«Мы присутствуем на процессе создания мировой диктатуры педерастов»

topwar.ru

Некто Цукерберг из «Фейсбука» возглавил группу из 700 сотрудников своей фирмы на так называемом гей-параде в Сан-Франциско. Что касается российских педерастов, то они, безусловно, завидуют своим заокеанским партнерам. Ведь наши отечественные педики - тоже люди, и они тоже хотят одеться в перья и маршировать на параде. Но власть вот уже который год не дает добро на эту радужную акцию. Гомосексуалисты, затаив обиду, уже сравнивают такой отказ чуть ли не с введением памятной 121-й статьи, а особо продвинутые, подкрасив губы, время от времени выходят на несанкционированные «голубые» тусовки, зная, что попадут в жесткие объятия ОМОНа. Возможно, так они тоже получают некое удовлетворение... Специально для «АН» на вопрос: «Зачем парад педерасту?» отвечают…

Александр Проханов, писатель:
«Всё наше телевидение наполнено гомосексуальной экспансией»
<ins style="display: inline-table; height: 60px; margin: 0pt; padding: 0pt; position: relative; visibility: visible; width: 468px;"><ins id="aswift_0_anchor" style="display: block; height: 60px; margin: 0pt; padding: 0pt; position: relative; visibility: visible; width: 468px;"></ins></ins>

- Это очень возвышенный и сложный вопрос… Как правило, парады устраиваются для демонстрации силы и мощи в честь всевозможных торжеств и побед. Когда собираются педерасты, то они так утверждают свое величие, значение и свою победу над непедерастами.
Игорь Ростиславович Шафаревич говорил, что педерасты – это то меньшинство, тот малый народ, который, благодаря своей сплоченности, хочет установить власть и диктатуру над народом большим, то есть над человечеством.
Вот мы сейчас и присутствуем на процессе создания мировой диктатуры педерастов. Кстати, когда на площади собирается большое количество педерастов, это называется садо-митинг…
Такую их открытую активность и экспансию нужно объявлять незаконной. В сталинские времена скотоложество считалось преступлением, и за это стреляли, хотя, я думаю, что это было слишком жестко.
Эта активность должна быть непрерывно преследуема на законодательном уровне, что, кстати, с некоторым опозданием у нас и происходит.
Безусловно, должно быть запрещение их пропаганды в СМИ, ведь все наше телевидение так или иначе наполнено этой гомосексуальной экспансией. Если будет государственная воля - воля министра культуры, директоров каналов, а также общественные протесты, то им будут определены свои границы.
Об этом надо открыто говорить и открыто противостоять этому! И еще их надо обязательно высмеивать. Есть много форм противодействия…

Валерий Белоцерковский, продюсер, руководитель рекламно-продюсерского центра«Мегаполь»:
«Когда страну запедерастят, это будет гораздо страшней!»

- Когда человек ущербен, то ему очень хочется эту свою ущербность перевести в некое достоинство. Но они занимаются самообманом и хотят весь мир завести в никуда.
У нас запетросянили всю страну, - это страшно, но не смертельно, и из этого можно выбраться. Но вот когда страну запедерастят, это будет гораздо страшней!
Слава Богу, что у нас с этим хоть как-то пытаются бороться! Для того чтобы сохранить нацию, позиция государства должна быть жесткой.

Александр Рукавишников, скульптор, академик Российской академии художеств, народный художник России:
«И ведь как хитро они придумали…»

- На парадах они пиарятся. Любой товар перед продажей должен быть распиарен.
И ведь как хитро они придумали: тот, кто противостоит их экспансии, сразу записывается в «фашисты», «расисты» и т.п.

Владимир Соловьев, теле- и радиоведущий:
«Из христианских стран в этом противостоянии мы можем остаться последними…»

- Им парад нужен для того, чтобы показать всему миру, как они победили христианскую мораль. Думаю, мы не будем одиноки в противостоянии им, ведь есть еще и мусульманские страны. Но из христианских стран в этом противостоянии мы можем остаться последними…
Конец европейской христианской цивилизации наступит в тот момент, когда гей-парад пройдет на Площади Святого Петра в Ватикане.

Аркадий Инин, писатель, сценарист, заслуженный деятель искусств России:
«…мы, то есть власти, должны подавать встречные иски»

- Я считаю, что так называемые гей-парады у нас в стране не нужны и даже вредны. Это надо просто запрещать. А если их сторонники будут подавать в суд, то и мы, то есть власти, должны подавать встречные иски.

Наталья Крачковская, народная артистка России:
«Зачем же свои болячки выставлять напоказ?»

- Все это - против природы! Это противоестественно, и об этом даже говорить нельзя! Я понимаю, у кого-то такая болезнь, но зачем же свои болячки выставлять напоказ?
Но сейчас это, видите ли, модно… Вся эта мерзость!.. Сейчас стало столько свободы, что они и сами не знают, куда эту свободу применить!
Пороть их нагайками - это было бы чересчур, но что точно им не надо давать делать, так это демонстрировать свои противоестественные наклонности. Ну, нельзя об этом так вот в открытую говорить! Все это – против природы, а она мстит за такие вещи…

Автор Александр Саргин

Первоисточник http://argumenti.ru/live/2013/07/265554

2010 год. ШВЕЦИЯ, Документ 1. «Expressen.se». Статья: Депутат Риксдага (Шведского Парламента) от социал-демократов предлагает легализовать инцест в Швеции:
http://www.expressen.se/nyheter/s-politiker-gor- incest-lagligt/
Депутат Парламента Швеции — Моника Грённ считает, что инцест надо легализовать. Она ратует, чтобы интим легально имели мать и сын, отец и дочь, родные братья и сестры, любые родственники — в Швеции.

2012 год. ДАНИЯ, Документ 2. «FriaTider». Статья: Датские политики признают инцест — «гендерной нормой».
http://www.friatider.se/danska-socialister-vill-legalisera-syskonsex
Датский политик Пернилле Шкиппер требует признать «инцест» в Дании — «гендерной нормой»
для легализации интима между отцом и дочерями, братьями и сестрами, матерями и сыновьями в Дании.

Документ 3. 2013 год — ШВЕЙЦАРИЯ. Парламент дискутирует леглизацию инцеста в Швейцарии.
Видеодебаты: http://24heuresactu.com/2013/01/31/mariage-pour-tous-les-suisses-vont-legaliser-


linceste-video/
Архив-Видеоновость: http://www.youtube.com/watch?v=KH2TL0vAI3c

Документ 4. Metrobloggen.se. Борьба с инцестофобами — важное направление программы европейских неолибералов.
Легализация инцеста — завоевание победившей в Скандинавии либеральной революции, — говорится в программной статье скандинавских неолибералов.:
http://metrobloggen.se/mattiassvensson/gamla- artiklar-nyliberal-revolution/


А я добавлю ещё одно замечание, историческое. В китайской традиции всегда считалось, что главная задача императора - уравновешивание Неба и Земли, (Инь и Ян), в отношении сексуальном это касалось регламентации контактов с жёнами и наложницами. При этом существует общепризнанное мнение, подтверждаемое множеством исторических примеров, что как только императорская семья начинает "терять ориентацию", увлекаясь не противоположным полом, так страну ждут разруха, смута, нашествие кочевников... Смена большинства императорских династий Китая сопряжена именно с подобными ситуациями. Подобные извращения, потому и называются извращениями, что разрушают энергетику общества (индивиду при этом может быть и хорошо на какое-то время). При преобладании перверсивной энергетики за дело берутся силы природы. Достаточно вспомнить Содом и Гоморру. Всё же религиозное образование было многократно лучше современного, вкладывая в неокрепшие души верные ориентиры. В результате люди были несопоставимо здоровее нынешних. 
Содомиты и стоящие за ними круги "мирового правительства" определяют своей главной оппозиционной силой Христианство, именно против него направлен основной удар. Так вот именно здесь должны сказать своё слово экуменические организации, здесь должны объединиться все церкви и все нормальные люди. А разногласия и противоречия подождут до победы. 

Столкновение экономик. Власть денег. Деньги и власть.

 nedo4life.blogspot.com

Всем известно, что за деньги можно купить туфли, но не счастье, еду, но не аппетит, постель, но не сон, лекарство, но не здоровье, слуг, но не друзей, развлечение, но не радость, учителей, но не ум. Сократ


Великобритания в XIX веке, империя, над которой не заходило солнце, достигла вершины своего могущества, после чего медленно и бесповоротно начала его терять. Процесс столь же объективный, сколь и неизбежный. Который и был главной причиной развязывания Первой мировой войны, спроектированной для укрощения стремительно развивающейся Германии, способной в экстраполяции того времени, объединив Европу под своим предводительством, бросить вызов могуществу Британской империи. Последняя, традиционно играя на противоречиях континентальных государств, подобной наглости (то есть даже вероятности возможного выхода Германии на позицию, с которой бы она могла бросить вызов) потерпеть не могла. Ну а подобрать, или, в крайнем случае, подстроить, casus belli для англосаксонской геополитики никогда не составляло труда.

И если для Лондона Первая мировая была за сохранение своей лидирующей позиции, то для США и Германии она была войной за наследство Британкой империи (впрочем, в некотором роде, как и Вторая), падение которой было предрешено. Но после окончания войны США, уже фактически перехватив роль мирового лидера, формально еще оставались на догоняющей позиции. Британское благополучие, как и основные Европейские страны, поддерживалось фактически за счет кредитов Соединенных Штатов, которые стали после войны крупнейшим держателем монетарного золота, обладая около 40% мирового запаса. Также огромную роль в существовании империи сыграла стратегическое союзничество элит англосаксонских государств, как в финансово-экономическом, так и военно-политическом плане.

Суть же его заключалась в том, что Англия могла держать свои золотые резервы не в золоте, а в долларах, обеспеченных золотом, находившимся в США, а остальные Европейские страны получили возможность хранить свои резервы в фунтах стерлингов, обеспеченных долларами, которые были обеспечены золотом, находившимся в США. Это означало, что кроме США, никто не оставался на прямом золотом стандарте, а Великобритания в роли мирового банкира выступала только за счет поддержки доллара.

