власти, проведению прогрессивных реформ и более активной экспансии. С точки зрения неокона, получается, что нулевая мировая война – удачная модель решения проблем на переломном этапе истории США. При этом даже не вполне благоприятные результаты этих военных действий попутно создают многие позитивные эффекты, стимулирующие развитие американского общества.
Подобные умозаключения открывают весьма специфическую перспективу ближайшего будущего. Не секрет, что возможная победа Митта Ромни на президентских выборах вернет неоконов к рычагам власти в США. При этом тот же Кейган сегодня является одним из лидеров американской интеллектуальной моды. Его точку зрения во многом разделяют не только республиканцы, но и влиятельные демократы, включая Обаму, который во внешней политике под давлением могущественных сил постепенно сдвигается вправо. Вне зависимости от исхода президентских выборов в этом году, влияние неоконов сохранится и будет нарастать. Поэтому интерпретация ими событий 200-летней давности как модели для американского прорыва в будущее имеет большое значение. Если два века назад Америка с помощью войны против куда более сильной Британии смогла решить многие проблемы, почему это невозможно сегодня, когда США обладают военным превосходством над любой другой страной? Трактовка войны 1812 года, которую дает видный неоконсервативный мыслитель, заранее обосновывает войну завтра как средство одновременно решить внутриамериканские проблемы и активизировать внешнюю экспансию.
Известно, что капиталистическая мировая экономика с определенной периодичностью сталкивается с проблемами, которые не поддаются решению экономическими и дипломатическими средствами. И тогда наступает время мировых войн, которые ведутся с помощью оружия, как нулевая, первая и вторая мировые войны, либо в основном невоенными способами, как Холодная война. Следует вспомнить и концепцию историка Артура Шлезингера о циклах американской истории, которая предполагает, что периодически США обуревает стремление к активной экспансии. Неспособность администрации Обамы, как и европейских правительств, ликвидировать обычными инструментами нынешний кризис, создает ситуацию, схожую с эпохами накануне мировых войн.
Известный неокон Норман Подгорец полагает, что новая 4-я мировая война уже началась при Буше-младшем как война против исламофашизма[4], хотя она не принесла окончательных результатов из-за президентства Обамы. В такой перспективе получается, что США нужно лишь вновь взяться с полной силой за ведение уже начатой войны. Отсутствие перспектив быстрого преодоления глобального кризиса и вероятное избрание Ромни позволяют предположить, что мы вскоре окажемся на пороге большой, возможно, даже мировой войны. Не исключено, что начало Соединенными Штатами крупной агрессивной войны (например, против Ирана) – вопрос года или двух. В этих условиях неоконсервативная трактовка войны 1812 года как работающей модели решения не только внешних, но и внутренних проблем США может оказаться тем фитилем, который подорвет бочку с порохом.
[1]Александр I даже пытался выступить посредником в отношениях между США и Англией, чтобы прекратить войну между ними. Но сначала русское посредничество отклонили Соединенные Штаты, а затем – Британия.
[2]Яркие примеры – два неудачных вторжения англичан в Аргентину (1806, 1807) или английское завоевание Индонезии (1810-1812)
[3]Двухсотлетие этих событий разрозненно отмечается отдельными военными ведомствами (прежде всего, флотом) и несколькими штатами.
[4] Как пишет сам Подгорец, «Ирак, Афганистан и Иран – это просто разные фронты одной и той же длительной войны»
Автор: Алексей Черняев
Источник: terra-america.ru.
четверг, 10 мая 2012 г.
Отечественная война 1812 года
белорусские интерпретации
Одним из важнейших событий нашей общей истории начала XIX в. была и остается Отечественная война 1812 г. Она имела общеевропейское значение, способствовала утверждению ведущей роли России в европейских делах и вызвала прилив патриотических чувств среди всех слоев населения.
Ее далекоидущим следствием стал рост общественного самосознания на пространстве большого Российского государства и надежда на лучшую жизнь в условиях, когда удалось отстоять территориальную целостность и государственную самостоятельность. Война объединила и сплотила народ перед лицом опасности, и в этом заключается ее величие, ведь в ней защищалось совсем не крепостное право и самодержавие (как и в 1941-1945 гг. – по большому счету не советская власть и Сталин), а Отечество, Родина. Понятие Отечества в данном случае является ключевым, так как определяет характер войны 1812 г. и, будучи общеупотребительным в российской историографии, уже по-иному интерпретируется национальными историографиями территорий, входивших в XIX в. в состав Российской империи. Жестко ориентированный национальный подход утверждает идею расщепления Отечества и наличия своих отечеств для каждого народа. После распада СССР национальный нарратив в целом в Восточной Европе и в частности в Белоруссии стал характеризоваться двумя взаимосвязанными чертами: жертвенность и перенос ответственности. При таком подходе идет создание сквозной антироссийской истории, предъявление ее Западу и вхождение в европейские образовательные и научные структуры. При этом происходит отказ от объединительных начал, от позитивного совместного опыта и нарушение целостности картины прошлого. Такое дистанцирование от связующего начала в совместном историческом опыте ведется с использованием элементов русофобии, теории двух зол и общественной виктимизации. XIX век в целом и, конечно, Отечественная война 1812 г. в этом смысле являются удобным объектом для подобной трансформации. Если говорить о войне, то в белорусской учебной и научной литературе уже общим местом стал отказ от признания ее отечественности. В школьных и вузовских учебниках и пособиях по белорусской истории используется нейтральный термин «война 1812 г.» и даже более жесткий – «франко-русская война 1812 г.». В программах для средней и высшей школы тема сформулирована следующим образом: «Беларусь в войне 1812 г.». Только в школьном учебнике по истории Беларуси для 10 класса под редакцией Я.И. Трещенка и в учебном пособии для студентов того же автора выделены отдельные параграфы с названием «Беларусь в Отечественной войне 1812 г.».
