Секреты ФРС. Глава 12.

Глава 1 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/blog-post_8436.html
Глава 2 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/2_20.html
глава 3 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/3_20.html
глава 4 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/4.html
глава 5 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/5_20.html
глава 6 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/6.html
глава 7 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/7_22.html
глава 8 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/8.html
глава 9 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/9.html
глава 10 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/10_22.html
глава 11 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/11_5425.html
глава 12 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/12_23.html
глава 13 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/13.html
глава 14 http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/14.html
приложения http://myoppositopinion.blogspot.ru/2013/06/blog-post_8417.html

Глава двенадцатая Великая депрессия Р. Г. Хотри (R. G. Hawtrey,), английский экономист, сказал в «American Economic Review» в марте 1926 года: «Когда внешние инвестиции превышают резервы общих сбережений, инвестиционный рынок должен нести избыток денег, занятых у банков. Противоядие – контроль кредита путём роста учётной ставки». Федеральная резервная система применяет этот контроль кредита, но не в 1926 г. и не как лечебное средство. Это не применяется до 1929 года, когда курс был поднят в качестве меры наказания, чтобы выдавить всех кроме больших трестов. Профессор Кассель, в «Quarterly Journal of Economics» за август 1928 года, писал, что: «Тот факт, что центральный банк не повышает учётную ставку в соответствии с фактическим положением рынка капиталов, сильно повышает количество циклического движения торговли, со всеми его пагубными последствиями для социальной экономики. Рациональное регулирование учётной ставки в наших руках, и может быть достигнуто только тогда, когда мы воспринимаем её важность и решаем применить такую политику. При регулировании банковской ставки на этих принципах, условия для возникновения торговых циклов будут радикально изменены, и в самом деле, знакомые нам циклы торговли уйдут в прошлое». Это самое авторитетное когда-либо сделанное заявление, говорящее о том, что наши депрессии бизнеса создаются искусственно. Возникновение паники 1907 года, сельскохозяйственной депрессии 1920 года, и Великой депрессии 1929 года, все три произошедшие в урожайные годы и в периоды национального благосостояния, даёт основание считать, что эта предпосылка не плод гаданий. Лорд Мейнард Кейнс (Lord Maynard Keynes) отметил, что большинству теорий делового цикла не удалось адекватно связать их анализ с механизмом денег. Хотя любой обзор или изучение депрессии, которые не учитывают ряд таких факторов, как передвижение золота и давление на обмен иностранной валюты, будут бесполезны, американские экономисты всегда избегали эти вопросы. Лига Наций добилась своей цели переведения стран Европы обратно на золотой стандарт к 1928 году, но три четверти золота мира было во Франции и Соединённых штатах. Проблема была в том, как передать это золото странам, которым оно было необходимо в качестве основы для денег и кредита. Ответ заключался в действиях Федеральной резервной системы. После тайного совещания Федеральной резервной системы и глав центральных банков иностранных государств в 1927 году, федеральные резервные банки в течение нескольких месяцев удвоили свои запасы государственных ценных бумаг и акцептов, в результате чего пятьсот миллионов долларов золота было экспортировано в этом году. Деятельность Системы на рынке понизила ставки денег онколь на фондовой бирже, и привела к экспорту золота. Иностранцы также воспользовались этой возможностью для покупки значительного количества государственных ценных бумаг из-за низких ставок денег онколь. «Соглашение между Банком Англии и руководством Федеральной резервной системой Вашингтона много месяцев тому назад заключалось в том, что мы бы форсировали экспорт золота на 725 миллионов путём снижения учётной ставки здесь, тем самым помогая стабилизации Франции и Европе и переходу Франции на золотой стандарт»[89]. (20 апреля, 1928) 6 февраля 1929 г. Монтегю Норман, гувернёр Банка Англии, приехал в Вашингтон и провёл совещание с Эндрю Меллон, министром финансов. Сразу после этого таинственного визита совет гувернёров ФРС резко изменил свою политику и ввёл высокую учётную ставку, отказ от политики дешёвых денег, которую он начал в 1927 году после другого визита г-на Нормана. Обвал фондового рынка и дефляция финансовой структуры американского народа было намечено провести в марте. Чтобы сдвинуться с мертвой точки, Пол Варбург дал официальное предупреждение торговцам, чтобы те ушли с рынка. В своём годичном докладе акционерам его международного банка акцептов, в марте 1929 года, г-н Варбург сказал: «Если оргии безудержной спекуляции разрешат распространяться, окончательный крах наверняка не только повлияет на самих спекулянтов, но и приведёт к общей депрессии с всей страны». В течение трёх лет «безудержной спекуляции», г-н Варбург не счёл нужным делать какие-либо замечания о состоянии фондовой биржи. Дружественный орган, Нью-Йорк Таймс, не только отпустил на отчёт две колонки на страницах газеты, но в редакционном комментарии отметил мудрость и глубину замечания г-н Варбурга. Обеспокоенность г-на Варбурга была подлинной, потому что пузырь фондового рынка вздулся гораздо больше, чем было задумано, и банкиры опасались последствий, если люди поймут, что происходит. Когда этот отчёт в Нью-Йорк Таймс развязал внезапную волну продаж на бирже, банкиры бросились в панику, и было решено немного облегчить рынок. Соответственно, National City Bank Варбурга бросил двадцать пять миллионов долларов наличными на рынок онколь, и отсрочил день краха. Откровение окончательного решения Федеральной резервной системы развязать кризис 1929 года появилось, на удивление, в Нью-Йорк Таймс. 20 апреля 1929 года «Таймс» громогласно объявил: «Тайное совещание Федерального консультативного совета в Вашингтоне. Резолюции были приняты советом и передаются совету гувернёров, но их держат в строгой тайне. Действия как совета гувернёров, так и консультативного совета были окружены атмосферой глубокой тайны. Были приложены все усилия, чтобы засекретить работу этой внеочередной сессии. Корреспондентам газет были даны уклончивые ответы». Только совет «святая-святых» лондонской смычки знал, что на этом «тайном совещании» было решено опустить занавес на наибольший спекулятивный бум в американской истории. Знающие бросились продавать все спекулятивные акции и вкладывать свои деньги в государственные облигации. Те, кто не был посвящён в эту секретную информацию, а среди них были некоторые из самых богатых людей в Америке, продолжали держать свои спекулятивные акции и потеряли всё, что у них было. В «FDR, My Exploited Father-in-Law» полковник Кертис Б. Далл (Curtis B. Dall), который был брокером на Уолл-стрит в то время, пишет о крахе: «На самом деле это была рассчитанная “стрижка” публики силами мировых денег, вызванная