Проводимая политика победителей (в первую очередь, Лондона и Вашингтона), формат которой позже получил название неоколониальной, по отношению к Веймарской республике не только доводила последнюю до обреченности, но и ставила в безнадежную зависимость. План Дауэса, по которому Германия впредь должна была выплачивать репарации, был прототипом неолиберальной политики второй половины XX века, а его формы были в точности воспроизведены при политике экономического захвата Международным валютным фондом рынков стран "третьего мира". Суть состояла в том, что для помощи Германии в ее репарационных выплатах, ей предоставлялись кредиты от тех западных стран, которым они и возвращались. К концу двадцатых Веймарская республика оказалась должна больше, чем перед началом действия плана, при том, что все это время стабильно выплачивала долги. И эта шаткая конструкция была обречена на провал.

О том, чем вся эта финансовая пирамида закончилась, - хорошо известно. Всемирный финансовый кризис. Который был результатом подобного рискованного кредитования США разрушенных войной экономик Европы. Рискованных в плане гарантий своевременных выплат задолженностей. Наращивание кредитования за счет низких процентных ставок в "ревущие 20ые" создавало видимость роста благополучия, на самом деле лишь раздувая потребительские задолженности и финансовые манипуляции с акциями на фондовых биржах.

В те далекие времена только Франция скептически относилась к созданному Нью-Йорком и Лондоном золотовалютному обменному стандарту. И особенно большое раздражение у нее вызывало то, что лишь фунт стерлингов и доллар фактически оказывались первосортными валютами, в то время как франк оказывался в стороне. Такой недоверчивый подход усиливал национальную монетарную политику, которая основывалась на стремлении к усилению франка путем возврата золотого запаса, хранившегося в британской валюте. Которая, как были убеждены французы, в любой момент могла обесцениться.

И когда в 1927 году Париж потребовал от Лондона к возврату золота на сумму около 30 миллионов фунтов стерлингов, Великобритания вынуждена была обратиться к ФРС с просьбой еще больше понизить процентную ставку, что оказалось бы стимулом для британской валюты. Но также понижение ставки отразилось и на еще большем росте финансового пузыря, итак уже сильно раздутого. И стоило только Федеральной Резервной Системе поднять ставки в надежде на ограничение дальнейшего его раздувания, как вся мировая финансовая система начала рассыпаться, обрушиваясь на голову реальному сектору производства.

О том, что началось после биржевого краха известно довольно много, но также много остается скрыто, как подводная часть айсберга, от глаз общественности. Например то, что количество жертв среди жителей США в период экономической депрессии превышал количество пострадавших при Голодоморе. Так же, как и количество раскулаченных оказывалось сопоставимым с пострадавшими от "дефарминга" жителями США, занимавшимися сельским хозяйством.

Так или иначе, все это лишь вскрывает общемировые процессы, присущие тому периоду. Вырывание же определенных событий из контекста и преподнесение их, лишь как жестокость тирана Сталина, алчущего крови, является, по меньшей мере, умышленной пропагандистской инсинуацией.

Из мировой депрессии выбрались с помощью мировой войны. Это, конечно же, не значит, что цель войны в этом и заключалась. Это значит лишь то, что с назреванием Второй мировой и нарастанием противоречий в Европе, мобилизационной подготовкой к войне, в том числе и производственной, удалось выйти из пропасти Великой Депрессии. По большему счету, именно благодаря активизации оборонных заказов и работы военно-промышленного комплекса. О чем уже вспоминают представители экономической элиты США, например такие, как лауреат Нобелевской премии по экономике, колумнист The New York Times, Пол Кругман, без намеков рассматривающий такой вариант выхода из мирового финансового кризиса, бушующего последние несколько лет.

Осознавая неизбежность мировой войны, столкновения коммунизма и нацизма, как идеологий, или социализма и капитализма, как экономических систем, соответственно, советское руководство основательно к нему подготовилось, увеличив размер золотых запасов до 2800 тонн, непревзойденной ни до, ни после величины. Благодаря которому во многом и велась Великая Отечественная, а также восстанавливалась полуразрушенная войной страна.

К концу Второй Мировой Великобритания окончательно утратила свое влияние, а в капиталистической части мира безальтернативным лидером стали Соединенные Штаты Америки. В Форт Ноксе, банках на Уолл-Стрит и других хранилищах в США уже осело около 80% всех золотых резервов мира. Это предоставляло огромные преимущества, которыми невозможно было не воспользоваться. В итоге Бреттон-Вудских соглашений была установлена гегемониальная роль доллара в торгово-финансовой сфере большей части мира. Которая уже к началу Холодной войны применялась, как один из методов ведения бесконтактного противостояния. Например, путем выдавливания и запрета коммунистических партий из парламентов стран Западной Европы по условиям помощи плана Маршалла.

Окончание Второй мировой войны ознаменовало собой масштабные изменения во всем сложившемся мироустройстве. Эпоха классического колониализма была завершена в результате этой великой войны, но была заменена на уже более изящный экономический неоколониализм, который оставлял незамеченным грубое подчинение стран Третьего мира капиталистическому империализму. Геополитика, по сути, оказалась вытеснена геоэкономикой. Что выражалось в переходе от концепции, сосредоточенной в выражении Халфорда Макиндера:

Кто владеет Восточной Европой, тот управляет "Сердцем мира"; кто владеет "Сердцем мира", тот управляет "Мировым островом"; кто владеет "Мировым островом", тот управляет миром,

к концепции, сосредоточенной в выражении Генри Киссинджера, единственного человека занимавшего одновременно пост госсекретаря и советника по национальной безопасности президента США:
Если вы контролируете нефть, вы управляете целыми странами; если вы контролируете продовольствие, вы управляете людьми. Если вы контролируете деньги, вы управляете всем миром.

То есть, смещение приоритетов с захвата и контроля жизненного пространства (того, что нацисты называли lebensraum) военно-политическими методами на захват рынков, где угнетение и эксплуатация проходили на более низком уровне общественных отношений, позволяющем использовать риторику о демократии и невидимой руке рынка. При этом проводя антигуманную политику и скатываясь в бездну либерального фашизма.

Но с постепенным восстановлением Европы, США начали терять свое былое непоколебимое "золотое" экономическое могущество. При постоянном наращивании кредитования, количество долларов существенно превышал уровень конца войны. При том, что цены на золото оставались все те же, установленные на уровне пика Великой Депрессии 1933 года. Многие европейские страны отрицательно относились к такому положению дел и, как это уже случалось ранее, Франция выступила инициатором возврата своих золотых запасов из хранилищ США. Потребовав обмена накопленных долларов по твердому курсу, установленному в Бреттон-Вуде, Пятая республика фактически отправила Вашингтон в нокдаун. Но до нокаута было еще далеко. Вынужденные осуществить обмен, они получили кучу бумаги, которую и сами в любой момент могли пустить для себя на печать, помахав ручкой отправляющемуся на другую сторону Атлантики золоту. Кстати, де Голль был вынужден вывести Францию из состава Северо-Атлантического Альянса под давлением США, недовольных таким неслыханным хамством: государство потребовало то, на что оно имело полное право. Демократия же, сконструированная на основе Вашингтонского консенсуса, работала по-другому. 

И для того, что бы окончательно не утратить "все, что накопил с трудом", США просто-напросто отказались от конвертации долларов в золото. Девальвировав доллар и перейдя после Ямайской международной конференции в начале 70х годов на плавающие валютные курсы, спрос на зеленую валюту неизбежно сокращался бы. Но осуществив привязку доллара к мировым продажам нефти ОПЕК, США обеспечили безграничную потребность индустриально развитых стран в долларах. 

С приходом Маргарет Тэтчер на пост премьер-министра Великобритании и победой на президентских выборах в США Рональда Рейгана, начался новый этап развития экономического распространения влияния и одновременно с этим деиндустриализации стран "первого мира". С повышением процентных ставок, происходившем с 1980 до 1982 года, любые долгосрочные вклады в индустриальные объекты становились бессмысленны, особенно при учете кризисных 70х, что приводило к постепенной деградации производства в некогда промышленно передовых странах и вывозу всех технических и производственных мощностей за пределы Западного мира, - чаще всего в Юго-Восточную Азию. Позже на арену экономической экспансии вышла спроектированная Мильтоном Фридманом концепция неолиберализма. 

Суть которой, как и всего капиталистического развития, состоит в постоянном расширении доступных рынков, для чего используются такие международные организации, как ВТО (ГАТТ), МФВ и Всемирный банк. Борьба двух экономических систем, капитализма и социализма, закончившаяся с распадом СССР, была последней возможностью Западного мира осуществить то, что было необходимо для продолжения развития капитализма и роста экономических показателей. Захватить те рынки, которые находились за "железным занавесом" во время Холодной войны. 

Все это сопровождалось постоянным плавным снижением процентной ставки, что стимулировало спрос за счет дешевых кредитов. Мировая экономика полностью перешла на кредитные рельсы, проложенные по тонкому льду доверия, сдерживающего огромные риски, на которых она была построена. И все это была только одна сторона медали.

Второй же частью финансовой игры было постоянное раздувание рынков, рынков ценных бумаг, биржевых торгов и т.д. То есть постоянное самовозрастание стоимости капитала, границ которому, как говорил Маркс, не существует, ввиду его абстрактной сути. И то, о чем Уоррен Баффет повторил уже по отношению к его современному проявлению:
Пределы, в которых можно варьировать деривативы, ограничиваются лишь воображением человека ‐ или, как иногда кажется, безумцев.

Происходит же это возрастание довольно просто. Банки после выдачи кредита и получения бумаг подтверждающих его, откладывают их в стопку. Она гарантирует возврат денег в будущем или же право на взимание имущества (то есть теоретическое погашение задолженности). Но так как банк не может сидеть и ждать годами возвратов кредитов, он должен пускать имеющиеся у него активы в оборот. И тогда эти стопки закладных объединялись, упаковывались в один финансовый документ, оценивались и выставлялись на продажу. Иначе говоря, банк продавал желающим их купить, доходы от будущих возвратов долгов его клиентов. Но мало того, все это могло повторяться снова и снова, каждый раз наращивая цену такого пула ценных бумаг. Никто не удосуживался проверить возможности возврата каждой отдельной закладной бумаги, а сами они настолько растеклись по рынку, что сделать это стало практически невозможно. Как и разобраться, кому на самом деле принадлежит первичный финансовый документ, ведь он мог входить одновременно во множество синдицированных пулов ценных бумаг. Дополнялось это взаимным обменном дефолтными свопами (CDS) для предохранения друг друга от кризиса неплатежей и высокой долей левериджа, то есть соотношения заемных средств к собственным, в ходе торговли производными финансовыми документами. Все это вместе создавало столь желанную иллюзию роста торгового баланса (который, казалось, должен быть вечным), перераспределения рисков неплатежей, возможности избавляться от неликвидных бумаг путем их объединения и присвоения высоких рейтингов уже производному финансовому документу. 