В большинстве же учебных изданий, рассматривающих данную тему, авторы, давая перечень основных событий и характеризуя последствия, стараются избегать анализа вопроса о защите своего Отечества от французского вторжения. Тем самым не проводится разграничительная линия между защитой территории общего государства, каким являлась Российская империя, и её захватом. В целом и Франция, и Россия определяются как силы, которые принесли бедствия и разорения белорусскому народу.
При этом следует отметить, что белорусским школьникам известно, кто начал войну; как, например, героически погиб генерал-майор Я.П. Кульнев под Клястицами около Полоцка; что у д. Салтановка под Могилевом совершил подвиг генерал Н.Н. Раевский, что Бобруйская крепость выдержала четырехмесячную осаду и осталась непокоренной; что на Витебщине были сформированы четыре полка 3-й пехотной дивизии, которые в составе российской армии защищали на Бородинском поле известные Багратионовы флеши; что существовало партизанское движение, ярким примером которого стал отряд жителей д. Жарцы Полоцкого уезда, которые во главе с М. Марковым не только защищали свое село, но и участвовали в освобождении Полоцка, и т.д.
Но также, исходя из материалов учебников, они должны знать, что в составе войск Наполеона находился польский корпус Ю. Понятовского, в котором воевали в том числе и белорусские шляхтичи, а князь Д. Радзивилл за свой счет сформировал полк улан; что «шляхта, магнаты, католическое и униатское духовенства Литвы и Беларуси торжественно приветствовали наполеоновские войска»; какие органы управления создавались на оккупированной французскими войсками территории и как они действовали; что война принесла большие бедствия белорусскому народу, а после нее российское правительство сохранило крепостнические порядки.
В пособиях для студентов в большей степени внимание концентрируется на гражданском характере войны, на деятельности администрации на оккупированной территории, партизанское движение не раскрывается и указывается, что это было самостоятельным сопротивлением против реквизиций. Речь в данном случае ведется о тенденциях и распространенных местах. Более четко такой подход получил отражение в академическом издании по истории Беларуси, четвертый том которого охватывает период с конца XVIII по начало XX в.в. (Гiсторыя Беларусi. Т.4. Беларусь у складзе Расiйскай iмперыi. Мн., 2005). Подробно раскрывая отступление российских войск, создание новых органов власти, деятельность оккупационного режима, автор параграфа, посвященного войне 1812 г., коротко остановилась на партизанском движении, отметив, что белорусское партизанское движение в основном было направлено не на помощь российской армии, а против своих помещиков и мародеров. Наиболее жестко и последовательно позиция национального нарратива применительно к нашему сюжету выражена в книге «История имперских отношений: белорусы и русские, 1772-1991 гг.» (Мн., 2008). Авторы сборника считают, что в войне 1812 г. «русские сражались за своего царя – крепостника, поляки – за возрождение Польши, французы – за военную добычу и славу. А белорусы – за право на жизнь…». Складывается впечатление, что, кроме белорусов, право на жизнь никого больше не интересовало. Там же проводится идея гражданской войны: утверждается, что «русские солдаты отбирали все, что не успели отобрать солдаты французские»; определено, что «население Беларуси оплатило войну России с Францией огромными жертвами», например «от рук французских и русских оккупантов, от голода и холода, от эпидемий погиб каждый четвертый» и т.д. Таким образом, в данном издании четко и недвусмысленно соединились черты русофобии, вражеского окружения и национальной виктимности. Понятно, что в данном издании нет никакой речи об общем Отечестве, более того, авторы, последовательно идя по пути отрицания, в соответствующем разделе даже Отечественную войну 1941-1945 гг. называют «германо-советской войной». Так что сегодня оценки войны 1812 г. в Белоруссии далеко не однозначны, а сама трактовка темы отражает многие современные проблемы, связанные с различным научным определением.
Уместно напомнить, что после установления советской власти академик М.Н. Покровский и его последователи в духе переоценок прошлого стали отрицать народный характер войны с Наполеоном, утверждая, что Россия вела войну в интересах дворянства. При этом официально отвергалось определение войны как Отечественной. И только благодаря блестящему труду академика Е.В. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию» (1937 г.) термин был возвращен.
Поэтому, когда сегодня мы наблюдаем попытки отмены указанного определения, то можем констатировать, что это очередная попытка ее переформатирования в угоду текущему моменту и выделение из общего прошлого национального сегмента. По существу, позиция «революционных» историков начала XX в. и жестко ориентированных «национальных» историков начала XXI в. близки, т.к. их объединяет неприятие Российской империи как государства и, как следствие, осуждение абсолютно всех войн, которые она вела. Отдельного внимания, на наш взгляд, заслуживает освещение в литературе фигуры императора Александра I. Он остался в истории как победитель Наполеона, что не умаляет заслуг М.И. Кутузова, М.Б. Барклая де Толли и других полководцев. В Манифесте о начале войны (25 июля 1812 г.) царь дал обещание: «Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моем». И выполнил его, отклонив все предложения Наполеона о мире и завершив войну полным изгнанием вражеских войск. В июле 1812 г. Александр I подписал в Полоцке Манифест о созыве народного ополчения, и это стало фактором придания войне всеобщего, народного характера. И конечно, следует отметить, что император по окончании войны в Вильно даровал амнистию тем, кто воевал на стороне Наполеона. Об этом лишь вскользь упоминается в учебной литературе, а акцент делается на том, что царь сохранил крепостничество и тем самым ухудшил положение подданных.