спланированной внезапной нехваткой онколь денег на денежном рынке Нью-Йорка»[90]. В один день Федеральная резервная система подняла учётную ставку до двадцати процентов. Не в состоянии платить такие проценты, единственной альтернативой спекулянтов было выпрыгнуть из окна. Ставка нью-йоркского Федерального резервного банка, которая диктовала национальную процентную ставку, стала шесть процентов с 1 ноября 1929 года. После того как инвесторы были обанкрочены, она упала на один с половиной процента с 8 мая 1931 года. Конгрессмен Райт Патман в «A Primer On Money» говорит, что с 1929 по 1933 год денежная масса сократилась на восемь миллиардов долларов, в результате чего 11630 банков из общего числа 26401 в США обанкротились и закрыли свои двери. Федеральная резервная система заранее (6 февраля 1929 года) предупредила акционеров федеральных резервных банков уйти с рынка, но она не удосужилась сказать что-нибудь для остальных людей. Никто не знал, что происходит, за исключением банкиров Уолл-Стрит, которые заправляли всем спектаклем. Передвижения золота были полностью ненадежны. Quarterly Journal of Economics отметил, что: «Был поднят вопрос, и не только в нашей стране, но в ряде европейских стран о том, точны ли записи таможенной статистики о передвижении драгоценных металлов, и, когда исследование было сделано, доверие к таким цифрам было ослаблено, а не усилено. Любое движение между Францией и Англией, например, должно быть записано в каждой стране, но такое сравнение показывает среднегодовое расхождение в пятьдесят миллионов франков для Франции и восемьдесят пять миллионов франков для Англии. Эти огромные расхождения никак не объясняются». Достопочтенный Реджинальд МакКенна (Reginald McKenna) заявил, что: «Исследование отношений между изменениями в золотом запасе и движением в уровнях цен показывает, что должно быть очевидным, но отнюдь не осознано, что золотой стандарт ни в каком смысле не автоматический в действии. Золотой стандарт может быть, и есть, управляемым и контролируемым в интересах небольшой группы международных трейдеров». В августе 1929 года ФРС подняла ставку до шести процентов. Банк Англии в следующем месяце повысил ставку с пяти с половиной процентов до шести с половиной процентов. Д-р Фрайдей (Friday) в «Review of Reviews» за сентябрь 1929 года не смог найти никаких причин для действий Совета: «Заявление Федеральной резервной системы от 7 августа 1929 года показывает, что признаков неадекватности требований на осень не существует. Золотых ресурсов значительно больше, чем в предыдущем году, и золото продолжает прибывать, вызывая финансовые затруднения Германии и Англии. Причины действия совета следует искать в другом месте. Общественности был дан лишь намёк, что “Эта проблема представила трудности из-за определённых специфических условий”. Все причины, которые гувернёр Янг указал для снижения учётной ставки в прошлом году, существуют сейчас. Увеличение ставки означает, что не только есть опасность привлечения золота из-за рубежа, но что импорт жёлтого металла налицо уже в течение последних четырёх месяцев. Чтобы сделать нечто, чтобы подчеркнуть это, следует принять ответственность за создание кредитной дефляции на всемирной арене». Таким образом, мы находим, что Федеральная резервная система не только ответственна за Первую мировую войну, которая стала возможна благодаря способности США финансировать союзников, но его политика привела к всемирной депрессии 1929-31 гг. Гувернёр Адольф С. Миллер заявил на исследовании Сенатом Федеральной резервной системы в 1931 году, что: «Если бы у нас не было Федеральной резервной системы, я не думаю, что мы изначально могли бы иметь такую плохую спекулятивную ситуацию». Картер Гласс ответил: "Вы ясно дали понять, что Федеральная резервная система создала потрясающую кредитную экспансию этими операциями на открытом рынке». Эммануэль Гольденвейзер сказал: «В 1928-29 гг. Федеральный совет гувернёров пытался сдержать быстрый рост займов на ценные бумаги и спекуляций на рынке. Преемственность этой политики сдерживания, однако, была прервана сокращением ставок осенью 1928 и летом 1929 года». У обоих Дж. П. Моргана и Кун, Лёб Ко. был «предпочтительный список» людей, которым они рассылали заблаговременные извещения о прибыльных акциях. Людям из этого списка было разрешено приобретать эти акции по себестоимости, то есть, от 2 до 15 очков меньше за каждую акцию, чем они продавались остальным. Люди в этих списках были друзья-банкиры, видные промышленники, влиятельные политиканы города, национальные комитетчики республиканской и демократической партий и правители иностранных государств. Люди в этих списках были уведомлены о предстоящем крахе, и продали всё, кроме так называемых «акций с золотым обрезом»: General Motors, Dupont и т. д. Цены на эти акции также упали до рекордно низкого уровня, но они быстро оправились. То, как крупные банкиры работали в 1929 г., раскрывается в Newsweek от 30 мая 1936 года, когда назначенный Рузвельтом Ральф У. Моррисон (Ralph W. Morrison), подал в отставку из Федеральной резервной системы: «Консенсус гласит, что Федеральная резервная система потеряла способного человека. Он продал свои акции компании техасских коммунальных услуг Инсуллу на десять миллионов долларов, а в 1929 году созвал совещание и приказал его банкам прекратить все займы под ценные бумаги к 1 сентября. Как результат, они с честью перенесли депрессию». Как и следовало ожидать, все крупные банкиры перенесли депрессию «с честью». Пострадали рабочие и фермеры, которые вложили свои деньги в «скоро-богатейные» акции, после того как президент Соединённых штатов, Кальвин Кулидж и министр финансов Эндрю Меллон убедили их сделать это. Предупреждения о приближающейся катастрофе были в газетах Англии, которых американцы никогда не видели. «The London Statist» от 25 мая 1929 писал: «Банковские руководители в Соединённых штатах, по-видимому, хотят устроить бизнес панику, чтобы пресечь спекуляцию». «The London Economist» от 11 мая 1929 года сказал: «События последнего года ознаменовались началом новой техники, которая, если будет поддерживаться и дорабатываться, может добиться успеха в “нормировани спекулянта, не нанеся вреда трейдеру”». Гувернёр Чарльз С. Хамлин цитирует это заявление на слушаниях Сената в 1931 году и сказал, в подтверждение этого: «Это было чувство некоторых членов Совета – брать кредиты Федеральной резервной системы у спекулянта, не раня трейдера». Гувернёр Хамлин не потрудился указать, что «спекулянты», которых он решил прижать, были школьные учителя и мелкие торговцы малых городов, которые вложили свои сбережения в фондовый рынок, или, что «трейдеры», которых он пытался защитить были большие дельцы Уолл-стрит, Бернард Барух и Пол Варбург. Когда Федеральный резервный банк Нью-Йорка 9 августа 1929 года поднял ставку до шести процентов, создались рыночные условия, которые привели к огромным заказам продавать с 24 октября до начала ноября, которые уничтожили на сто шестьдесят миллиардов долларов ценных бумаг. Это были сто шестьдесят миллиардов, которые американские граждане имели в данный месяц и лишились на следующий. Некоторое представление о бедствии можно получить, если мы вспомним, что наши огромные затраты денег и товаров во Второй мировой войне составили