Возможным все это стало только благодаря отмене закона Гласса-Стиголла, принятого еще при Рузвельте, на пике Великой депрессии, который был реакцией на рост финансовых спекуляций в предшествующий период ревущих двадцатых, спровоцировавших самый большой кризис XX века. И только после полной его отмены Законом Грэмма-Лича-Блайли в 1999 году, вся эта денежная вакханалия получила вторую жизнь. Продавая риски, банкам уже становилось абсолютно безразлично, будет ли погашена задолженность. Главной их целью становилось всучить как можно больше кредитов, невзирая на платежеспособность того, кому они предоставляли ссуды. Даже зная о том, что клиент не сможет погасить долг, банк был заинтересован в навязывании ему кредита. 

Такая финансовая воронка затягивала в кредитную ловушку все больше людей, которые толком не понимали, как все это работает. В подавляющем большинстве случаев клиенты просто клевали на процентную ставку-наживку, которая выставлялась специально для этого, но после планового повышения которой, выплаты становились для них все более неподъемными. Банк был готов пойти даже на отрицательную амортизацию, то есть рост задолженности (из-за малой доли выплат по кредиту) выше рыночной стоимости покупаемого в долг товара, которая сопровождала кредитный договор в первое время возмещения по первоначальной ставке. 

А возможным подобный рассвет работы "организованных финансовых группировок" стал только благодаря отмене уже упомянутого закона Гласса-Стиголла, который, кроме всего прочего, запрещал одновременно традиционную банковскую и инвестиционную деятельность. Сразу же после его аннулирования началось сращивание разделенных до тех пор видов деятельности, объединения и поглощения, синдикатизация и монополизация различных финансовых сфер. Благодаря этому была сконструирована заведомо порочная система, в которой все игроки подыгрывали друг другу. Принадлежащие к одной финансовой группе банки, продающие ценные бумаги, консалтинговые фирмы, рекомендующие их приобрести, страховщики, хеджирующие эти активы, и рейтинговые агентства, оценивающие их, оказались в одной команде, что позволило им ввиду отсутствия противника беспрепятственно набивать очки. Единственное, чего они не учли, - противник у них все-таки был. И это был риск, клубок которого вместо того, что бы аккуратно его размотать, как они этого хотели, оказался напрочь запутанным. 

Как только в 2007 году в связи с повышением процентных ставок по выплатам разразился кризис неплатежей по ипотечным кредитам, всю эту финансовую пирамиду начало лихорадочно трясти. Стало понятно, что кто, что и кому должен - не понятно. Страховщики начали гореть, колонны доверия сыпаться, а банковские счета сдуваться. Пузырь лопнул. Музыка перестала играть, а стульев хватило не для всех. После банкротства Lehman Brothers, одного из самых сильных игроков на рынке кредитных дефолтных свопов, в сентябре 2008-го, вся мировая экономика пошатнулась. Из кризиса ипотечной секьюритизации он перерос в глобальный финансовый кризис, где ни один банк больше не доверял своим еще вчерашним партнерам.

Такое положение вещей оказалось довольно плачевным для всех. И бывшие противники вмешательства государства в экономику были вынуждены его об этом вмешательстве просить. Запустив программу количественного смягчения в сентябре 2008-го, Федеральная резервная система за 3 месяца увеличила баланс (читай, напечатала бумаги) больше, чем за все свое предыдущее существование (с 1913 года). Приступив к выкупу ценных бумаг, ФРС, можно сказать, спасала уже приближающиеся к банкротству банки. Тоже самое происходит и сейчас, под эгидой третьего раунда программы количественного смягчения "QE 3", только уже по более изощренной схеме. 

Коллективный страх перед тотальным экономическим хаосом все еще заставляет сегодняшних игроков пользоваться созданной на гегемонии доллара системе. Но при этом каждый из них теперь уже понимает, что она обречена, и пытается найти способ избежать, или хотя бы минимизировать, свои потери. Противоречия такого буферного режима постоянно нарастают, так как каждый пытается использовать имеющееся время для организации собственной "подушки безопасности" на случай падения доллара. 

Для многих вдруг стало очевидно, что валютные резервы, хранящиеся в центробанках, могут уже завтра стоить чуть дороже, чем бумага, на которой они напечатаны. Единственное, что сможет спасти, - реальные активы и ... золото. Охота на которое уже открыта. И в виду развивающегося экономического кризиса, конца которому пока не видно, наращивание золотых резервов становится делом государственной важности. Долларовая монополия резервной валюты будет постепенно (а возможно и не очень) сходить на нет, что только стимулирует правительства стран, держащих свои финансовые резервы в билетах Федеральной Резервной Системы США, отказываться от оных и искать гарантии в более надежных средствах сбережения. А виду неопределенности будущей финансовой системы лучшим гарантом, как всегда, является золото. Что в экстраполяции может привести к рождению нового золотого стандарта. И тогда в победителях окажется тот, у кого оно будет.

А в связи с возникшим на рынке ажиотажем на желтого дьявола, его цена в соответствии с первичными законами спроса и предложения поползла вверх. Все хотят успеть обзавестись действительно стоящим товаром. А поскольку в связи с кризисом упал уровень доверия, никто больше не уверен в том, что он имеет, если не владеет им непосредственно.

В связи с этим Германия, вторая по объему золотых запасов страна, сберегающая свои резервы в иностранных хранилищах (так как попала в зависимость от стран победителей Второй мировой войны), решила вернуть себе свое золото. Германия задумала провести полную репатриацию запасов из Парижа (после заявления о которой Франция начала операцию в Мали), но при этом не рискнула столь же широко размахнуться на слитки, хранящиеся в США, попробовав заикнутся о возврате лишь небольшой части. К тому же выяснилось, что золото, которое сберегались в ФРС, ни разу не инспектировались, что вызвало негативную реакцию общественности. И даже ту небольшую долю, которую Бундесбанк решил вернуть, США оказались не способны предоставить, заявив о необходимости растянуть этот на семь лет.

И это не считая того, что за последние двадцать лет были перевезены около 930 тонн золота на территорию Германии из Англии. Особенно если обратить внимание на то, что этот процесс проходил в полном молчании. Что в момент огласки также вызвало довольно много конспирологических теорий.

А это только Германия. Но то же самое стремление обзавестись золотом охватило всех. Россия, обогнав Китай, стала крупнейшим покупателем золота за последние десять лет. В то же время Пекин, как и Москва, постоянно наращивают объемы закупок, так же, как и производства. На сегодняшний день доля золотого резерва РФ около 10 %, что очень мало по сравнению с соотношениями золота к золотовалютным резервам других развитых стран, в которых оно составляет около 70%. Но у Поднебесной ситуация еще критичнее. При золотовалютных резервах в три триллиона, доля золота составляет лишь 2 %. Мировые игроки явно не заинтересованы в том, что бы в один момент потерять все свои сбережения в случае краха доллара, но они определенно заинтересованы в снижении его роли и переходу к многополярному экономическому порядку.

Но сегодня покупка и продажа золота, - процессы довольно специфические. Так же, как и с кредитными свопами, никто не может быть уверен в том, что он купил. Так как при покупке получает лишь фантик на определенное его количество, гарантии получения которого настолько же сомнительны, как и вышеописанное кредитное страхование. Уже упомянутая выше попытка ФРС оттянуть сроки возврата золотых запасов, принадлежащих Германии, а также другие косвенные признаки указывают на то, что объем хранящегося в Федеральном резервном банке Нью-Йорка золота куда меньше заявленного. Также еще не остыли в памяти попытки выдать за золото вольфрамовые подделки, что заставляет еще более скептически относиться к запасам ФРС. 

И пока мировой финансовый кризис, частью которого является европейский кризис, создает небывалые прецеденты, такие как судебные процессы над рейтинговыми агентствами или кипрский налог, очевидным становится то, что у игроков не осталось легких решений, а конструктивных предложений в рамках существующей концепции пока даже и не предвидится. Финансовая система объективно стремится к трансформации, которая, несомненно, изменит конфигурацию всего мироустройства.