Тема Отечественной войны 1812 г. у меня связана еще и с личностью профессора Игоря Вацлавовича Оржеховского. Он был признанным специалистом по XIX в. и представлял у нас в стране серьезную научную школу. Общение с ним я считаю большой удачей. В свое время, в середине 90-х, он подарил мне свою монографию в годовщину Бородинского сражения и в памятной надписи указал этот факт.
И еще. В конце жизни он разрабатывал мультимедийное обеспечение по войне 1812 г. и особенно по теме «Бородино». Как бывший суворовец, он был увлечен военной тематикой, притом что писал работы по широкому кругу проблем. Для Игоря Вацлавовича, насколько я могу судить, не было сомнения в термине «Отечественная война», как и в понимании ее общенародной сути. Представляется, что в современной белорусской историографии акцентируется негативная сторона войны и постепенно закрепляется идея другого Отечества. Тем самым ослабляется связующее начало, проявившееся в защите Отечества от французского вторжения; снижается понимание захватнического характера наполеоновского нашествия; меняется характеристика партизанского движения, которое, отметим, было прежде всего ответом на оккупацию территории. Понятно, что Отечественная война 1812 г. была драматичным событием, приведшим к огромным человеческим и материальным потерям. Однако стоит обратить внимание и на ее мобилизующее воздействие на общество и на справедливость ответных действий со стороны России. Наполеон, вторгаясь в пределы Российского государства, не учел слова прусского короля Фридриха II , который еще в 1758 г. сказал: «Этих русских можно перебить всех до одного, но не победить». В сопротивлении захватчикам и вдохновляющей победе над врагом состоит одно из важных значений Отечественной войны 1812 г. И эту мысль нам непременно стоит передать подрастающим поколениям. |
воскресенье, 6 мая 2012 г.
1812: Россия против Европы
3 мая 2012, Валерий Панов
Какой агрессивно-либеральный вой поднялся в разношерстной толпе нашей т.н. несистемной оппозиции после того, как на митинге в Лужниках Владимир Путин напомнил, что в 2012 г. отмечается 200-летие со дня победы в Бородинской битве и процитировал несколько строк из стихотворения Михаила Лермонтова «Бородино»: «Умремте ж под Москвой // Как наши братья умирали! // И умереть мы обещали, // И клятву верности сдержали // Мы в Бородинский бой».
Но еще большую злобу у «несистемщиков», а особенно - в западных СМИ вызвали следующие слова В. Путина: «Мы не допустим, чтобы кто-то вмешивался в наши дела, чтобы кто-то навязывал нам свою волю! Потому что у нас есть своя воля. Мы - народ-победитель… Битва за Россию продолжается! Победа будет за нами!». Реакция понятна и предсказуема: сегодня Россия сталкивается с теми же вызовами, что и 200 лет тому назад, и ответы дает такие же.
Война Наполеона против России фактически носила общеевропейский характер. Притом что численность Великой армии достигала 640 тыс. человек, французов в ней насчитывалось около половины, остальное составляли дивизии и части государств, включенных Бонапартом в состав Французской империи, или же стран-сателлитов. Австрия выставила до 34 тыс. солдат, Пруссия – 20 тыс., Великое Герцогство Варшавское - 95—100 тыс., в том числе кавалерийский корпус генерала Понятовского (до 38 тыс.) и около 20 тыс. литовцев. Королевство Италия – 23 тыс., Королевство Неаполь – 11 тыс., государства Рейнского союза: Бавария – 30 тыс., Саксония – 22 тыс., Вестфалия – 24 тыс., Королевство Вюртемберг – 14 тыс., прочие боевые формирования состояли из испанцев, португальцев, швейцарцев, хорватов и т. д.
В России войну нарекли «нашествием двунадесяти языков». Наполеон определял войну как «Вторую польскую». Во Франции нейтрально называют «Русская кампания 1812 года». Гитлер, кстати, войну против СССР тоже называл «русской кампанией».
В составе немецко-фашистских войск было 59 дивизий, в том числе 20 эсэсовских, 23 отдельные бригады, несколько отдельных полков, легионов и батальонов, сформированных из числа граждан европейских стран. Практически в этом «крестовом походе на Восток» принимали участие почти все страны, составляющие нынешний Евросоюз. В 1812 г. Русский поход должен был завершить завоевания Наполеона в Европе. У Гитлера была та же цель.
«Через пять лет я буду господином мира,- говорил Наполеон в 1811 году, - остается одна Россия, но я раздавлю ее». Накануне выборов 1932 г. Адольф Гитлер в своем обращении к народу Германии сказал: «Если вы изберете меня вождем этого народа, я установлю новый мировой порядок, который будет длиться тысячу лет». С этой программой он шел на выборы, и именно эту программу достижения мирового господства финансировали и поддерживали международные банкиры. Геббельс незадолго до войны с СССР записал в своем дневнике: «Это будет широкомасштабное нападение в грандиозном стиле. Пожалуй, крупнейшее из тех, что когда-либо знала история. Пример Наполеона не повторится… Русские будут сметены».