не более чем двести миллиардов долларов, и из которых много чего осталось в виде ценных бумаг государственного долга. Обвал фондового рынка является величайшим несчастьем, которое когда-либо обрушивалось на Соединённые штаты. Академия политических наук Колумбийского университета на своём ежегодном совещании в январе 1930 года провела анализ кризиса 1929 года. Вице-президент Пол Варбург должен был председательствовать, а директор Огден Миллс играть важную роль в обсуждении. Однако, эти два джентльмена не явились. Профессор Оливер М. В. Спраг (Oliver M. W. Sprague) из Гарвардского университета заметил о крахе: «Мы имеем дело с прекрасным лабораторным случаем фондового рынка, упавшего, по-видимому, от его собственного веса». Было отмечено, что не было исчерпания кредита, как в 1893 году, или какого-либо валютного голода, как в Панике 1907 года, когда нужно было прибегать к посредническим сертификатам, ни краха цен на сырьевые товары, как в 1920 году. Что же вызвало крах? Люди купили акции по высокой цене и ожидали, что цены будут продолжать расти. Но цены должны были спуститься вниз, и они это сделали. Для экономистов и банкиров, собравшихся выпить коньяка и покурить сигары в отеле Astor было очевидно, что виноваты были люди. Конечно, люди сделали ошибку в покупке дорогостоящих ценных бумаг, но их уговорили все ведущие граждане, начиная с президента Соединённых штатов. Каждый журнал с национальным тиражом, каждая большая газета, и каждый выдающийся банкир, экономист и политик, присоединились к большой мошеннической игре, призывая людей покупать эти бумаги по завышенным ценам. Когда Федеральный резервный банк Нью-Йорк в августе 1929 года поднял ставку до шести процентов, люди стали уходить с рынка, что превратилось в панику, которая заставила цены ценных бумаг пойти вниз гораздо ниже их естественного уровня. Как и в предыдущие паники, это позволило как Уолл-стрит, так и зарубежным «знающим» дельцам, набрать «голубых фишек» и ценных бумаг с «золотым обрезом» за малую долю их реальной стоимости. Крах 1929 года также охарактеризовался образованием гигантских холдингов которые подобрали эти дешёвые облигации и ценные бумаги, такие как Marine Midland Corporation, the Lehman Corporation , и the Equity Corporation . В 1929 году J.P. Morgan компания организовала гигантский трест продуктов питания, Standard Brands. Была непревзойденная возможность для дельцов трестов, чтобы увеличить и консолидировать свои активы. Эммануэль Гольденвейзер, директор по исследованиям Федеральной резервной системы в 1947 году говорит: «Очевидно, в ретроспективе, что совет гувернёров должен был игнорировать спекулятивное расширение и позволить ему развалиться от своего собственного веса». Это признание ошибки восемнадцать лет после этого события было слабым утешением для людей, которые потеряли свои сбережения в этой катастрофе. Крах Уолл-стрит 1929 года стал началом кредитной дефляции во всём мире, которая продолжалась до 1932 г., и от которой западные демократии не отошли, пока они не начали перевооружаться для Второй мировой войны. Во время этой депрессии операторы трестов добились дальнейшего контроля путём поддержки трёх международных мошенников, братьев Ван Сверинген (Van Sweringen), Самуил Инсулл (Samuel Insull) и Ивар Крюгер (Ivar Kreuger). Эти люди создали пирамиды миллиардов долларов ценных бумаг фантастических высот. Банкиры, которые способствовали им и раскручивали выпуски их акций, могли остановить их в любое время, требуя погашения займов менее чем на миллион долларов, но они дали этим людям делать их дело пока они не прикарманили многие промышленные и финансовые фирмы, которые банки взяли себе ни за что. Инсулл нахватал общественных фирм коммунальных услуг всего Среднего Запада, которые банки получили за долю их стоимости. Ивар Крюгер был поддержан Lee Higginson Company, предположительно одним из наиболее авторитетных банковских домов в стране. «The Saturday Evening Post» назвал его «более чем финансовым титаном», а английский журнал «Fortnightly» в статье, написанной в декабре 1931 г., под названием «Глава по конструктивным финансам», заявил: «Это вроде того, когда финансовый ороситель, которым стал Крюгер, начнёт играть для Европы жизненно важную роль»[90a]. «Финансовый ороситель», мы помним, был титул, дарованный Якову Шиффу Newsweek Magazine, когда он описал, как Шифф скупил американские железные дороги на деньги Ротшильда. «The New Republic» отметил 25 января 1933 г., когда он прокомментировал тот факт, что Lee Higginson Company проталкивала ценные бумаги Крюгера и Toll на американском рынке: «Было сбыто три четверти миллиарда долларов. Кто был в состоянии диктовать французской полиции хранить в тайне новости этого чрезвычайно важного самоубийства в течение нескольких часов, во время которых кто-то продал ценные бумаги Крюгера в больших количествах, тем самым выйдя из рынка, прежде фиаско?» Федеральная резервная система могла предотвратить огромное расширение кредита Инсулла и Крюгера, расследуя ценные бумаги, на основании которых были сделаны займы, но гувернёры никогда не изучали деятельность этих людей. Современный банк с его ресурсами кредитов даёт возможность, которая ранее не существовала, таким дельцам, как Крюгер, чтобы произвести впечатление большого капитала с помощью заёмного капитала. Это позволяет спекулянтам покупать ценные бумаги на ценные бумаги. Единственное ограничение на сумму, которую он может отхватить, является сумма, на которую банки его поддержат и, если спекулянта продвигает авторитетный банкирский дом, как Крюгер был продвинут Lee Higginson Company, единственно, как он может быть остановлен, будет по расследованию его реальных финансовых ресурсов, которые в случае Крюгера оказались бы нулевыми. Руководителем американского народа во время краха 1929 года и последующей депрессии был Герберт Гувер. После первого срыва рынка (пять миллиардов долларов в ценных бумагах, которые исчезли 24 октября 1929 г.) Президент Гувер заявил: «Фундаментальный бизнес страны, то есть производство и распределение товаров, покоится на твёрдой и процветающей основе». Его министр казначейства Эндрю Меллон заявил 25 декабря 1929 года, что: «Дела правительства находятся в хорошем состоянии» . Его собственный бизнес, Aluminum Company of America, очевидно, не шёл так хорошо, потому что он снизил зарплату всех сотрудников на десять процентов. Нью-Йорк Таймс сообщил 7 апреля 1931 года, «Монтегю Норман, гувернёр Банка Англии, совещался сегодня с советом гувернёров Федеральной резервной системы. Присутствовали Меллон, Мейер и Джордж Л.Харрисон, гувернёр Федерального резервного банка Нью-Йорка». Лондонская смычка послала Нормана в этот момент, чтобы убедиться, что Великая депрессия идёт по расписанию. Конгрессмен Луи Макфадден жаловался, как сообщалось в Нью-Йорк Таймс от 4 июля 1930 года: «Цены на сырьевые товары снижаются до уровня 1913 года. Заработная плата сокращается из-за избытка рабочей силы в четыре миллиона безработных. Контроль Моргана ФРС осуществляется путём контроля Федерального резервного банка Нью-Йорка, слабых представителей и молчаливого согласия совета гувернёров ФРС в Вашингтоне». По мере углубления депрессии, захват американской экономики трестами окреп, но никто не указал на тех, кто контролировал систему.