И напоследок: Богатство очень хорошо, когда оно служит нам, и очень плохо – когда повелевает нами. Ф. Бэкон

nedo4life.blogspot.com

Современная Россия и либерализм

Евгений Примаков Без вмешательства государства в экономику сегодня нельзя усовершенствовать рыночный механизм и достичь нужного нам уровня конкуренции Послание Федеральному Собранию президента Путина, в котором он очертил широкую амплитуду мер для благополучного развития России на будущее, не могло не вызвать широких откликов и комментариев. Отмечу, как мне представляется, одну из главных идей Послания: определение роли государства в назревших переменах в жизни общества, в модернизации политической системы. По Путину, это не означает отхода от значимости частных интересов, но не может достигаться за счет развития противоречий между ними и интересами государства, тем более разрушения самого государства. Эти положения высвечивают актуальность для современной России темы соотношения государственных основ с либерализмом. Первые встречи с либерализмом В Советском Союзе мы впервые столкнулись с либерализмом во время перестройки, когда не удалось объединить социализм с либеральными идеями, построить, как тогда говорили, "социализм с человеческим лицом". Следующая встреча с либерализмом произошла после развала Советского Союза, когда лица, называвшие себя либералами, уже встали у штурвала власти. Много написано и сказано об их политике, конечно же, нелегкой в период перехода страны от командно-административной системы к рынку. Но как мыслился этот переход и что было основным для таких либералов? Многие из тех, кто во время горбачевской перестройки пропагандировал возможность демократизировать социализм, теперь во главу угла поставили ликвидацию всего того, что было при СССР. Отвергалось буквально все - не только то, что подлежало отторжению, но и целый ряд механизмов для научно-технических и экономических достижений, позволивших мобилизовать ресурсы для решения задач модернизации. В начале 90-х годов псевдолибералы призывали государство вообще уйти из экономической жизни. Это привело к тому, что появилась группа лиц, присвоивших при антинародной приватизации природные богатства страны, ее экономический потенциал и претендовавших на власть в России. В результате российская экономика потеряла за 90-е годы больше, чем за время Второй мировой войны. Бывший советник президента России Андрей Илларионов пишет о так называемых либералах 90-х годов: "Люди, провозглашавшие отделение собственности от власти, на практике захватывали госкомпании, государственные здания, получали госфинансирование, добивались вначале пониженных ставок арендной платы, а затем и полного освобождения от платежей государству. Такие действия дискредитировали не только конкретных людей, но и идеи, с которыми они ассоциировались в общественном сознании". Напомню, что Андрей Илларионов отнюдь не принадлежит к критикам либерализма или к тем, кто идеологически и политически обслуживает властные структуры в России. Политика псевдолибералов потерпела полный провал - им принадлежало авторство дефолта в 1998 году, переросшего в экономический кризис, чуть не обрушивший Россию в пропасть. Политическим провалом псевдолибералов можно считать расстрел танками российского парламента в 1993 году. Может быть, не стоило останавливаться на уже пережитом Россией прошлом, если бы не одно "но": правые в современной России за редким исключением не только не выступают с критикой так называемых либералов 90-х, но, напротив, превозносят их. Государственно-частное партнерство или госкапитализм После экономического краха псевдолибералов в России установилась линия на развитие рыночного хозяйства с широким участием государства в экономике. Не были принесены в жертву истинно либеральные рыночные ценности: отвергнуты призывы к тотальной национализации, отмене конвертируемости рубля, возвращению к государственной монополии внешней торговли. Но к этому решительно добавились интересы государства: прекращение антинародной приватизации, усиление роли государства как регулятора экономики, борьба с экономическими преступлениями. В начале XXI века оформилась идея государственно-частного партнерства. Была подчеркнута роль государства не только как регулятора экономики наряду с рынком, но и как собственника средств производства. Государство стало владельцем или акционером целого ряда предприятий, крупных банков. Одновременно провозглашалось, что госсобственность постепенно будет приватизироваться за исключением небольшого числа стратегических предприятий, связанных главным образом с обороной, безопасностью и жизнедеятельностью общества. Заявления, что это не госкапитализм, так как постепенно перевес получит частный сектор, отвечают действительности. Однако в государственно-частном партнерстве государству принадлежала определяющая роль. Это стало объективной необходимостью. К середине нулевых годов нашего столетия проявились сложности государственно-частного партнерства. Не во всех случаях и далеко не по всем проектам его негосударственная часть готова была, да и сейчас готова, выполнить свои функции. Характерен пример, связанный с общепризнаваемой необходимостью изменить структуру российской экономики, освободить ее от полной зависимости от мировых цен на экспортируемые энергоресурсы. За двадцать с лишним лет частнопредпринимательские структуры не пошли на серьезные инвестиции в обрабатывающую промышленность, в реиндустриализацию страны. Все большее значение приобретало бюджетное финансирование проектов, но оно оказалось недостаточным для остро нуждающихся в инвестициях инновационных производств и крайне необходимых проектов в области образования, здравоохранения. Эти трудности усугубились кризисом 2008-2009 годов. Выход из положения предлагался теми, кто придерживается монетаристских принципов, которые, к слову сказать, уже пошатнулись на Западе. Заслуживает внимания оценка применения теории монетаризма выдающегося экономиста Джона Гэлбрейта: "Чудо, которое мы открыли, - монетаризм... Оставьте все на усмотрение Центрального банка, фиксируйте денежную массу в обращении, меняйте ее объем только соответственно росту экономики - и проблема решена... В последние годы мы узнали, что такое чудо помогает лишь постольку, поскольку порождает огромную безработицу и огромные бездействующие производственные мощности. Вот так работает монетаризм. Он действительно останавливает инфляцию, но мы, однако, обнаружили, что такое лекарство гораздо опаснее болезни, которую им стараются вылечить". Ошибочная основа позиции российских неолибералов Как можно охарактеризовать нынешнюю ситуацию в нашей стране? В России среди экономистов (и не только) наблюдается различие взглядов по тактическим бюджетным вопросам, а в ряде случаев - по стратегическим проблемам. Это вовсе не перечеркивает тот факт, что либеральные идеи в России - требования независимого суда, решительной борьбы с вседозволенностью чиновничьего аппарата, с коррупцией, с фальсификацией на выборах, за обязательность подчинения Закону всех сверху донизу - выдвигаются и поддерживаются всей руководящей элитой и политическими партиями, придерживающимися различных взглядов. Определенная акцентировка принципов либерализма стала более заметной, чем ранее в выступлениях и действиях российского руководства. Но это не должно свидетельствовать - хочу особо отметить - о переходе на позиции неолиберализма. Либеральные идеи и неолиберальные представления в России - не идентичные понятия. Российские неолибералы - и в этом, пожалуй, их основная ошибка - исходят из универсальности западных экономических теорий, игнорируют их эволюцию и, главное, не считаются с особенностями и степенью развития рыночных отношений в нашей стране. Выдающемуся русскому философу Н.А. Бердяеву принадлежит высказывание, которое совершенно справедливо можно распространить на нашу современность: "То, что на Западе было научной теорией, подлежащей критике, гипотезой или, во всяком случае, истиной относительной, частичной, не претендующей на всеобщность, у русских интеллигентов превращалось в догматику, во что-то вроде религиозного откровения". В этой связи уместно рассмотреть эволюцию западных экономических теорий во второй половине XX века - эту эволюцию, можно считать, игнорируют наши отечественные неолибералы. После Второй мировой войны до середины 70-х годов господствующее положение на Западе принадлежало идеям Джона Кейнса. Согласно этим идеям, регулятором экономики наряду с рынком, ограниченным законами и институтами контроля, должно стать государство. В этом Кейнс видел средство стабильного развития экономики при капитализме. Однако в 70-е годы начала все больше проявляться экономическая неустойчивость на Западе. Нефтяной, валютно-финансовый кризисы, инфляция привели к снижению темпов роста производства. Кейнсианские идеи были подвергнуты острой критике, и на поверхность вышли неолиберальная, монетаристская и более радикальная неоконсервативная концепции. При определенных различиях их объединило общее стремление создать такую экономическую модель, которая могла бы обеспечить неограниченную свободную конкуренцию, а роль государства свести к созданию условий для этого. Между тем, проходя через всю череду экономических теорий, необходимость вмешательства государства в экономику оставалась непреложной. Причем не эпизодического вмешательства во время кризисных потрясений. Созданная при Ф. Рузвельте антикризисная система государственного вмешательства в экономику не перестала существовать и после того, как Соединенные Штаты вышли из кризиса. Государственное регулирование в США достаточно развито по сей день. С этой целью создано множество федеральных служб. Важная роль отводится борьбе с монополизмом, поддержке малого бизнеса, соблюдению трудового законодательства, охране окружающей среды. Осуществляются государственные меры по регулированию банковской сферы. Сохранение роли государства диктовалось не только экономическими соображениями. Опора в XX и XXI веках на любую из западных экономических теорий без государственного вмешательства не могла бы обеспечить социально-политическую стабильность в развитых капиталистических странах. Характерно, что мировой экономический кризис 2008-2009 годов, заставил многих на Западе вернуться к кейнсианским идеям. Президент Б. Обама внес радикальные изменения в налоговый кодекс, предложил меры борьбы с кризисом банковской системы, жилищного рынка, реорганизацию здравоохранения в интересах, главным образом, среднего класса и неимущих. В 2009 году сенат США одобрил план чрезвычайных антикризисных мер, который содержал положения - хочу это подчеркнуть - о прямых государственных инвестициях в отрасли здравоохранения, образования, энергетики. Характерно заявление президента Обамы: "Я не вернусь к дням, когда Уолл-стриту было позволено играть по его же установленным правилам". Неолиберализм: почему не пригоден для России Видный представитель неолиберализма австрийский ученый Ф. Хайек отмечал, что свобода в экономической деятельности создает главное условие быстрого экономического роста и его сбалансированного характера, а свободная конкуренция призвана обеспечить открытие новых продуктов и технологий. Это справедливо. Но можно ли считать, что в современной России сам рыночный механизм уже способен обеспечить рост и сбалансированность экономики, а низкий уровень конкуренции достаточен для достижения технико-технологического прогресса? Дело в том, что без государственного вмешательства в экономику невозможно усовершенствовать в России и рыночный механизм и достичь необходимого для научно-технического прогресса уровня конкуренции. Российские неолибералы отвергают возможность доминирования государства в экономике. Конечно, тенденция отказа от такого доминирования существует и должна развиваться. Но это отнюдь не означает, что в определенные исторические периоды, а я считаю, что сегодня мы находимся именно в таком периоде, отказ от государственного доминирования в экономике не соответствует интересам России, нашего общества. В этой связи обращает на себя внимание тот факт, что неолибералы выступают против роли государства как собственника в экономике. Они поставили своей задачей провести новую масштабную приватизацию государственной собственности в России, настаивают на максимальном охвате приватизацией важнейших для страны стратегических предприятий. В их число в программе нынешнего российского правительства входят "Роснефть", ВТБ, "РусГидро", "Аэрофлот", частичная приватизация предусматривается в отношении РЖД, "Транснефти" и других. В Послании президента Федеральному Собранию содержится прямое обращение к правительству, которое отвечает за проведение приватизационных процессов: "Качество приватизации - это не только поступление средств в бюджет. Это прежде всего вопрос доверия общества к действиям государства, это появление по-настоящему легитимного, уважаемого собственника". Приватизацию крупных госкомпаний нужно осуществлять постепенно и, что главное, без ущерба для процесса концентрации и централизации производства. Путин недвусмысленно - опять-таки в прямом обращении к правительству - высказался против того, чтобы инфраструктурные компании, монополии были лишены собственных средств, что означает лишение их инвестиционных возможностей. Такое положение весьма актуально, как показывает в частности практика с государственным холдингом "Роснефтегаз", который стремился взять под свой контроль два осколка компании "РАО ЕЭС" - "РусГидро" и "ИНТЕР РАО". Это позволило бы создать один из самых крупных в мире энергетических гигантов. (Кстати, ныне мировые позиции энергетического сверхгиганта принадлежат канадской государственной компании Hydro-Quebec). Обобщая, премьер-министр на заседании правительства назвал "абсолютно неправильным, когда государство в лице контролируемой им структуры приобретает профильные и непрофильные активы". Действуя в этом русле, заместитель председателя правительства А. Дворкович в своем письме президенту предлагает отдать в федеральный бюджет 150 миллиардов рублей, которые "Роснефтегаз" получит от BP за продажу акций "Роснефти". Это совпало с решением правительства обязать госкомпании отдавать в казну 25 процентов прибыли в виде дивидендов. Многими экспертами все это рассматривается как реальные ограничители для инвестиционной деятельности государственных компаний. С появлением бюджетного дефицита в годы кризиса неолибералы еще более ужесточили свои позиции по вопросам госинвестирования, государственного субсидирования также из средств, образующихся за счет высоких мировых цен на нефть и газ. В этой связи большое значение имеет провозглашенная в Послании позиция Путина, корректирующая, по его словам, прежние договоренности. Констатировав, что уже сложилась подушка безопасности (около 9% ВВП), президент предложил начиная с 2013 года вкладывать часть Фонда национальной безопасности в российские ценные бумаги для реализации инфраструктурных проектов. Очевидно, это первый шаг навстречу призывам целого ряда российских экономистов. Хотелось бы надеяться, что последуют и другие шаги в этом направлении. Красные линии, которые нельзя пересекать Речь идет в первую очередь о требованиях неолибералов сократить расходы бюджета, а это значит - сокращение социальных расходов, отказ от увеличения бюджетного финансирования образования, медицины, армии. В недавнем интервью Handelsblatt Генри Киссинджер, касаясь положения дел в Европейском союзе, сказал следующее: "Вот что меня беспокоит: я не уверен, что понимаю, как за счет жесточайшей экономии можно добиться экономического роста. И даже пусть в теории все правильно, но я боюсь, что если требования новых урезаний расходов возобладают, то политическая система может рухнуть еще до того, как весь процесс завершится". Думаю, что этот вывод известного политического деятеля, оценкам и прогнозам которого верят многие во всем мире, весьма актуален и для России, которой крайне необходимо (это подчеркивается и в Послании) увеличение темпов, по сути удвоение, роста ВВП. Один из начальных принципов неолиберализма заключается в том, что свободная игра экономических сил, а не государственное планирование обеспечивает социальную справедливость. Однако этот вывод не выдерживает столкновений с действительностью не только в России, но и в других странах. Что касается России, то без государственного индикативного планирования (конечно, не директивного) вообще невозможно преодолеть отставание в жизненном уровне населения от развитых западных стран. А такое отставание, несомненно, существует. Имеет место и огромное неравенство в доходах. По данным, приведенным в октябре 2012 года в докладе Global Wealth Report, на долю 1% самых богатых россиян приходится 71% всех личных активов - в 2 раза больше, чем в США, Европе, Китае, в 4 раза больше, чем в Японии. 96 российских миллиардеров владеют 30% всех личных активов российских граждан. Этот показатель в 15 раз выше общемирового. Наши неолибералы, конечно, не выступают против подъема жизненного уровня населения. Однако они не согласны с необходимостью широкого маневра в экономической политике, чтобы сделать больший упор на решение социальных задач. Не способствуют этому и распространение частнособственнической инициативы вширь - на здравоохранение, образовательные учреждения, на коммерциализацию науки с тем, чтобы она самофинансировалась. Разгосударствление во всех этих областях рассматривается неолибералами как магистральное направление развития России. Переходить "красную линию" нельзя также по вопросам необходимости государственного, а не рыночного управления для изменения структуры экономики и перевода ее на инновационные рельсы. Уже сегодня ясно, что сам рынок в России здесь не преуспеет. Пока, однако, активного государственного вмешательства в этой сфере не наблюдается. Один из важных вопросов - это соотношение между личностью и обществом. Как бы ни рассматривалась политика на государственном уровне в отношении свободы и благосостояния каждого члена общества, очевидно, следует признать, что свобода, демократия совместимы с определенными самоограничениями в пользу общественных интересов. Естественно, границы этих самоограничений должны определяться в каждом конкретном случае в законодательном порядке. Категорически несовместимы с необходимостью демократизировать наше общество и отождествление политической свободы с ограничением государственной власти. Необходимость перевода ряда государственных функций на общественный уровень очевидна. Но этот процесс не может и не должен ассоциироваться с ослаблением властных структур. Если такое произойдет, то процесс демократизации в нашей стране захлебнется, перерастая в неуправляемую стихию. Все разговоры о возможности контролировать стихию полностью несостоятельны - жизнь уже многократно доказывала это. В России стало модным говорить о том, что нет национальной идеи, которая бы мобилизовала общество в его движении в будущее. Думаю, что такая идея есть - это объединение социально ориентированной политики и экономики с истинно либеральными ценностями, а не с неолиберальными представлениями и подходами. Российская газета