Кредо современного западного мира сформулировал небезызвестный Збигнев Бжезинский: «Новый мировой порядок будет строиться против России, за счет России и на обломках России». Надпись на долларовой банкноте США «Новый Мировой Порядок» стала девизом, определяющим внешнюю политику США. И сегодня слова Владимира Путина о том, что «не допустим, чтобы кто-то вмешивался в наши дела», и «Мы - народ-победитель» приобретают для России поистине сакральный смысл: настолько сопоставимы наполеоновская и гитлеровская коалиции - фактически исторические прообразы Североатланического альянса, - и НАТО во главе с США, окружившие Россию «кольцами» и «дугами» различных геополитических стратегий, вознамериваясь вытеснить ее на Северо-восток, куда испокон-веков Запад и стремился «задвинуть» Россию.
10 июня 1812 г. Наполеон объявил своим войскам: «Россия увлекается роком! Она не избегнет судьбы своей. Вперед! Перейдем через Неман, внесем оружие в пределы России!» 11 июня французы перешли Неман между Ковно (Нынешний Каунас) и Гродно. Когда император Александр узнал о вторжении неприятеля, он дал приказ армиям, который оканчивался так: «Не нужно мне напоминать вождям, полководцам и воинам нашим о их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог!» В день Рождества Христова 25 декабря 1812 г. был издан царский манифест, возвестивший о победоносном окончании войны, но еще не о наступлении мира. 1 января 1813 г. русская армия перешла границу. Борьбу с Наполеоном за пределами России Aлександр I рассматривал как выполнение миссии по освобождению западноевропейских народов.
В манифесте русского царя «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского» в начале, подчеркнем особо, говорится: «Объявляем всенародно. Бог и весь свет тому свидетель, с какими желаниями и силами неприятель вступил в любезное Наше Отечество… Какой пример храбрости, мужества, благочестия, терпения и твердости показала Россия!» И далее: «Войско, Вельможи, Дворянство, Духовенство, купечество, народ, словом, все Государственные чины и состояния, не щадя имуществ своих, ни жизни, составили единую душу, душу вместе мужественную и благочестивую, только же пылающую любовь к отечеству, только любовью к Богу».
Вот вам и царь-самодержец, царь-деспот, столь пекущийся о единстве России. Именно после царских слов о защите Отечества война и получила название Отечественной. И по духу стала такой. Все народы Российской империи поднялись на борьбу с врагом.
Особенно ярко национально-освободительный характер войны проявился в генеральном сражении – Бородинском, которое, без преувеличения, можно назвать судьбоносным и для Европы. Не Битва народов под Лейпцигом, где объединенная армия Европы дралась с уже ослабленным Наполеоном, а именно – сражение под неизвестной доселе деревней Бородино.
Здесь был сломлен хребет наполеоновской военной мощи. Но кто конкретно ломал этот самый «хребет»? Да вот, к примеру, вместе с русскими и якуты изрядно постарались.
В 1968 г. сотрудники Бородинского военно-исторического музея, исследуя архивные документы, относящиеся к Отечественной войне 1812 г., нашли экземпляр наградного списка воинов Якутского пехотного полка, отличившихся в битве под Бородино: «Рядовые Николай Слепцов, Влас Кривошапкин, Иван Сивцев, Василий Березкин, Семен Разниченко, Николай Курочкин, Петр Бабкин, Петр Вензель, Иван Врока, сии воины отменно храбры были и долг свой исполняли с отменным усердием. Добровольно вызвались охотниками в стрелки и много неприятельских солдат картечным огнем поразили, подавали достойный пример своим товарищам, всегда устремлялись вперед на неприятеля. Предоставить всех к высочайшему благоволению». Это означало представить к личной благодарности царя Александра I, которая объявлялась воинам перед строем.
Санкт-Петербургская газета «Северная почта» от 4 декабря 1812 г. писала: «Якуты, известясь о насильственном вторжении французов в пределы России, оказались столь же усердными и истинными сыновьями отечества, как и прочие сограждане их на всем пространстве Российской империи.
В Бородинском сражении воины Якутского пехотного полка, входившего в состав 2-й Западной армии под командованием выдающегося русского полководца П.И. Багратиона, отличились своим героизмом. Созданный в 1811 г., полк оборонял на Бородинском поле Багратионовы флеши. Лучшие корпуса Наполеона были разгромлены на подступах к этим укреплениям. Имя Якутского пехотного полка навечно выбито золотыми буквами на плите, установленной в Георгиевском зале Московского Кремля. А население Якутской области в годы Отечественной войны 1812 г. еще и внесло в фонд обороны 67 413 руб. 11 коп.
Но еще большую злобу у «несистемщиков», а особенно - в западных СМИ вызвали следующие слова В. Путина: «Мы не допустим, чтобы кто-то вмешивался в наши дела, чтобы кто-то навязывал нам свою волю! Потому что у нас есть своя воля. Мы - народ-победитель… Битва за Россию продолжается! Победа будет за нами!». Реакция понятна и предсказуема: сегодня Россия сталкивается с теми же вызовами, что и 200 лет тому назад, и ответы дает такие же.
Война Наполеона против России фактически носила общеевропейский характер. Притом что численность Великой армии достигала 640 тыс. человек, французов в ней насчитывалось около половины, остальное составляли дивизии и части государств, включенных Бонапартом в состав Французской империи, или же стран-сателлитов. Австрия выставила до 34 тыс. солдат, Пруссия – 20 тыс., Великое Герцогство Варшавское - 95—100 тыс., в том числе кавалерийский корпус генерала Понятовского (до 38 тыс.) и около 20 тыс. литовцев. Королевство Италия – 23 тыс., Королевство Неаполь – 11 тыс., государства Рейнского союза: Бавария – 30 тыс., Саксония – 22 тыс., Вестфалия – 24 тыс., Королевство Вюртемберг – 14 тыс., прочие боевые формирования состояли из испанцев, португальцев, швейцарцев, хорватов и т. д.