Столкновение экономик. Власть денег. Деньги и власть.

 nedo4life.blogspot.com

Всем известно, что за деньги можно купить туфли, но не счастье, еду, но не аппетит, постель, но не сон, лекарство, но не здоровье, слуг, но не друзей, развлечение, но не радость, учителей, но не ум. Сократ


Великобритания в XIX веке, империя, над которой не заходило солнце, достигла вершины своего могущества, после чего медленно и бесповоротно начала его терять. Процесс столь же объективный, сколь и неизбежный. Который и был главной причиной развязывания Первой мировой войны, спроектированной для укрощения стремительно развивающейся Германии, способной в экстраполяции того времени, объединив Европу под своим предводительством, бросить вызов могуществу Британской империи. Последняя, традиционно играя на противоречиях континентальных государств, подобной наглости (то есть даже вероятности возможного выхода Германии на позицию, с которой бы она могла бросить вызов) потерпеть не могла. Ну а подобрать, или, в крайнем случае, подстроить, casus belli для англосаксонской геополитики никогда не составляло труда.

И если для Лондона Первая мировая была за сохранение своей лидирующей позиции, то для США и Германии она была войной за наследство Британкой империи (впрочем, в некотором роде, как и Вторая), падение которой было предрешено. Но после окончания войны США, уже фактически перехватив роль мирового лидера, формально еще оставались на догоняющей позиции. Британское благополучие, как и основные Европейские страны, поддерживалось фактически за счет кредитов Соединенных Штатов, которые стали после войны крупнейшим держателем монетарного золота, обладая около 40% мирового запаса. Также огромную роль в существовании империи сыграла стратегическое союзничество элит англосаксонских государств, как в финансово-экономическом, так и военно-политическом плане.

Суть же его заключалась в том, что Англия могла держать свои золотые резервы не в золоте, а в долларах, обеспеченных золотом, находившимся в США, а остальные Европейские страны получили возможность хранить свои резервы в фунтах стерлингов, обеспеченных долларами, которые были обеспечены золотом, находившимся в США. Это означало, что кроме США, никто не оставался на прямом золотом стандарте, а Великобритания в роли мирового банкира выступала только за счет поддержки доллара.

Проводимая политика победителей (в первую очередь, Лондона и Вашингтона), формат которой позже получил название неоколониальной, по отношению к Веймарской республике не только доводила последнюю до обреченности, но и ставила в безнадежную зависимость. План Дауэса, по которому Германия впредь должна была выплачивать репарации, был прототипом неолиберальной политики второй половины XX века, а его формы были в точности воспроизведены при политике экономического захвата Международным валютным фондом рынков стран "третьего мира". Суть состояла в том, что для помощи Германии в ее репарационных выплатах, ей предоставлялись кредиты от тех западных стран, которым они и возвращались. К концу двадцатых Веймарская республика оказалась должна больше, чем перед началом действия плана, при том, что все это время стабильно выплачивала долги. И эта шаткая конструкция была обречена на провал.

О том, чем вся эта финансовая пирамида закончилась, - хорошо известно. Всемирный финансовый кризис. Который был результатом подобного рискованного кредитования США разрушенных войной экономик Европы. Рискованных в плане гарантий своевременных выплат задолженностей. Наращивание кредитования за счет низких процентных ставок в "ревущие 20ые" создавало видимость роста благополучия, на самом деле лишь раздувая потребительские задолженности и финансовые манипуляции с акциями на фондовых биржах.

В те далекие времена только Франция скептически относилась к созданному Нью-Йорком и Лондоном золотовалютному обменному стандарту. И особенно большое раздражение у нее вызывало то, что лишь фунт стерлингов и доллар фактически оказывались первосортными валютами, в то время как франк оказывался в стороне. Такой недоверчивый подход усиливал национальную монетарную политику, которая основывалась на стремлении к усилению франка путем возврата золотого запаса, хранившегося в британской валюте. Которая, как были убеждены французы, в любой момент могла обесцениться.

И когда в 1927 году Париж потребовал от Лондона к возврату золота на сумму около 30 миллионов фунтов стерлингов, Великобритания вынуждена была обратиться к ФРС с просьбой еще больше понизить процентную ставку, что оказалось бы стимулом для британской валюты. Но также понижение ставки отразилось и на еще большем росте финансового пузыря, итак уже сильно раздутого. И стоило только Федеральной Резервной Системе поднять ставки в надежде на ограничение дальнейшего его раздувания, как вся мировая финансовая система начала рассыпаться, обрушиваясь на голову реальному сектору производства.

О том, что началось после биржевого краха известно довольно много, но также много остается скрыто, как подводная часть айсберга, от глаз общественности. Например то, что количество жертв среди жителей США в период экономической депрессии превышал количество пострадавших при Голодоморе. Так же, как и количество раскулаченных оказывалось сопоставимым с пострадавшими от "дефарминга" жителями США, занимавшимися сельским хозяйством.

Так или иначе, все это лишь вскрывает общемировые процессы, присущие тому периоду. Вырывание же определенных событий из контекста и преподнесение их, лишь как жестокость тирана Сталина, алчущего крови, является, по меньшей мере, умышленной пропагандистской инсинуацией.

Из мировой депрессии выбрались с помощью мировой войны. Это, конечно же, не значит, что цель войны в этом и заключалась. Это значит лишь то, что с назреванием Второй мировой и нарастанием противоречий в Европе, мобилизационной подготовкой к войне, в том числе и производственной, удалось выйти из пропасти Великой Депрессии. По большему счету, именно благодаря активизации оборонных заказов и работы военно-промышленного комплекса. О чем уже вспоминают представители экономической элиты США, например такие, как лауреат Нобелевской премии по экономике, колумнист The New York Times, Пол Кругман, без намеков рассматривающий такой вариант выхода из мирового финансового кризиса, бушующего последние несколько лет.

Осознавая неизбежность мировой войны, столкновения коммунизма и нацизма, как идеологий, или социализма и капитализма, как экономических систем, соответственно, советское руководство основательно к нему подготовилось, увеличив размер золотых запасов до 2800 тонн, непревзойденной ни до, ни после величины. Благодаря которому во многом и велась Великая Отечественная, а также восстанавливалась полуразрушенная войной страна.

К концу Второй Мировой Великобритания окончательно утратила свое влияние, а в капиталистической части мира безальтернативным лидером стали Соединенные Штаты Америки. В Форт Ноксе, банках на Уолл-Стрит и других хранилищах в США уже осело около 80% всех золотых резервов мира. Это предоставляло огромные преимущества, которыми невозможно было не воспользоваться. В итоге Бреттон-Вудских соглашений была установлена гегемониальная роль доллара в торгово-финансовой сфере большей части мира. Которая уже к началу Холодной войны применялась, как один из методов ведения бесконтактного противостояния. Например, путем выдавливания и запрета коммунистических партий из парламентов стран Западной Европы по условиям помощи плана Маршалла.