Отнять и не делить. Неолиберализм как он есть, продолжение

Маринэ Восканян

(первая статья цикла — «Корпорация монстров», http://myoppositopinion.blogspot.com/2012/05/blog-post_1284.html )

В прошедшем марте Россия в очередной раз отличилась в соревнованиях «Кто богаче?» — Москва обошла Нью-Йорк и стала первым городом мира по числу проживающих здесь миллиардеров, согласно ежегодному рейтингу Forbes. В российской столице проживают 79 долларовых миллиардеров (за год их число увеличилось на 21 человек), тогда как в крупнейшем городе США — лишь 58. Треть капиталов, принадлежащих самым богатым людям Европы, сосредоточена в Москве. Общее состояние богатейших людей планеты поразительным образом резко возросло, несмотря ни на какие экономические кризисы — в прошлом году оно составляло 3,6 трлн долларов, а в этом — уже 4,5.



Во время кризисов активы возвращаются к своим законным владельцам.Эндрю Меллон, американский банкир и министр финансов в 1921—1932 гг.

2000-е годы дали российскому среднему классу — хотя можно спорить о его границах и наличии как таковом — ощущение потребительского благополучия. Даже кризис, серьезно ударивший по многим в виде сокращения зарплат, воспринимался как временная трудность на ровной дороге постоянного роста этого благополучия. Сейчас, с ростом цен на многие товары, ощущение безоблачного материального достатка испытывают все меньше людей. Особенно неуютно себя чувствуют те, кто связан ипотечным кредитом. Что уж говорить о тех миллионах россиян, которых даже с натяжкой ни к какому среднему классу отнести нельзя.

А миллиардеров вокруг нас — все больше. Что только лишний раз подтверждает: экономические кризисы, помимо прочего, являются инструментом серьезного перераспределения активов по принципу «богатые богатеют, бедные беднеют».

Новые экспроприаторы
«Наши миллиардеры», что отмечают и сами аналитики Forbes, заработали свои состояния «на металлах, горнодобывающей промышленности, нефти и газе». Что в глазах большей части населения России, к несчастью, никогда не сделает их капиталы и места в этих рейтингах морально легитимными (в отличие, например, от отношения к бизнесменам среднего и малого бизнеса). Несмотря на свою весьма малую осведомленность в вопросах экономики и бизнеса, население знает точно: эти люди просто удачно забрали чужое. Да, якобы ничье, государственное, неэффективно управляемое. Уже 20 лет ежедневно слышны рассказы о правильности приватизации и необратимости нашего свободного рыночного пути, о благородстве честной конкуренции. А народ не верит. Потому что не ежедневный предпринимательский труд, не строительство с нуля новых заводов и не новые технологии привели наших бизнесменов в списки Forbes. Так же как и прочие «дети» других революций — хотя такой преемственности они никогда не признают — они просто взяли то, что могли взять у прежних владельцев, уже не способных защититься.

Американский социолог и исследователь Дэвид Харви писал, что основным ощутимым достижением неолиберализма было перераспределение, а не создание нового богатства и доходов. Он назвал этот механизм «накопление путем лишения прав собственности».

Заметим, что, называя главным грехом всех революций экспроприацию и посягательство на неприкосновенную собственность — будь то собственность аристократии, зажиточной буржуазии и вообще любая другая частная собственность, — приверженцы неолиберальных идей с легкостью проделывают то же самое с госсобственностью во время приватизации. Вдумаемся в само понятие «эффективный собственник». То есть, если собственник неэффективен в рамках определенного понимания «эффективности», у кого-то появляется право отобрать эту собственность в пользу более эффективного. Но чем тогда нынешний успешный предприниматель, выселяющий какое-нибудь заводское общежитие, чтоб устроить в нем торговый центр, отличается от военного комиссара, заселяющего жителей бараков в освободившийся графский дворец, — с точки зрения последнего все эти танцевальные залы и гостиные тоже очень неэффективно использовались предыдущим собственником, сколько места пропадало зря! И то яростное отмежевание от практики предыдущих переделов собственности, имевших место в истории, становится вполне понятным, потому что если мы просто поступили так же, по праву силы, которая сегодня есть у нас, а вовсе не потому, что за нами стоит некая безальтернативная правда жизни, то это значит, что мы не уникальны, а даже банальны. И более того, завтра придут следующие — отбирать уже у нас.

Сакрализация нынешнего передела собственности под лозунгами глобализации в масштабах всего мира является инструментом моральной защиты этого передела. Не зря неолиберализм поднял на знамена упомянутые в нашей первой статье цикла (см. «Корпорация монстров», «Однако», 2011, №9) идеи Айн Рэнд или Милтона Фридмана — подобно несостоявшемуся фукуямовскому «концу истории» нынешние экономические схемы хотят изобразить финальным перераспределением активов или в крайнем случае предпоследним актом перед финальным переделом, повторяя уже который десяток лет слова Тэтчер о том, что There is no alternative — альтернативы нет.
И как мы уже писали в прошлой статье, для легитимизации вполне обычного — и, как показывает опыт истории, скорее всего, отнюдь не последнего — передела ресурсов используется риторика свободы. Но ее же используют и при любых других революциях и прочих переделах: все идут «брать свое» под лозунгом борьбы против тирании — просто для одних это тирания государства, для других — монархии, для третьих — буржуазии, а для кого-то — тирания черни и быдла.