В России войну нарекли «нашествием двунадесяти языков». Наполеон определял войну как «Вторую польскую». Во Франции нейтрально называют «Русская кампания 1812 года». Гитлер, кстати, войну против СССР тоже называл «русской кампанией».
В составе немецко-фашистских войск было 59 дивизий, в том числе 20 эсэсовских, 23 отдельные бригады, несколько отдельных полков, легионов и батальонов, сформированных из числа граждан европейских стран. Практически в этом «крестовом походе на Восток» принимали участие почти все страны, составляющие нынешний Евросоюз. В 1812 г. Русский поход должен был завершить завоевания Наполеона в Европе. У Гитлера была та же цель.
«Через пять лет я буду господином мира,- говорил Наполеон в 1811 году, - остается одна Россия, но я раздавлю ее». Накануне выборов 1932 г. Адольф Гитлер в своем обращении к народу Германии сказал: «Если вы изберете меня вождем этого народа, я установлю новый мировой порядок, который будет длиться тысячу лет». С этой программой он шел на выборы, и именно эту программу достижения мирового господства финансировали и поддерживали международные банкиры. Геббельс незадолго до войны с СССР записал в своем дневнике: «Это будет широкомасштабное нападение в грандиозном стиле. Пожалуй, крупнейшее из тех, что когда-либо знала история. Пример Наполеона не повторится… Русские будут сметены».
Кредо современного западного мира сформулировал небезызвестный Збигнев Бжезинский: «Новый мировой порядок будет строиться против России, за счет России и на обломках России». Надпись на долларовой банкноте США «Новый Мировой Порядок» стала девизом, определяющим внешнюю политику США. И сегодня слова Владимира Путина о том, что «не допустим, чтобы кто-то вмешивался в наши дела», и «Мы - народ-победитель» приобретают для России поистине сакральный смысл: настолько сопоставимы наполеоновская и гитлеровская коалиции - фактически исторические прообразы Североатланического альянса, - и НАТО во главе с США, окружившие Россию «кольцами» и «дугами» различных геополитических стратегий, вознамериваясь вытеснить ее на Северо-восток, куда испокон-веков Запад и стремился «задвинуть» Россию.
10 июня 1812 г. Наполеон объявил своим войскам: «Россия увлекается роком! Она не избегнет судьбы своей. Вперед! Перейдем через Неман, внесем оружие в пределы России!» 11 июня французы перешли Неман между Ковно (Нынешний Каунас) и Гродно. Когда император Александр узнал о вторжении неприятеля, он дал приказ армиям, который оканчивался так: «Не нужно мне напоминать вождям, полководцам и воинам нашим о их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог!» В день Рождества Христова 25 декабря 1812 г. был издан царский манифест, возвестивший о победоносном окончании войны, но еще не о наступлении мира. 1 января 1813 г. русская армия перешла границу. Борьбу с Наполеоном за пределами России Aлександр I рассматривал как выполнение миссии по освобождению западноевропейских народов.
В манифесте русского царя «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского» в начале, подчеркнем особо, говорится: «Объявляем всенародно. Бог и весь свет тому свидетель, с какими желаниями и силами неприятель вступил в любезное Наше Отечество… Какой пример храбрости, мужества, благочестия, терпения и твердости показала Россия!» И далее: «Войско, Вельможи, Дворянство, Духовенство, купечество, народ, словом, все Государственные чины и состояния, не щадя имуществ своих, ни жизни, составили единую душу, душу вместе мужественную и благочестивую, только же пылающую любовь к отечеству, только любовью к Богу».
Вот вам и царь-самодержец, царь-деспот, столь пекущийся о единстве России. Именно после царских слов о защите Отечества война и получила название Отечественной. И по духу стала такой. Все народы Российской империи поднялись на борьбу с врагом.
Особенно ярко национально-освободительный характер войны проявился в генеральном сражении – Бородинском, которое, без преувеличения, можно назвать судьбоносным и для Европы. Не Битва народов под Лейпцигом, где объединенная армия Европы дралась с уже ослабленным Наполеоном, а именно – сражение под неизвестной доселе деревней Бородино.
Здесь был сломлен хребет наполеоновской военной мощи. Но кто конкретно ломал этот самый «хребет»? Да вот, к примеру, вместе с русскими и якуты изрядно постарались.
В 1968 г. сотрудники Бородинского военно-исторического музея, исследуя архивные документы, относящиеся к Отечественной войне 1812 г., нашли экземпляр наградного списка воинов Якутского пехотного полка, отличившихся в битве под Бородино: «Рядовые Николай Слепцов, Влас Кривошапкин, Иван Сивцев, Василий Березкин, Семен Разниченко, Николай Курочкин, Петр Бабкин, Петр Вензель, Иван Врока, сии воины отменно храбры были и долг свой исполняли с отменным усердием. Добровольно вызвались охотниками в стрелки и много неприятельских солдат картечным огнем поразили, подавали достойный пример своим товарищам, всегда устремлялись вперед на неприятеля. Предоставить всех к высочайшему благоволению». Это означало представить к личной благодарности царя Александра I, которая объявлялась воинам перед строем.
Санкт-Петербургская газета «Северная почта» от 4 декабря 1812 г. писала: «Якуты, известясь о насильственном вторжении французов в пределы России, оказались столь же усердными и истинными сыновьями отечества, как и прочие сограждане их на всем пространстве Российской империи.