Окончание Второй мировой войны ознаменовало собой масштабные изменения во всем сложившемся мироустройстве. Эпоха классического колониализма была завершена в результате этой великой войны, но была заменена на уже более изящный экономический неоколониализм, который оставлял незамеченным грубое подчинение стран Третьего мира капиталистическому империализму. Геополитика, по сути, оказалась вытеснена геоэкономикой. Что выражалось в переходе от концепции, сосредоточенной в выражении Халфорда Макиндера:

Кто владеет Восточной Европой, тот управляет "Сердцем мира"; кто владеет "Сердцем мира", тот управляет "Мировым островом"; кто владеет "Мировым островом", тот управляет миром,

к концепции, сосредоточенной в выражении Генри Киссинджера, единственного человека занимавшего одновременно пост госсекретаря и советника по национальной безопасности президента США:
Если вы контролируете нефть, вы управляете целыми странами; если вы контролируете продовольствие, вы управляете людьми. Если вы контролируете деньги, вы управляете всем миром.

То есть, смещение приоритетов с захвата и контроля жизненного пространства (того, что нацисты называли lebensraum) военно-политическими методами на захват рынков, где угнетение и эксплуатация проходили на более низком уровне общественных отношений, позволяющем использовать риторику о демократии и невидимой руке рынка. При этом проводя антигуманную политику и скатываясь в бездну либерального фашизма.

Но с постепенным восстановлением Европы, США начали терять свое былое непоколебимое "золотое" экономическое могущество. При постоянном наращивании кредитования, количество долларов существенно превышал уровень конца войны. При том, что цены на золото оставались все те же, установленные на уровне пика Великой Депрессии 1933 года. Многие европейские страны отрицательно относились к такому положению дел и, как это уже случалось ранее, Франция выступила инициатором возврата своих золотых запасов из хранилищ США. Потребовав обмена накопленных долларов по твердому курсу, установленному в Бреттон-Вуде, Пятая республика фактически отправила Вашингтон в нокдаун. Но до нокаута было еще далеко. Вынужденные осуществить обмен, они получили кучу бумаги, которую и сами в любой момент могли пустить для себя на печать, помахав ручкой отправляющемуся на другую сторону Атлантики золоту. Кстати, де Голль был вынужден вывести Францию из состава Северо-Атлантического Альянса под давлением США, недовольных таким неслыханным хамством: государство потребовало то, на что оно имело полное право. Демократия же, сконструированная на основе Вашингтонского консенсуса, работала по-другому. 

И для того, что бы окончательно не утратить "все, что накопил с трудом", США просто-напросто отказались от конвертации долларов в золото. Девальвировав доллар и перейдя после Ямайской международной конференции в начале 70х годов на плавающие валютные курсы, спрос на зеленую валюту неизбежно сокращался бы. Но осуществив привязку доллара к мировым продажам нефти ОПЕК, США обеспечили безграничную потребность индустриально развитых стран в долларах. 

С приходом Маргарет Тэтчер на пост премьер-министра Великобритании и победой на президентских выборах в США Рональда Рейгана, начался новый этап развития экономического распространения влияния и одновременно с этим деиндустриализации стран "первого мира". С повышением процентных ставок, происходившем с 1980 до 1982 года, любые долгосрочные вклады в индустриальные объекты становились бессмысленны, особенно при учете кризисных 70х, что приводило к постепенной деградации производства в некогда промышленно передовых странах и вывозу всех технических и производственных мощностей за пределы Западного мира, - чаще всего в Юго-Восточную Азию. Позже на арену экономической экспансии вышла спроектированная Мильтоном Фридманом концепция неолиберализма. 

Суть которой, как и всего капиталистического развития, состоит в постоянном расширении доступных рынков, для чего используются такие международные организации, как ВТО (ГАТТ), МФВ и Всемирный банк. Борьба двух экономических систем, капитализма и социализма, закончившаяся с распадом СССР, была последней возможностью Западного мира осуществить то, что было необходимо для продолжения развития капитализма и роста экономических показателей. Захватить те рынки, которые находились за "железным занавесом" во время Холодной войны. 

Все это сопровождалось постоянным плавным снижением процентной ставки, что стимулировало спрос за счет дешевых кредитов. Мировая экономика полностью перешла на кредитные рельсы, проложенные по тонкому льду доверия, сдерживающего огромные риски, на которых она была построена. И все это была только одна сторона медали.

Второй же частью финансовой игры было постоянное раздувание рынков, рынков ценных бумаг, биржевых торгов и т.д. То есть постоянное самовозрастание стоимости капитала, границ которому, как говорил Маркс, не существует, ввиду его абстрактной сути. И то, о чем Уоррен Баффет повторил уже по отношению к его современному проявлению:
Пределы, в которых можно варьировать деривативы, ограничиваются лишь воображением человека ‐ или, как иногда кажется, безумцев.

Происходит же это возрастание довольно просто. Банки после выдачи кредита и получения бумаг подтверждающих его, откладывают их в стопку. Она гарантирует возврат денег в будущем или же право на взимание имущества (то есть теоретическое погашение задолженности). Но так как банк не может сидеть и ждать годами возвратов кредитов, он должен пускать имеющиеся у него активы в оборот. И тогда эти стопки закладных объединялись, упаковывались в один финансовый документ, оценивались и выставлялись на продажу. Иначе говоря, банк продавал желающим их купить, доходы от будущих возвратов долгов его клиентов. Но мало того, все это могло повторяться снова и снова, каждый раз наращивая цену такого пула ценных бумаг. Никто не удосуживался проверить возможности возврата каждой отдельной закладной бумаги, а сами они настолько растеклись по рынку, что сделать это стало практически невозможно. Как и разобраться, кому на самом деле принадлежит первичный финансовый документ, ведь он мог входить одновременно во множество синдицированных пулов ценных бумаг. Дополнялось это взаимным обменном дефолтными свопами (CDS) для предохранения друг друга от кризиса неплатежей и высокой долей левериджа, то есть соотношения заемных средств к собственным, в ходе торговли производными финансовыми документами. Все это вместе создавало столь желанную иллюзию роста торгового баланса (который, казалось, должен быть вечным), перераспределения рисков неплатежей, возможности избавляться от неликвидных бумаг путем их объединения и присвоения высоких рейтингов уже производному финансовому документу. 

Возможным все это стало только благодаря отмене закона Гласса-Стиголла, принятого еще при Рузвельте, на пике Великой депрессии, который был реакцией на рост финансовых спекуляций в предшествующий период ревущих двадцатых, спровоцировавших самый большой кризис XX века. И только после полной его отмены Законом Грэмма-Лича-Блайли в 1999 году, вся эта денежная вакханалия получила вторую жизнь. Продавая риски, банкам уже становилось абсолютно безразлично, будет ли погашена задолженность. Главной их целью становилось всучить как можно больше кредитов, невзирая на платежеспособность того, кому они предоставляли ссуды. Даже зная о том, что клиент не сможет погасить долг, банк был заинтересован в навязывании ему кредита. 