Приемы накопления
Английский поэт XIX века Мэтью Арнольд говорил, что свобода — это прекрасная лошадь, но куда вы собираетесь на ней поехать? Лошадь неолиберальной экономической свободы успешно везет своих хозяев, а с ними и безальтернативно всех остальных, в сторону общества максимального неравенства. И все еще очень доброжелательно настроены по отношению к этой схеме, если мы полагаем такое неравенство естественным следствием нынешних схем. При более пессимистичном взгляде смело можно признать его не следствием, а целью. Потому что если Дэвид Харви и другие критики неолиберализма правы в своих догадках, то мы имеем дело уже даже не с переделом собственности или капиталов, а с переделом власти: «Я интерпретирую это слово [«неолиберализм»] как классовый проект, замаскированный массой разнообразной неолиберальной риторики об индивидуальной свободе, персональной ответственности, приватизации и свободном рынке. Все это было предназначено для реставрации и консолидации власти класса, а в этом отношении неолиберальный проект добился большого успеха».

Под лозунгами постиндустриального мира знаний и профессиональной реализации на свободном рынке мы по факту уже получили рядом со стеклянными небоскребами новое средневековье в виде безграмотных и полудиких гастарбайтеров, экономической и культурной деградации целых регионов — как вокруг России, так и в ее глубинке — до состояния, когда человек теряет человеческий облик.

Те же контрасты скрываются и в экономике. О какой честной конкуренции можно говорить, когда российская приватизация шла под звуки выстрелов, когда одни «эффективные собственники» избавлялись от других, менее удачливых. Маркс писал, что эпоха первоначального накопления капитала характеризуется «примитивными» и «первобытными» приемами накопления богатства. Здесь можно добавить — на всех уровнях. Кто-то «накапливал» с помощью залоговых аукционов огромные заводы, кто-то — палатки у метро, «черные риелторы» экспроприировали квартиры одиноких стариков и инвалидов, избавляясь от ненужного «обременения». 

Безусловно, были и есть предприниматели, создающие новое богатство. Но в основе нынешней системы лежит нерегулируемый захват чужого, произведенный без всяких правил — и в отличие от революций, когда «бедные» шли отбирать у «богатых», никаких, даже иллюзорных, моральных оправданий на этот раз не было. И он продолжается, пусть и не в таких диких формах.

Бедные спонсируют богатых
Но может быть Россия просто такая страна, что хорошие правила привели к нехорошим результатам? Писал же Алан Гринспен, что Россия — типичный пример того, как порочная система невыполнения законов и коррупции искажает правильную идею свободного рынка? Однако примеры других стран, «осчастливленных» либеральными реформами, не позволяют с этим согласиться.

Еще на заре перехода экономик США и Великобритании на неолиберальные рельсы, в начале 80-х годов, под «невидимую руку рынка» попала Мексика: ее долги, возникшие вследствие новых финансовых правил, введенных США, согласились списать взамен на структурные реформы — сокращение социальных расходов, слабое трудовое законодательство и приватизация. Потом МВФ еще неоднократно проделывал подобные процедуры с развивающимися странами. «Пример Мексики показал наличие одного ключевого различия между либерализмом и неолиберализмом: при первом кредиторы несут убытки, возникающие вследствие плохих инвестиционных решений, тогда как при последнем заемщиков заставляют государственными и международными силами взять на себя издержки, связанные с выплатой долга, независимо от последствий для жизни и благосостояния местного населения. Если для этого требовалась продажа по дешевке активов иностранным компаниям, то так и делалось. С этими нововведениями на финансовых рынках на глобальном уровне система неолиберализма, по сути, приняла свою окончательную форму», — пишет Харви.

Сегодня можно сказать, что итогом действий МВФ практически во всех «переходных экономиках» стал переход собственности к новым владельцам. Так произошло в Ираке, когда в 2003 году «победители» потребовали полной приватизации государственных предприятий, предоставления полных прав собственности иностранным фирмам на иракские бизнесы, полной репатриации иностранной прибыли, открытия иракских банков иностранному контролю, национального режима для иностранных компаний и устранения почти всех торговых барьеров.

Нынешние локальные войны, в которые с такой радостью готовы включаться западные государства, помимо геополитических задач, решают по отработанной схеме именно задачу перераспределения собственности от «неправильных» владельцев «правильным». Лозунги о свободе, ради которой надо бомбить несогласных, выглядят уже настолько нелепо, что по сравнению с ними войны древности, где без всяких прикрас шли забирать чужие ресурсы и землю, выглядят менее циничными.

Но до войн можно и не доводить — активы большинства «переходных» экономик были перераспределены относительно мирно. «Шоковая терапия» обрушивала как уровень жизни населения, так и цены на эти активы, которые приобретались либо отдавались в рамках уплаты кредитов, очень вовремя выданных благородным МВФ. С 1980 года за следующие 20 лет такой практики «двойного удара» — обесценивания активов и параллельной финансовой либерализации — по всему миру страны с периферии отправили в развитые государства свыше 4,6 трлн долларов, что в 50 раз превышает объемы «плана Маршалла» и при этом равняется тому самому богатству нескольких десятков нынешних миллиардеров-2010.

Обесценить активы и забрать их себе в счет уплаты намеренно созданного долга, а затем в случае собственного, уже несрежиссированного кризиса отказаться от уплаты своих долгов, переложив их на государство, — вот как выглядит «честная конкуренция» не на странице учебника. Не соревнование равных, а принцип «казино всегда выигрывает» — вот какая логика у этой борьбы за активы. Эндрю Меллону, американскому банкиру, уступившему лишь Рокфеллеру в том, кто первый заработал личный миллиард долларов, и министру финансов (секретарю Казначейства США) в 1921—1932 гг. приписывают слова: «Во время кризисов активы возвращаются к своим законным владельцам». Можно даже сказать точнее — к тем, кто считает себя их законным владельцем, потому что сегодня именно у него есть ресурс взять эти активы. И в этом смысле менеджеры транснациональной корпорации, скупающие дешевые активы у «неудачливых дикарей» и искренне считающие себя либералами, по логике своих действий мало отличаются от того самого военного комиссара, конфискующего графские сундуки, — кто может взять, тот и берет.

Дюймовочки и Эвересты
Перераспределение от бедных к богатым идет не только по прямой «колониальной» схеме. Забрать лишнее у своих менее удачливых граждан тоже незазорно. Число миллиардеров растет не зря — несколько процентов наиболее состоятельных граждан как в США, так и в России неуклонно увеличивают свою долю в общем богатстве страны, тогда как остальные свои позиции утрачивают. Теоретически свободный рынок должен способствовать процветанию среднего класса образованных профессионалов. На практике они в лучшем случае до конца дней выплачивают ипотеку и живут все равно в кредит, в худшем — вообще «вываливаются» из среднего класса в менее обеспеченные.

Но ведь потребление по всему миру до кризиса росло, да и многие представители среднего класса подтвердили бы это. Это кредитное потребление тем не менее не показатель благосостояния. Напротив, если жить на достойном уровне можно, только прибегая к кредиту, это значит, что фактическое благосостояние такого человека оставляет желать лучшего. Вспомним примеры из классической литературы — всюду мы обнаружим сцены, когда к несчастному бедному заемщику, вынужденному брать в долг, чтоб прокормить семью, приходит жестокий кредитор и неумолимо требует уплаты. Образы таких бедняков вызывали жалость, образы живших в долг аристократов, спускавших состояния на карточную игру и наряды, — недоумение. Но сегодня жить в долг — это норма, причем норма поощряемая.

Да и «благосостояние» среднего класса, даже кредитное, весьма иллюзорно. Известно, что сейчас на 1% наиболее состоятельных американцев приходится более 50% всего национального богатства США. Многие слышали про индекс Джини и кривую Лоренца, описывающие распределение богатства всей страны между разными группами (10% самых бедных, 10% чуть менее бедных и т. п. до 10% самых богатых). Визуально кривая Лоренца своим «углом кривизны» показывает уровень неравенства.

Однако для большинства людей какие-то абстрактные кривые ничего не говорят. Ученые-энтузиасты на одном из американских сайтов визуализировали эту картину по-другому. Они решили изобразить различные доходы в виде столбиков 100-долларовых купюр разной высоты. Если ваш доход 25 тыс. долларов в год (бедные домохозяйства), ваша стопка банкнот имеет высоту 1 дюйм, если 40 тыс. (средний доход американского домохозяйства) — 1,6 дюйма. Если вы имеете 100 тыс. долларов в год и уже являетесь уважаемым средним классом — 4 дюйма, заработали миллион — 3,3 фута. Вы стали миллиардером — высота вашей стопки банкнот уже почти полмили. А у самых богатых, чьи доходы могут достигать 50 млрд в год, —это уже 30 миль!

Наглядное сравнение позволяет понять, где на самом деле находится средний класс и даже его наиболее удачливые представители. Заметим, что в собственном восприятии живущий «выше среднего» успешный юрист, врач или бизнесмен средней руки скорее найдет в своем образе жизни черты от «элиты», нежели от «низов общества». Но статистика неумолима: с высоты миллиардных эверестов что бездомный безработный, что владеющий большим домом и парой дорогих машин высокооплачиваемый профессионал выглядят примерно одинаково. Средний класс — такой же расходный материал, лелеющий свою значимость лишь в своих собственных глазах. Чьи интересы будет обслуживать неолиберальное государство, как в действительности реализуется «равенство возможностей» и у кого больше шансов лоббировать свои интересы — у «дюймовочек» или «небоскребов», тоже вполне понятно.
Про аналогичную картину в России не хочется и думать — наши миллиардеры, как мы видим, вполне держат марку в сравнении с мировыми, а вот самые бедные россияне в долларо-дюймах вообще превратятся в неотличимую от поверхности погрешность.