В Бородинском сражении воины Якутского пехотного полка, входившего в состав 2-й Западной армии под командованием выдающегося русского полководца П.И. Багратиона, отличились своим героизмом. Созданный в 1811 г., полк оборонял на Бородинском поле Багратионовы флеши. Лучшие корпуса Наполеона были разгромлены на подступах к этим укреплениям. Имя Якутского пехотного полка навечно выбито золотыми буквами на плите, установленной в Георгиевском зале Московского Кремля. А население Якутской области в годы Отечественной войны 1812 г. еще и внесло в фонд обороны 67 413 руб. 11 коп.
Честно служили России и татарские воины. Во время войны 1812 г. в Казанской губернии было сформировано 28 татарско-башкирских полков. Эти полки под командованием зятя Кутузова, татарского князя Кудашева, активного участника Бородинского сражения, наводили ужас на наполеоновских солдат.
Кстати, конники из Башкирии принимали участие еще в ополчении выдающихся организаторов борьбы против польских интервентов Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, освободивших Москву от неприятелей. А весть о нападении французских войск, июньский манифест царя, предписания губернатора с призывом о приготовлении к обороне Отечества оглашались в мечетях и на сходках с переводом на родной язык башкир. Однако следует подчеркнуть, что патриотический порыв башкир был вызван не только указами властей и предписаниями губернатора, но и инициативой самого народа.
Помимо указов, обязывающих формировать полки от кантонов, башкиры массово просились в ряды действующей армии. Участник войны 1812 г. Сергей Глинка в своих воспоминаниях писал: «Не только стародавние сыны России, но и народы, отличные языком, нравами, верою и образом жизни, народы кочующие — и те, наравне с природными россиянами, готовы были умереть за землю русскую. Мордва, тептяри, мещеряки, черемисы ревностно и охотно шли на службу; башкирцы оренбургские сами собой вызывались и спрашивали у правительства, не нужны ли их полки». Мишари и тептяри собрали и вооружили по два полка; один полк состоял из ставропольских калмыков; по пять полков были сформированы оренбургскими и уральскими казаками. В действующей армии находились Уфимский пехотный и Оренбургский драгунский полки.
В начальный период войны в боевых операциях принимали участие 1-й и 2-й башкирские, 1-й тептярский, 1-й и 2-й оренбургские и 1-й и 2-й уральские казачьи полки. На счету 1-го башкирского полка под руководством атамана М.И. Платова поражение 27 июля дивизии Себастиани; благодаря батальону Уфимского пехотного полка и Оренбургскому драгунскому полку, генерал А.П. Ермолов сумел отбить захваченную французами в ходе Бородинского сражения батарею Н.Н. Раевского. Девять башкирских офицеров-драгунов за участие в той операции получили награды «За храбрость и неустрашимость».
В период подготовки контрнаступления русской армии конные полки из Башкирии входили в состав подвижных отрядов, действовавших в тылу вражеских войск. Башкирских воинов за мастерское владение луками французы прозвали «амурами». Удивленный их бесстрашием, наполеоновский генерал де Марбо в своих мемуарах сделал такую запись: «Эти новички, еще совсем не знавшие французов, были так воодушевлены своими предводителями, что, ожидая превратить нас в бегство при первой встрече в самый день своего появления, в виду наших войск кинулись на них бесчисленными толпами, но встреченные залпами из ружей и мушкетов, оставили на месте битвы значительное число убитых. Эти потери вместо того, чтобы охладить их исступление, только его подогрели. Они носились вокруг наших войск, точно рои ос, прокрадываясь всюду. Настигнуть их было очень трудно».
Башкирская и казачья легкие конницы показали себя весьма боеспособной частью армии. Сообщая оренбургскому военному губернатору Г.С. Волконскому о победоносном наступлении русской армии и бегстве французов, М.И. Кутузов писал:
«Вы не можете представить, Ваше сиятельство, радости и удовольствия, с каким все и каждый из русских воинов стремится за бегущим неприятелем и с какою храбростью наши воины, в том числе и казаки и некоторые башкирские полки, поражают их».
Великий полководец не ограничился похвалой башкир только в донесении: сразу же после Бородинского сражения Кутузов вызвал к себе командира одного из башкирских полков, Кахым-туря, и, благодаря за храбрость в бою, воскликнул: «Ах, и молодцы же вы, любезные мои башкирцы!» Кахым-туря передал слова военачальника своим конникам, и башкирские воины, воодушевленные похвалой, сочинили песню, которая сохранена народной памятью по сей день.
Столь же доблестно сражались и калмыки. В целях усиления русской армии легкими иррегулярными войсками, правительство России 7 апреля 1811 г. издало указ, в котором командующему Кавказской линией генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву повелевалось «составить два калмыцких пятисотенных полка из людей, обитающих в Астраханской, Саратовской, Кавказской губерниях и в пределах войска Донского, исключая калмыков, причисленных к этому войску и несущих в нем службу». Несмотря на трудности сбора людей, разбросанных по многочисленным степным кочевьям, калмыцкие полки были сформированы в сравнительно короткий срок. Патриотические настроения калмыков были отмечены в донесении Ртищева Александру I: «Калмыки пошли на службу охотно и с удовольствием».