Такая финансовая воронка затягивала в кредитную ловушку все больше людей, которые толком не понимали, как все это работает. В подавляющем большинстве случаев клиенты просто клевали на процентную ставку-наживку, которая выставлялась специально для этого, но после планового повышения которой, выплаты становились для них все более неподъемными. Банк был готов пойти даже на отрицательную амортизацию, то есть рост задолженности (из-за малой доли выплат по кредиту) выше рыночной стоимости покупаемого в долг товара, которая сопровождала кредитный договор в первое время возмещения по первоначальной ставке. 

А возможным подобный рассвет работы "организованных финансовых группировок" стал только благодаря отмене уже упомянутого закона Гласса-Стиголла, который, кроме всего прочего, запрещал одновременно традиционную банковскую и инвестиционную деятельность. Сразу же после его аннулирования началось сращивание разделенных до тех пор видов деятельности, объединения и поглощения, синдикатизация и монополизация различных финансовых сфер. Благодаря этому была сконструирована заведомо порочная система, в которой все игроки подыгрывали друг другу. Принадлежащие к одной финансовой группе банки, продающие ценные бумаги, консалтинговые фирмы, рекомендующие их приобрести, страховщики, хеджирующие эти активы, и рейтинговые агентства, оценивающие их, оказались в одной команде, что позволило им ввиду отсутствия противника беспрепятственно набивать очки. Единственное, чего они не учли, - противник у них все-таки был. И это был риск, клубок которого вместо того, что бы аккуратно его размотать, как они этого хотели, оказался напрочь запутанным. 

Как только в 2007 году в связи с повышением процентных ставок по выплатам разразился кризис неплатежей по ипотечным кредитам, всю эту финансовую пирамиду начало лихорадочно трясти. Стало понятно, что кто, что и кому должен - не понятно. Страховщики начали гореть, колонны доверия сыпаться, а банковские счета сдуваться. Пузырь лопнул. Музыка перестала играть, а стульев хватило не для всех. После банкротства Lehman Brothers, одного из самых сильных игроков на рынке кредитных дефолтных свопов, в сентябре 2008-го, вся мировая экономика пошатнулась. Из кризиса ипотечной секьюритизации он перерос в глобальный финансовый кризис, где ни один банк больше не доверял своим еще вчерашним партнерам.

Такое положение вещей оказалось довольно плачевным для всех. И бывшие противники вмешательства государства в экономику были вынуждены его об этом вмешательстве просить. Запустив программу количественного смягчения в сентябре 2008-го, Федеральная резервная система за 3 месяца увеличила баланс (читай, напечатала бумаги) больше, чем за все свое предыдущее существование (с 1913 года). Приступив к выкупу ценных бумаг, ФРС, можно сказать, спасала уже приближающиеся к банкротству банки. Тоже самое происходит и сейчас, под эгидой третьего раунда программы количественного смягчения "QE 3", только уже по более изощренной схеме. 

Коллективный страх перед тотальным экономическим хаосом все еще заставляет сегодняшних игроков пользоваться созданной на гегемонии доллара системе. Но при этом каждый из них теперь уже понимает, что она обречена, и пытается найти способ избежать, или хотя бы минимизировать, свои потери. Противоречия такого буферного режима постоянно нарастают, так как каждый пытается использовать имеющееся время для организации собственной "подушки безопасности" на случай падения доллара. 

Для многих вдруг стало очевидно, что валютные резервы, хранящиеся в центробанках, могут уже завтра стоить чуть дороже, чем бумага, на которой они напечатаны. Единственное, что сможет спасти, - реальные активы и ... золото. Охота на которое уже открыта. И в виду развивающегося экономического кризиса, конца которому пока не видно, наращивание золотых резервов становится делом государственной важности. Долларовая монополия резервной валюты будет постепенно (а возможно и не очень) сходить на нет, что только стимулирует правительства стран, держащих свои финансовые резервы в билетах Федеральной Резервной Системы США, отказываться от оных и искать гарантии в более надежных средствах сбережения. А виду неопределенности будущей финансовой системы лучшим гарантом, как всегда, является золото. Что в экстраполяции может привести к рождению нового золотого стандарта. И тогда в победителях окажется тот, у кого оно будет.

А в связи с возникшим на рынке ажиотажем на желтого дьявола, его цена в соответствии с первичными законами спроса и предложения поползла вверх. Все хотят успеть обзавестись действительно стоящим товаром. А поскольку в связи с кризисом упал уровень доверия, никто больше не уверен в том, что он имеет, если не владеет им непосредственно.

В связи с этим Германия, вторая по объему золотых запасов страна, сберегающая свои резервы в иностранных хранилищах (так как попала в зависимость от стран победителей Второй мировой войны), решила вернуть себе свое золото. Германия задумала провести полную репатриацию запасов из Парижа (после заявления о которой Франция начала операцию в Мали), но при этом не рискнула столь же широко размахнуться на слитки, хранящиеся в США, попробовав заикнутся о возврате лишь небольшой части. К тому же выяснилось, что золото, которое сберегались в ФРС, ни разу не инспектировались, что вызвало негативную реакцию общественности. И даже ту небольшую долю, которую Бундесбанк решил вернуть, США оказались не способны предоставить, заявив о необходимости растянуть этот на семь лет.

И это не считая того, что за последние двадцать лет были перевезены около 930 тонн золота на территорию Германии из Англии. Особенно если обратить внимание на то, что этот процесс проходил в полном молчании. Что в момент огласки также вызвало довольно много конспирологических теорий.

А это только Германия. Но то же самое стремление обзавестись золотом охватило всех. Россия, обогнав Китай, стала крупнейшим покупателем золота за последние десять лет. В то же время Пекин, как и Москва, постоянно наращивают объемы закупок, так же, как и производства. На сегодняшний день доля золотого резерва РФ около 10 %, что очень мало по сравнению с соотношениями золота к золотовалютным резервам других развитых стран, в которых оно составляет около 70%. Но у Поднебесной ситуация еще критичнее. При золотовалютных резервах в три триллиона, доля золота составляет лишь 2 %. Мировые игроки явно не заинтересованы в том, что бы в один момент потерять все свои сбережения в случае краха доллара, но они определенно заинтересованы в снижении его роли и переходу к многополярному экономическому порядку.

Но сегодня покупка и продажа золота, - процессы довольно специфические. Так же, как и с кредитными свопами, никто не может быть уверен в том, что он купил. Так как при покупке получает лишь фантик на определенное его количество, гарантии получения которого настолько же сомнительны, как и вышеописанное кредитное страхование. Уже упомянутая выше попытка ФРС оттянуть сроки возврата золотых запасов, принадлежащих Германии, а также другие косвенные признаки указывают на то, что объем хранящегося в Федеральном резервном банке Нью-Йорка золота куда меньше заявленного. Также еще не остыли в памяти попытки выдать за золото вольфрамовые подделки, что заставляет еще более скептически относиться к запасам ФРС. 