Проблема неравенства, и даже вопиющего неравенства, современных экономических моделей беспокоит отнюдь не только антиглобалистов и сторонников левых идей. Еще в середине 90-х годов опрос Southern Economic Journal выявил: 71% американских экономистов убеждены в том, что распределение национального дохода в США должно быть более справедливым, а 81% уверены, что правительство имеет право на проведение мер по перераспределению собственности и доходов. А ведь с тех пор что в США, что в остальном мире неравенство только выросло.

Однако конвейер по перераспределению доходов и активов в «нужное русло» работает без остановки. Под лозунгом о равенстве возможностей одни просто по праву сильного забирают у других. Ничего нового в этом нет, и ни на какую уникальность в истории такие действия не претендуют. Но если неолиберальная фаза — это «развивающийся режим накопления», а вовсе не гармонично функционирующая конфигурация экономики и политики, поддерживающая благосостояние всех, то впереди — ее трансформации и следующие этапы развития.
(Продолжение следует)

Из журнала "Однако"

Неолиберализм как он есть. Статья первая

Маринэ Восканян

КОРПОРАЦИЯ МОНСТРОВ

«Вы спросите,

какие у меня моральные обязанности

перед человечеством?

Никаких, только обязанности перед самой собой».

Айн Рэнд, «Атлант расправил плечи»

«Философия мистицизма, диалектического

материализма, самопожертвования и покорности

принесла советским людям лишь тиранию и смерть.

Только философия разума, рационального эгоизма

и индивидуализма покажет им выход».

Майкл С. Берлинер, доктор философии,

директор Института Айн Рэнд

Алан Гринспен, один из ведущих либеральных экономистов мира, возглавлявший почти двадцать лет (1987-2006) Федеральную резервную систему США, в своей книге «Эпоха потрясений» (2007 год) начал главу о России с эпизода своей встречи в МВФ с Андреем Илларионовым (в то время советником президента по экономическим вопросам). Последний обратился к Гринспену с вопросом: «Не хотите ли во время своего следующего визита в Москву встретиться со мной и моими друзьями и поговорить об Айн Рэнд?». «Сказать, что я был поражен – значит не сказать ничего, – пишет Гринспен. – Рэнд была ярой сторонницей свободного рыночного капитализма и заклятым врагом коммунизма, и интерес к ее идеям в узком кругу российских интеллектуалов, облеченных властью, просто ошеломил меня». Не просто интерес – несколькими годами ранее на презентации русского перевода одной из книг этой американской писательницы г-н Илларионов назвал ее своим кумиром и одним из величайших философов XX века. Вот что писала об этом газета The Moscow Times в апреле 2000-го года: «Андрей Илларионов надеется, что под влияние идей Рэнд попадет вся Россия», «Издатели и переводчики книги хотят попытаться убедить Министерство образования включить изучение работ Рэнд в обязательную школьную программу».

Хиллари Клинтон говорила об Айн Рэнд, что для нее это образец для подражания. Рэнд приглашали на инаугурации американских президентов, а тиражи ее книг о сущности капитализма уступали в США только Библии. Эмигрантка из России Алиса Розенбаум, писавшая под псевдонимом Айн Рэнд, стала иконой неолиберализма и одним из его важнейших теоретиков не просто как направления экономики, но как философии, претендующей на единственную истину в мировых масштабах. Сегодня, когда под флагами этой истины действительно начинаются уже «новые крестовые походы», особенно интересно внимательно всмотреться в ее первоисточники. В отличие от благостных рассуждений отечественных либералов, аккуратного молчания политиков и крупных бизнесменов, делающих на либерализации свой «профит», там мы можем увидеть истинное лицо этой философии безо всякой мишуры.

КУЗНЕЦЫ СВОЕГО СЧАСТЬЯ

Идеи Рэнд, которые, по данным исследования Библиотеки Конгресса США, оказали на американцев в XX веке влияние, уступающее лишь Библии, в комментариях не нуждаются:

«Торговец – вот символ взаимоотношений между разумными людьми, нравственный символ уважения к человеку. Мы, живущие ценностями, а не грабежом, – торговцы по сути и духу. Торговец – это человек, зарабатывающий то, что ему достается, не дающий и не берущий незаработанного. Торговец не ждет, что кто-то заплатит за его неудачи, не просит, чтобы его любили за его недостатки. Торговец не растрачивает себя физически на жертвы, а духовно на милостыню. (…) Торговец – символ справедливости».

«Не существует "права на работу" – существует только право на свободную торговлю, а именно: право человека начать работу, если другой человек решит его нанять. Не существует "права на жилище", существует только право на свободную торговлю: право построить или купить дом. Не существует "права на справедливую оплату или справедливую цену", если никто не хочет ее платить, не хочет нанимать человека или покупать его товар. Не существует прав потребителей на молоко, туфли, кино или шампанское, если никто не захочет производить эти товары (есть только право самому начать их изготовление). Не существует прав особых групп, не существует прав фермеров, рабочих, бизнесменов, служащих, нанимателей, прав стариков, молодых и еще не родившихся. Право собственности и право на свободную торговлю – единственные экономические права человека»

«Считается, что свободный рынок несправедлив как к гению, так и к обычному человеку. Первое возражение обычно формулируется в виде вопроса: «Как Элвис Пресли мог зарабатывать больше, чем Эйнштейн?» Ответ на это прост: люди работают, чтобы жить и наслаждаться жизнью, и если Элвис Пресли для многих представляет ценность, они имеют право тратить свои деньги на свои удовольствия».

«Веками битва за мораль шла между теми, кто утверждал, что наша жизнь принадлежит Богу, что благо – это самоотречение ради призрачного рая, и теми, кто проповедовал, что благо – это самоотречение ради убогих на земле. И никто не сказал, что жизнь принадлежит вам и благо состоит в том, чтобы прожить ее».

«Либо новая мораль, основанная на рациональной личной выгоде, и как следствие – свобода, справедливость, прогресс и счастье человека на земле. Либо – старая мораль альтруизма, и как следствие – рабство, насилие, непрекращающийся террор и печи для жертвоприношений».

«Единственная моральная цель человека – его собственное счастье».

Логическим выводом из всей этой феерии «объективизма» – именно так Рэнд назвала свою философию – становится объявление капитализма самой моральной системой жизни в истории человечества, поскольку морально только то, что защищает стремление к личной выгоде.

ОПРАВДАНИЕ КАПИТАЛИЗМА

Сам Алан Гринспен писал о Рэнд, «кружок» которой он посещал не один год: «Именно она убедила меня долгими разговорами и ночными спорами, что капитализм не только эффективен и практичен, но морален». В этой фразе есть над чем задуматься. Гринспен никогда не был человеком левых, или сколько-нибудь социалистических убеждений. В 40-е годы, учась в School of Commerce, Accounts and Finance при Нью-Йоркском университете, когда все вокруг почти поголовно были поклонниками идей Кейнса о госрегулировании экономики, и мало кто сомневался в правильности рузвельтовского «Нового курса», Гринспен, как он пишет в своей автобиографии, эти взгляды не разделял. Во времена менее давние он был архитектором неолиберальных экономических схем эпохи Рейгана и Буша-старшего. К чему оправдания?

И все же именно их мы слышим. Да, капитализм – система жесткая, но необходимая. «Капитализм порождает противоречия внутри нас. В каждом человеке живет агрессивный предприниматель и безынициативное существо, для которого предпочтительна менее конкурентная экономическая среда, где все получают одинаковый доход». Конкуренция же «заставляет совершенствоваться». «Идея капитализма – созидательное разрушение, отказ от старых технологий в пользу новых», «Чем больше государство ограждает от конкуренции, тем сильнее снижает уровень жизни народа».

Гринспен упрекает европейских интеллектуалов в их предвзято-презрительном отношении к неолиберальным идеям. Он цитирует премьера Франции Эдуарда Баладюра: «Что такое рынок? Это закон джунглей, закон природы. Что такое цивилизация? Это борьба против природы» и возражает – но ведь экономический рост, построенный на законе джунглей, позволяет повысить продолжительность жизни, сделать доступной медицину, развивать систему образования и улучшать условия работы.

Россия прямо сейчас испытывает все это на себе – только со знаком минус. И вновь Гринспен приводит аргументы, что в таких странах как Россия, в регионе СНГ, Латинской Америке некий идеальный честный капитализм не срабатывает, потому что не соблюдаются законы и недостаточно защищаются права собственности. Но полагать, что человек, двадцать лет бывший одной из ключевых фигур в мировой финансовой системе, так наивен и не знает истинных правил игры, совершенно не приходится.

В своей последней книге 80-летний гуру свободной экономики очень хотел убедить читателей именно в том, в чем его самого – тогда еще начинающего экономиста – когда-то вроде бы убедила Айн Рэнд. В том, что эта самая свободная экономика не просто удобна, или дает наилучший результат с точки зрения прогресса и благосостояния, но и моральна, и несет людям благо. Хотя, если бы Алан Гринспен был действительно последовательным «объективистом», последнее обстоятельство его бы весьма мало волновало. Ведь как писала его учитель и кумир: «Вы спросите, какие у меня моральные обязанности перед человечеством? Никаких, только обязанности перед самим собой».

АРИСТОТЕЛЬ И ДЕТИ ЛЕЙТЕНАНТА ШМИДТА

«Айн Рэнд дает людям основополагающую философию жизни, философию, основанную на разуме. Эта философия учит каждого человека тому, что у него есть моральное право жить не ради других, а ради собственного счастья», – говорил Питер Шварц, глава Института Айн Рэнд. Откуда же взялся такой интересный «эгоистический» разум? Утверждается, что основоположником этой идеи был … Аристотель.

Великий философ античности действительно заложил основы европейской логики и рационализма. Но рассказывать о том, что из этого следует идеал «человека-торговца» и стремления к неограниченному богатству, просто смешно. Аристократическая культура античности с презрением отвергала подобные мотивы. Именно Аристотель известен как предтеча теории среднего класса – он утверждал, что устойчиво только то государство, где богатство распределено между гражданами без «перекосов» в сторону излишне богатых и слишком бедных. Главной добродетелью философ считал умеренность. Именно Аристотель назвал человека «общественным животным», подчеркивая, что человек несет в себе инстинктивное стремление к совместной жизни, и что жизнь человека вне общества невозможна: «Никто не согласился бы владеть всеми благами мира, если ему не с кем поделиться ими».