Немалый вклад сделали и те, кто оставался дома, в родных степях. Они снарядили и отправили «о-двуконь» три полка калмыков и внесли в фонд помощи действующей армии 25510 рублей, 1080 строевых лошадей и 1100 голов крупного рогатого скота. В дело разгрома армии завоевателей внесли свой вклад донские калмыки, мужское население которых, способное носить оружие, было мобилизовано на войну в казачьих сотнях донского атамана М.И. Платова. 4-7 (16-19) октября 1813 г. 2-й Калмыцкий полк участвовал в знаменитой Битве народов под Лейпцигом. Личный состав полка показал исключительную смелость и мужество.
О подвигах в той первой Отечественной войне можно рассказывать долго. Но хотелось бы сказать сейчас и о другом: о значении победы в Отечественной войне 1812 г. для современной России. В Федеральном законе «О днях воинской славы России» в перечень включено 8 сентября - день Бородинского сражения. В 2007 г. президент России В. Путин подписал Указ «О праздновании 200-летия победы России в Отечественной войне 1812 года», в 2009 г. указом президента Д. Медведева была создана Государственная комиссия по подготовке к празднованию 200-летия победы России в Отечественной войне 1812 г. И что было дальше? Ти-ши-на… Кто-то где-то заседает, проводит «круглые столы» и прочие «ритуальные» мероприятия, но народ это никоим образом не затрагивает. Народ, кто постарше, начинает забывать свою великую историю, а кто помоложе – тот либо плохо ее знает, либо не знает, вообще.
«Нам нужна Россия, гордая за свою историю», - говорила два года тому назад доктор исторических наук Наталия Нарочницкая, член президентской Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Но уже в этом году, объявленном, кстати, Годом истории, президент Дмитрий Медведев прекратил деятельность им же созданной Комиссии. Возможно, комиссия будет воссоздана теперь при Государственной Думе. Что практически означает то же самое: ликвидацию.
Авторитетная польская газета «GazetaWyborcza» сразу выразила по этому поводу глубокое удовлетворение. И немудрено, если вспомнить хотя бы такой факт: летом 1812 г., надев мундир польского улана, Наполеон перешел Неман, обещая магнатам Варшавского княжества, а также полякам 5-го корпуса Ю. Понятовского и легионерам дивизии Я. Домбровского, создать некое польское государственное образование - Наполеониду, на русских землях по левую сторону Днепра. Полякам, по сей день обремененным комплексом русофобии, было все равно, с кем вступать в союз, лишь бы против России.
По той же причине - прекращение деятельности Комиссии - «либерально» радуются и наши «оппозиционеры», не скрывают своих радостных чувств также функционирующие на западные деньги бесчисленные НПО «типа» «Мемориала». Явный признак того, что решение не на пользу России.
В конце прошлого года президент РФ Дмитрий Медведев, выступая на ярославском Международном политическом форуме, констатировал: «Мы ведем многолетнюю борьбу с сепаратизмом и терроризмом, и хотя этот враг ослаблен, но он не добит окончательно, не побежден». И, смею заверить, не будет побежден, по крайней мере, до тех пор, пока на эту беду российский народ не навалится всем своим многонациональным миром. Как во времена славно памятной Отечественной войны 1812 г., когда разгневанный «русский медведь» навалился на «милую Францию» с ее европейскими союзниками. Тогда делами Россия подтвердит, что помнит «про день Бородина».И не только про этотДень, а и про каждый день своей истории. Иначе придется изучать историю чужую.
Кстати, конники из Башкирии принимали участие еще в ополчении выдающихся организаторов борьбы против польских интервентов Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, освободивших Москву от неприятелей. А весть о нападении французских войск, июньский манифест царя, предписания губернатора с призывом о приготовлении к обороне Отечества оглашались в мечетях и на сходках с переводом на родной язык башкир. Однако следует подчеркнуть, что патриотический порыв башкир был вызван не только указами властей и предписаниями губернатора, но и инициативой самого народа.
Помимо указов, обязывающих формировать полки от кантонов, башкиры массово просились в ряды действующей армии. Участник войны 1812 г. Сергей Глинка в своих воспоминаниях писал: «Не только стародавние сыны России, но и народы, отличные языком, нравами, верою и образом жизни, народы кочующие — и те, наравне с природными россиянами, готовы были умереть за землю русскую. Мордва, тептяри, мещеряки, черемисы ревностно и охотно шли на службу; башкирцы оренбургские сами собой вызывались и спрашивали у правительства, не нужны ли их полки». Мишари и тептяри собрали и вооружили по два полка; один полк состоял из ставропольских калмыков; по пять полков были сформированы оренбургскими и уральскими казаками. В действующей армии находились Уфимский пехотный и Оренбургский драгунский полки.
В начальный период войны в боевых операциях принимали участие 1-й и 2-й башкирские, 1-й тептярский, 1-й и 2-й оренбургские и 1-й и 2-й уральские казачьи полки. На счету 1-го башкирского полка под руководством атамана М.И. Платова поражение 27 июля дивизии Себастиани; благодаря батальону Уфимского пехотного полка и Оренбургскому драгунскому полку, генерал А.П. Ермолов сумел отбить захваченную французами в ходе Бородинского сражения батарею Н.Н. Раевского. Девять башкирских офицеров-драгунов за участие в той операции получили награды «За храбрость и неустрашимость».
В период подготовки контрнаступления русской армии конные полки из Башкирии входили в состав подвижных отрядов, действовавших в тылу вражеских войск. Башкирских воинов за мастерское владение луками французы прозвали «амурами». Удивленный их бесстрашием, наполеоновский генерал де Марбо в своих мемуарах сделал такую запись: «Эти новички, еще совсем не знавшие французов, были так воодушевлены своими предводителями, что, ожидая превратить нас в бегство при первой встрече в самый день своего появления, в виду наших войск кинулись на них бесчисленными толпами, но встреченные залпами из ружей и мушкетов, оставили на месте битвы значительное число убитых. Эти потери вместо того, чтобы охладить их исступление, только его подогрели. Они носились вокруг наших войск, точно рои ос, прокрадываясь всюду. Настигнуть их было очень трудно».