И пока мировой финансовый кризис, частью которого является европейский кризис, создает небывалые прецеденты, такие как судебные процессы над рейтинговыми агентствами или кипрский налог, очевидным становится то, что у игроков не осталось легких решений, а конструктивных предложений в рамках существующей концепции пока даже и не предвидится. Финансовая система объективно стремится к трансформации, которая, несомненно, изменит конфигурацию всего мироустройства.

И напоследок: Богатство очень хорошо, когда оно служит нам, и очень плохо – когда повелевает нами. Ф. Бэкон

nedo4life.blogspot.com

После Первой мировой войны

Нижеследующее является кратким обзором произведения А.К. Честертона (A. K. Chesterton) "Новые несчастные боги" (The New Unhappy Lords) опубликованного в 1965 г. издательством "Candour Publishing Co.", которое дает превосходное резюме политической деятельности того периода и тех, кто стоял за ней).

Были ли вопросы о патриотизме после первой мировой войны реакцией на кровопролитный конфликт? Или это произошло из-за других сил, которые сыграли зловещую роль в формировании послевоенного мира?

Большевистская революция с ее якобы анти-националистическим уклоном и лозунгом "Рабочие всех стран - соединяйтесь!" была одной из этих сил.

Другой, и более важной, было перемещение центра финансовой власти из Лондона в Нью-Йорк.

Эти два события были связаны. Партнеры нью-йоркского международного банка-кредитора "Кун, Лоэб и Ко" (Kuhn, Loeb and Co.), были зачинщиками и финансистами большевистского режима. Они и их европейские филиалы были кассирамиТроцкого.

У немцев был явный мотив для выдачи разрешения на репатриацию Ленина в Россию: на коммунистов можно было положиться в том, что они, как только придут к власти, будут искать мира.

Британцы, с другой стороны, хотели, чтобы русская армия осталась на поле битвы. Почему тогда британский военный кабинет предоставил Троцкому охранное свидетельство для его возвращения домой с Ньюфаундленда?

Великобритания нуждалась в ссуде в миллион фунтов стерлингов от Соединенных Штатов, и это диктовало необходимость покориться власти денег Нью-Йорка.

С учреждением в 1913 г. Совета Федеральной резервной системы сами Соединенные Штаты попали под контроль крупных финансовых домов. В результате президент Вильсон, которого использовали в качестве марионетки для поддержки плана Федеральной резервной системы, обнаружил, что его содействие распространилось и на принятие русской революции.

Не менее наглядной демонстрацией новой силы был тот факт, что Пол Варбург (Paul Warburg), партнер фирмы "Кун, Лоэб и К" (Kuhn, Loeb and Co). сопровождал президента Вильсона на Версальскую мирную конференцию в качестве финансового советника американской делегации, в то время, как немецкая делегация использовала в качестве финансового советника партнера гамбургского кредитного банка, возглавляемого братом Пола Варбурга, Максом Варбургом (Max Warburg).

Дело интернационалистов, как бы влиятельны они не были, все-таки потерпело поражение, когда президент Вильсон впал в немилость в 1919 г., и конгресс отказался признать советскую Россию и запретил предоставлять ссуды Москве. Такое положение дел продолжалось, пока выборы Франклина Д. Рузвельта не восстановили статус-кво.

Британское правительство вскоре оказалось в затруднительном положении из-за долга, не могущего быть оплаченным..Лорд Рединг (Reading) в 1917 г. от имени Великобритании заключил договор на предоставление громадной долларовой ссуды, подлежащей возврату по требованию в золоте в таком количестве, которого нация никогда не имела

Уинстон Черчилль ясно изложил факты в газетной статье в 1920 г.: :

..."постоянно рос этот международный заговор с целью ниспровержения цивилизации для воссоздания общества на основе сдерживающего развития, завистливой недоброжелательности, и немыслимого равенства... Нет никакой необходимости преувеличивать роль, которую сыграли в возникновении большевизма и в фактическом осуществлении русской революции эти международные и, главным образом, атеистические евреи..."

Цель создания Федеральной резервной системы Соединенных Штатов состояла в том, чтобы обеспечить стабильность уровня цен, но к тому времени, когда билль стал законом, формулировка, содержавшая это утверждение, была загадочно утеряна. По общему убеждению, в случае, если в каком-либо районе Соединенных Штатов произойдет экономический кризис, Федеральное резервное управление срочно направит туда кредиты. Произошло прямо противоположное. В течение "спада" 1922 г. Федеральная резервная система проводила политику финансовой строгости.

В 1928 г. Федеральный резервный банк и нью-йоркские волчьи стаи поощряли оргию краткосрочных займов, а несколько месяцев спустя потребовали возврат кредитов. Общенациональная депрессия вскоре распространилась на Европу.

Очевидная истина заключается в том, что "Великая депрессия" была результатом преднамеренного заговора кредитных банков Соединенных Штатов и Европы, чтобы удовлетворить стремление к монополии их экономической и политической власти.

В результате банкирские дома скупили или каким-то другим способом приобрели огромное количество предприятий.

Однако, кредиторы перестарались. Шесть миллионов немецких безработных, жертв депрессии, привели к огромному восстанию против денежной власти - бунту Адольфа Гитлера.

С точки зрения Нью-Йорка и других центров, занимающихся международным кредитованием, Третий рейх представлял опасность по двум причинам. Во-первых, потому что он был создан на базе антикоммунизма, а во-вторых, потому что Третий Рейх считал, что, если бы товары были доступны для обмена между нациями, не было бы никакой потребности для любой стороны прибегать к услугам международных кредитных банков для финансирования сделки. Как бы для того, чтобы еще ухудшить положение, Третий рейх начал деятельность по возвращению его внешнего долга, чтобы восстановить контроль над его экономической судьбой.

Если бы Гитлер продолжал бы развитие Германию на основе автаркии, меняя избыточную продукцию на необходимые импортные товары, он, возможно, преподнес бы человечеству ценный подарок. Это была бы не простая задача, поднять нации против мощного Третьего рейха.

Только одна вещь могла подавить восстание такой мощи - война.

Но Великобритания не хотела войны. Американцы не хотели войны. Советское Правительство даже сформировало альянс Берлин-Москва, стараясь избежать конфликта. Французы хотели войны еще меньше. Так кто же действительно хотел войны?

(a) Гитлер хотел войны, но только на востоке.

(b) Международные Финансы хотели войны, но не на востоке.

Международные финансы выиграли.

После захвата Польши и раздела страны вместе с Советским Союзом, Гитлер развернулся и направил всю свою мощь против Запада, атакуя французскую армию, тесня британские силы к их собственным берегам и вынуждая Францию искать мира.

Каким образом сумели заставить Гитлера отклониться от своего курса?

Британская лейбористская партия жаждала крови с начала тридцатых, против японцев в Маньчжурии, итальянцев в Абиссинии, Франко в Испании и Гитлера в Германии, но лейбористская партия в парламенте была в меньшинстве и не обладала властью, чтобы форсировать войну.