В качестве идеала в обществе стремящихся к личному счастью мы видим некоего энергичного, рационального и успешного победителя в конкурентной борьбе. Но такая фигура в действительности никогда не была идеалом в традиционной европейской культуре. Даже если «вычесть» из нее все, связанное с христианством. Просвещенный эстет-интеллектуал, европейский элитартный идеал XX века, скорее похож на портрет «величавого» – так Аристотель называл наиболее совершенного человека: «Итак, величавый проявляет себя прежде всего в отношении к чести; вместе с тем и в отношении к богатству, и к власти государя, и вообще ко всякой удаче и неудаче он, как бы там ни было, будет вести себя умеренно и не будет ни чрезмерно радоваться удачам, ни чрезмерно страдать от неудач, ведь даже к чести он не относится как к чему-то величайшему… И тот, кто величав, не подвергает себя опасности ради пустяков и не любит самой по себе опасности, потому что вообще чтит очень немногое. Но во имя великого он подвергает себя опасности и в решительный миг не боится за свою жизнь, полагая, что недостойно любой ценой оставаться в живых. <...> Он способен оказывать благодеяния, но стыдится принимать их… Признак величавого – не нуждаться никогда и ни в чем или крайне редко, но в то же время охотно оказывать услуги. И тот, кто величав, склонен владеть прекрасными и невыгодными вещами, а не выгодными и для чего-либо полезными…»

Трудно представить себе портрет существа, более далекого от теории разумного эгоизма. Пожалуй, даже столь ненавидимые Рэнд и ее поклонниками коммунисты – с их борьбой трудящихся против своих цепей и типами человека-творца и титана духа – оказываются менее далекими от типа деятельного сверхчеловека, нежели античный идеал разумного философа-созерцателя.

ДВОЙНОЙ ОБМАН

Формально главной мишенью и врагом либеральной философии является коммунизм и социализм – общество, ставящее общее благо и справедливость выше частных интересов и не признающее эксплуатации по праву силы и денег. Рэнд обвиняла социалистов в мистицизме, коллективизме и альтруизме, в том, что они отрицают разум и стремление к деятельному созиданию. Подобные «передерги» можно простить частному лицу – на глазах которого происходили революции и гражданская война в России, и имеющему личные счеты с обидчиками. Но не исследователю, да еще и называющему себя «объективистом». Если посмотреть на реальные идеалы СССР времен индустриализации, там скорее обнаружится воспевание человека-титана, покорителя природы, индустриального строителя, того самого рационального деятеля. Те же самые люди, которые обвиняют советскую систему в жестокости по отношению к нелояльным гражданам, тут же упрекают ее в противоположных качествах – излишнем альтруизме, жертвенности и заботе о благе ближнего. «Империю зла» упрекают в том, что она излишне добрая?! Очевидно, что социалистические идеалы и реалии СССР были весьма далеки от жертвенности и всепрощения. А провозглашает их своими целями совсем другая система – христианство.

Итак, происходит «двойной» обман. Во-первых, утверждается, что творчество, созидание и активная деятельность – удел лишь разумных эгоистов в конкурентной среде. «Всеми своими познаниями и достижениями человечество обязано труду и непоколебимой цельности упорных новаторов. Если бы не они, оно давно бы вымерло». Безусловно. Но весьма сомнительно, что мотивы этих новаторов были на уровне «ты – мне, я – тебе». Сама история прогресса в науке и история технических достижений – будь то в античные времена, в эпоху Возрождения, в век Просвещения, да и в новейшее время, включая и советский период, – не дает оснований для подобного редукционистского взгляда на мотивы научного познания и технического творчества. Совершенно невозможно представить себе Галилея, Лейбница или Циолковского с рассуждениями о том, что научные открытия и философия нужны лишь в том случае, если за них кто-то будет платить деньги на свободном рынке. Однако вновь и вновь общечеловеческое стремление к изучению и созданию нового, развитию и знаниям приватизируется каким-то одним общественным устройством.

Вторая глобальная ложь этой теории в том, что якобы главный враг на пути к счастью – это мистическая вера в добро и справедливость для всех, забота о ближнем, и идеал равенства и братства, препятствующий здоровой конкуренции, якобы максимально пропагандируемый левыми, а на самом деле – христианством. Именно христианский идеал человека, «самоотречение ради убогих», как определяла его Рэнд – подлинная мишень неолиберальной философии, тогда как левые идеи – лишь в той степени, в какой они сами несут в себе черты этого идеала.

«Дикарским мистицизмом» считала Рэнд – и несомненно считают ее поклонники сегодня – любую религию, философию или мировоззрение, которое ставит перед человеком цели, превосходящие личный комфорт – будь то религиозное служение, уход от мира или даже просто банальное желание помочь тем, кто слабее. В 1967 году Рэнд написала «Реквием по человеку» – так она назвала энциклику папы Павла VI «Populorum Progressio» («О развитии народов»).

В своей энциклике Павел VI писал об индустриальной революции: «Однако к несчастью, в этих новых условиях была создана система, которая рассматривает прибыль как основной стимул экономического прогресса, конкуренцию – как первейший закон экономики, а частную собственность средств производства – как абсолютное право, которое не приемлет ни ограничений, ни долга перед обществом... не имеет ограничений и не подразумевает общественных обязанностей. (…) С первых же страниц Писание учит нас, что все сотворенное – для человека, и он должен развивать все это разумными усилиями и совершенствовать своим трудом, так сказать, в свою пользу. Если мир сотворен для того, чтобы предоставить каждому человеку средства к существованию и орудия, дающие возможность развиваться, то у каждого человека есть право обрести в мире то, что ему необходимо. Об этом напоминает последний Собор: "Бог предназначил землю и все, что на ней, для каждого человека и каждого народа. Тем самым, если все следуют правде и милости, они должны иметь в разумном изобилии сотворенные блага". Все другие права, включая и право на собственность, и право свободной торговли, должны подчиняться этому принципу (…) Личная инициатива и свободная игра в конкуренции никогда не могли обеспечить успешного развития. Мы должны, по мере возможности, стремиться не допускать еще большего обогащения богатых и главенства сильных, когда нищие остаются в нищете, а угнетенные – в рабстве».

В своей критике идей папской энциклики Айн Рэнд пафосно-сокрушительна. «Моралью самоуничтожения», созданной для того, чтобы «наказать человека за успех, которого он добился, подорвать его уверенность в себе, искалечить его независимость, отравить наслаждение жизнью, кастрировать гордость, остановить самоуважение и парализовать мозг, чтобы сокрушить цивилизованный мир и цивилизацию как таковую» объявляет все это рыночный «объективизм». Честно говоря, не всякий учебник по научному атеизму в «тоталитарном СССР» мог похвастаться такой страстной ненавистью к религии «рабства».

Родители Айн Рэнд умерли от голода в блокадном Ленинграде, став жертвами нацистов, – которые, как известно, очень уважали теорию сверхчеловека, отринувшего замшелую мораль сострадания к слабым. Это обстоятельство, тем не менее, нисколько не помешало ей одновременно осуждать Гитлера и при этом проповедовать столь любимые им теории.

Двойная мораль вообще всюду будет спутником теорий либерального рынка. Так, ирония судьбы в том, что именно сегодня под столь ненавидимым Рэнд лозунгом о праве «всех» на ресурсы суверенной страны ее последователями ведутся войны и с легкостью отдаются в жертву тысячи людей – как своих, так и чужих граждан. Правила будут установлены для остальных, а те, кто правила диктует, от них вполне свободны. До такой степени, что некоторые экономисты считают сегодня неолиберальную модель завуалированным возвратом к эре неконтролируемого накопления капитала – за счет прямого насилия, а вовсе не благостной конкуренции адамосмитовских пекарей.

ПРИСВОЕНИЕ СВОБОДЫ

Но главный обман либеральной экономической теории состоит в присвоении свободы. Понятие свободы низведено до свободы торговать, человек – до набора продаваемых и покупаемых свойств, а демократия – до обслуживания корпоративных финансовых потоков. Милтон Фридман писал, что поскольку сущностью демократии является получение прибыли, то любое ограничивающее рынок правительство является антидемократическим – неважно какую поддержку эти идеи имеют у населения. Пусть хоть 100% голосует против рынка на честных выборах – это не демократия. Подобно королю-Солнце (но тот, по крайней мере, был законным абсолютным монархом) г-н Фридман и вслед за ним остальные поклонники этих идей, не стесняясь, заявляют: «Демократия – это я». Отсюда и правильная экономика только та, которая обеспечивает прибыль «нам». А вовсе не всем.

Но экономики мало. Подобно Рэнд, которая объявляла нерегулируемый капитализм не просто эффективной, но самой моральной системой, неолиберальная идея лишь прикрывает экономическими рассуждениями о честной конкуренции, частной собственности и свободной торговле гораздо более важную мысль. «Моральное оправдание капитализма заключается не в альтруистическом утверждении, что капитализм представляет собой наилучший способ достижения всеобщего блага. Да, капитализм выполняет эту задачу – если это выражение вообще имеет смысл, но это лишь второстепенная задача. Моральное оправдание капитализма заключается в том, что это единственная система, соответствующая рациональной природе человека», – писала Рэнд. И сегодняшний вопрос о пути развития экономики как в России, так и в мире – это не вопрос хозяйственного устройства – тут возможна вполне здоровая конструктивная дискуссия о соотношении свободных рынков и госрегулирования, балансе здоровой конкуренции и социальных гарантий – а вопрос о природе человека.

«Неолиберализм, согласно которому рыночный обмен является основой для "целостной системы этических норм, достаточной для регулирования всех человеческих действий, которая заменила собой все предшествующие этические нормы", признает ведущими контрактные отношения в условиях рынка», – пишет Дэвид Харви в «Краткой истории неолиберализма». Заменить собой все предшествующие этические нормы и присвоить себе понятия «свобода», «развитие», «демократия», и не допустить их трактовки на основе любой «неторговой» этики – будь то аристократический эстетизм, социализм, христианство и что угодно еще – вот главная, стратегическая цель этой системы.

(Продолжение следует)

Из журнала "Однако"