Башкирская и казачья легкие конницы показали себя весьма боеспособной частью армии. Сообщая оренбургскому военному губернатору Г.С. Волконскому о победоносном наступлении русской армии и бегстве французов, М.И. Кутузов писал:
«Вы не можете представить, Ваше сиятельство, радости и удовольствия, с каким все и каждый из русских воинов стремится за бегущим неприятелем и с какою храбростью наши воины, в том числе и казаки и некоторые башкирские полки, поражают их».
Великий полководец не ограничился похвалой башкир только в донесении: сразу же после Бородинского сражения Кутузов вызвал к себе командира одного из башкирских полков, Кахым-туря, и, благодаря за храбрость в бою, воскликнул: «Ах, и молодцы же вы, любезные мои башкирцы!» Кахым-туря передал слова военачальника своим конникам, и башкирские воины, воодушевленные похвалой, сочинили песню, которая сохранена народной памятью по сей день.
Столь же доблестно сражались и калмыки. В целях усиления русской армии легкими иррегулярными войсками, правительство России 7 апреля 1811 г. издало указ, в котором командующему Кавказской линией генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву повелевалось «составить два калмыцких пятисотенных полка из людей, обитающих в Астраханской, Саратовской, Кавказской губерниях и в пределах войска Донского, исключая калмыков, причисленных к этому войску и несущих в нем службу». Несмотря на трудности сбора людей, разбросанных по многочисленным степным кочевьям, калмыцкие полки были сформированы в сравнительно короткий срок. Патриотические настроения калмыков были отмечены в донесении Ртищева Александру I: «Калмыки пошли на службу охотно и с удовольствием».
Немалый вклад сделали и те, кто оставался дома, в родных степях. Они снарядили и отправили «о-двуконь» три полка калмыков и внесли в фонд помощи действующей армии 25510 рублей, 1080 строевых лошадей и 1100 голов крупного рогатого скота. В дело разгрома армии завоевателей внесли свой вклад донские калмыки, мужское население которых, способное носить оружие, было мобилизовано на войну в казачьих сотнях донского атамана М.И. Платова. 4-7 (16-19) октября 1813 г. 2-й Калмыцкий полк участвовал в знаменитой Битве народов под Лейпцигом. Личный состав полка показал исключительную смелость и мужество.
О подвигах в той первой Отечественной войне можно рассказывать долго. Но хотелось бы сказать сейчас и о другом: о значении победы в Отечественной войне 1812 г. для современной России. В Федеральном законе «О днях воинской славы России» в перечень включено 8 сентября - день Бородинского сражения. В 2007 г. президент России В. Путин подписал Указ «О праздновании 200-летия победы России в Отечественной войне 1812 года», в 2009 г. указом президента Д. Медведева была создана Государственная комиссия по подготовке к празднованию 200-летия победы России в Отечественной войне 1812 г. И что было дальше? Ти-ши-на… Кто-то где-то заседает, проводит «круглые столы» и прочие «ритуальные» мероприятия, но народ это никоим образом не затрагивает. Народ, кто постарше, начинает забывать свою великую историю, а кто помоложе – тот либо плохо ее знает, либо не знает, вообще.
«Нам нужна Россия, гордая за свою историю», - говорила два года тому назад доктор исторических наук Наталия Нарочницкая, член президентской Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Но уже в этом году, объявленном, кстати, Годом истории, президент Дмитрий Медведев прекратил деятельность им же созданной Комиссии. Возможно, комиссия будет воссоздана теперь при Государственной Думе. Что практически означает то же самое: ликвидацию.
Авторитетная польская газета «GazetaWyborcza» сразу выразила по этому поводу глубокое удовлетворение. И немудрено, если вспомнить хотя бы такой факт: летом 1812 г., надев мундир польского улана, Наполеон перешел Неман, обещая магнатам Варшавского княжества, а также полякам 5-го корпуса Ю. Понятовского и легионерам дивизии Я. Домбровского, создать некое польское государственное образование - Наполеониду, на русских землях по левую сторону Днепра. Полякам, по сей день обремененным комплексом русофобии, было все равно, с кем вступать в союз, лишь бы против России.
По той же причине - прекращение деятельности Комиссии - «либерально» радуются и наши «оппозиционеры», не скрывают своих радостных чувств также функционирующие на западные деньги бесчисленные НПО «типа» «Мемориала». Явный признак того, что решение не на пользу России.
В конце прошлого года президент РФ Дмитрий Медведев, выступая на ярославском Международном политическом форуме, констатировал: «Мы ведем многолетнюю борьбу с сепаратизмом и терроризмом, и хотя этот враг ослаблен, но он не добит окончательно, не побежден». И, смею заверить, не будет побежден, по крайней мере, до тех пор, пока на эту беду российский народ не навалится всем своим многонациональным миром. Как во времена славно памятной Отечественной войны 1812 г., когда разгневанный «русский медведь» навалился на «милую Францию» с ее европейскими союзниками. Тогда делами Россия подтвердит, что помнит «про день Бородина».И не только про этотДень, а и про каждый день своей истории. Иначе придется изучать историю чужую.
Вернее, не чужую историю, а подложную, написанную не в целях выявления истины, а для достижения своих глубоко корыстных целей.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)