Единственным способом решить проблему было создание внутри консерваторов партии войны.

Это произошло во время секретных встреч в гостинице Савой в Лондоне. Их лидерами были: Уинстон Черчилль (Winston Churchill), Дафф Купер (Duff Cooper), Энтони Эден (Anthony Eden) и представитель интересов международных Финансов,Исраэль Мозес Сифф (Israel Moses Sieff).

Таким образом, выбор, стоявший перед Чемберленом в сентябре 1939 г. был такой: либо объявление войны Германии, либо раскол консервативной партии.

Существует широко распространенное убеждение, что Великобритания была обязана защитить Польшу в соответствии с договором. Это не верно. Британское обязательство было по отношению к французам в случае, если Франция, будет вовлечена в европейский конфликт, а именно на Франции лежала ответственность по защите Польши - ответственность, которую французское правительство очень не хотело выполнять.

Поэтому британское правительство выступило вместо Франции, как не выполнившей обязательство, и объявило войну. Только несколько часов спустя французов убедили последовать примеру.

Джеймс Форрестал, министр военно-морских сил США, заявляет в свих дневниках, что американский посол в Лондоне говорил ему, что Невилл Чемберлен жаловался на давление со стороны евреев с целью принудить Великобританию к войне. То давление, имеющее решающее значение, осуществилось через Черчилля / группу Исраэля Мозеса Сиффа.

Почему финансовое еврейство, несмотря на свою огромную власть в Соединенных Штатах, в течение двух лет воздерживалось от осуществления нажима на американское правительство для вступления в войну? Для этого было две причины:

(1) Пока Америка накапливала силы, Великобритания растрачивала свои и становилась все более и более зависимой от Соединенных Штатов.

(2) Пока Советский Союз был защищен от вторжения, международные банки-кредиторы были согласны пожинать плоды конфликта между Германией и британскими нациями.

Когда Гитлер вторгся в Россию - свою подлинную цель, Рузвельт (Roosevelt) немедленно перешел к действиям. Теперь было необходимо изменить общественное мнение, которое до этого времени было против участия в войне, и создать угрозу национальной безопасности.

Вашингтон нашел повод для ссоры с Токио. Потом предъявил ультиматум, который никакое японское правительство не могло принять. Ответом Японии было нападение на Перл-Хабор. Была это простая случайность, что главный тихоокеанский флот Америки был сконцентрирован в Перл-Хаборе?

Несколькими месяцами раньше британцы взломали японский военно-морской код и дали Вашингтону полную информацию. И президент, и американский начальник штаба хорошо знали, что очень большие японские силы стягиваются к Перл-Хабору. Почему тогда были информированы все американские базы за исключением Перл-Хабора?

Война возложила на нью-йоркских высокопоставленных политиков задачу обеспечить поражение объявленных врагов, но и также предоставила им возможность свержения их союзников.

Этим объясняется двойственность послевоенной политики Америки, то есть "сдерживать коммунизм", чтобы удовлетворить американское общественное мнение и, в то же самое время, помогать поддерживать его, чтобы удовлетворить крупные финансовые интересы. Рузвельт был либо бесстыдным мошенником, либо жертвой обмана нью-йоркской элиты власти, которой изобиловала его администрация. За спиной Рузвельта, несомненно, стоял холодный, расчетливый мозг Бернарда Маннеса Барача (Bernard Mannes Baruch).

Во время своего президентства, Эйзенхауэр (Eisenhower) произнес речь на открытии парка в Нью-Йорке, который Барач основал в честь его отца.

"Двадцать пять лет назад я, будучи молодым и неизвестным мэром, совершил самый мудрый шаг в своей жизни - я спросил совета у г. Барача."

Как он был прав! Неизвестный мэр, в самом низу списка для продвижения, он стал главнокомандующим сил союзников и президентом Соединенных Штатов.

Вопреки мировому мнению, что самым влиятельным человеком в Соединенных Штатах является президент, сам Барач, давая показания перед Комиссией конгресса, поставил крест на этой выдумке. В ответе на вопрос он подтвердил, что в течение войны, он, Барач, был самым влиятельным человеком в Америке.

До середины Второй мировой войны Бернард Барач был ведущей политической фигурой в интересах финансового комплекса для целей монопольной скупки золота и спекуляции им, кредитных махинаций и спекуляции продовольствием и другими товарами первой необходимости.

После 1943 г., когда уран и его производные соединения обещали стать более ценными, чем золото, именно Барач осуществлял контроль над американской Комиссией по атомной энергии.

Президент де Голль считался грозным противником власти денег.

Использование термина "власть денег" является своего рода условным обозначением или упрощением. Без сомнения, существует всеохватывающая политика. Заключительный акт Бреттона Вудса (Bretton Woods), который положил начало созданию Всемирного банка и Международного валютного фонда, конференция в Думбартон-Окс (Dumbarton Oaks Conference), которая создала Организацию объединенных наций и все ее агентства, конференция в Гаване, на которой выработали Генеральное соглашение по тарифам и торговле и много подобных встреч избранных функционеров, которые были организованы не правительствами, подвергнутыми сильному нажиму, а наднациональной Властью денег, которая стремилась к формированию послевоенного мира, служащего ее интересам. Вне всякого сомнения, существует долговременный заговор, но его метод является в большей степени эмпирическим, чем доктринерским.

Не было никакой очевидной причины с военной точки зрения, для назначения де Голля, который был генерал-майором французской армии, на пост командующего французскими вооруженными силами. Но когда он прибыл в Великобританию, его патрон, Гай де Ротшильд, уже был там для того, чтобы встретиться с ним. После того, как де Голль стал президентом Франции, его премьер-министром и правой рукой являлся М. Помпиду (M. Pompadou) ответственный чиновник Ротшильд Фререс (Rothschild Freres).

---

В дополнении к вышеприведенному краткому обзор стоит отметить, что из пяти лидеров второй мировой войны:

Гитлер знал о еврейской власти и придерживался своего мнения до конца.

Муссолини терпел евреев до 1938 г., после чего он становился все более и более антисемитом.

Сталин также терпел евреев (многие из его окружения были евреями) до 1953 г., когда он объявил в "Правде" об аресте докторов - этих "Подлых шпионов и убийц под маской профессоров-докторов".

Рузвельт, потомок семьи еврейского происхождения, был уже агентом власти денег.

Черчилль, который в 1920-х годах писал об угрозе "международного еврейства", к началу войны сменил свой настрой. Хотя он и был превосходным шоуменом, нужно помнить, что он нарушил свое обязательство, когда он был заключенным во время бурской войны в Южной Африке, и что он был наполовину евреем со стороны своей матери, Дженни Джером (настоящее имя Якобсон).

Несколько наивный материал, не отличающийся глубиной анализа, но приводящий множество любопытных фактов. И, конечно, некая тенденциозность в поисках еврейского следа. Я бы предпочёл назвать этот след сионистским или Агасферическим, так как далеко не все сионисты - евреи, и что не менее существенно, далеко не все евреи - сионисты!