Сообщения
Дмитрий Седов
Казалось бы, до вывода войск Западной коалиции из Афганистана ещё далеко, последние части НАТО покинут эту страну без малого через два года, но уже сейчас для государств, испытывающих на себе влияние афганских событий, остро стоит вопрос, к чему следует готовиться. К числу таких государств относится и Россия. Приход к власти после ухода американцев движения «Талибан» нарушит хрупкое равновесие сил, даст новый импульс распространению наркотиков и прикрытого флагом ислама терроризма - через Центральную Азию на Кавказ и далее в глубинные районы России.
Важно понимать, что стоит за всей «афганской проблемой», какие движущие силы всё время поднимают эту проблему до уровня постоянно действующего фактора мировой политики. Здесь нам придётся коснуться политики англосаксов по отношению к мусульманскому миру в целом. Для начала сошлёмся на пример Косова.
Создание «независимого» Косова – рукотворный проект, разработанный в кабинетах западных политических менеджеров. Сегодня Косово - это искусственное образование с искусственно посаженным разбойничьим правительством, действующим по указанию западных кукловодов. Смысл их указаний постичь несложно: Косово должно служить разрушению исторически сложившейся политической географии Балкан, приблизить создание «Великой Албании», которая обеспечит Северо-Атлантическому альянсу расширение оперативного пространства по всему континенту, от Средиземноморья до Балтики.
Технологии, апробируемые в «косовском проекте», стоит иметь в виду, задумываясь о будущем Афганистана. Спрашивается: с какой целью была организована интервенция в эту страну? Ведь любому трезвомыслящему человеку понятно, что террористический акт 11 сентября 2011 года был увеличенной копией «операции Гляйвиц», когда в 1939 году немцы организовали нападение на собственную радиостанцию переодетыми в польскую форму уголовниками, чтобы использовать это как предлог для вторжения в Польшу. И точно так же, как в случае с «операцией Гляйвиц», операция «9/11» не соответствовала масштабу развязанной вслед за ней войны в Афганистане. Затем начался продолжающийся уже второе десятилетие спектакль с погоней за «Аль-Каидой», которая всегда появляется там, где Соединённым Штатам требуется решить очередную геостратегическую задачу.
Возьмём пример другой страны, где аналогичная операция уже завершилась, – Ирак. Предлог для вторжения в Ирак был выдуманным с самого начала. Наличие у Саддама Хусейна химического оружия оказалось «мыльным пузырем». Тем не менее война продолжалась почти 9 лет, обогащая американские финансовые и военно-промышленные группировки. Сегодня, после американской оккупации, Ирак – это разорванная на три части страна. Курды, сунниты и шииты продолжают между собой борьбу за власть, пышным цветом расцветает терроризм, гибнут люди. Зато теперь ни один иракский политик не может прийти к власти и удержаться у власти без помощи Вашингтона. Это основное «достижение» совершённой против Ирака агрессии, потому что главный вопрос – вопрос о допуске к запасам богатейших в мире нефтяных кладовых Ирака - решается теперь в Вашингтоне и Лондоне.
Наличие в Ираке разветвленной террористической сети не вызывает сомнений, связи между ЦРУ и этой террористической сетью - тоже. ЦРУ «регулирует» ситуацию в Ираке, и это важнейший результат американской оккупации, ведь при Саддаме Хусейне террористов в Ираке не было и в помине. Теперь же под боком у Ирана ждет своего часа и разминается на собственном народе целая террористическая армия.
Мы вступаем в эпоху сетевых и террористических войн. Война с Ираном не будет сопровождаться лязгом танков и грохотом артиллерийских орудий. Настанет время, когда толпа выплеснется на улицы Тегерана под звуки взрывов и стрельбы снайперов. Для этого и готовится армия террористов в Ираке.
Нечто подобное мы видим и в Афганистане. Утверждать, что правительство импортного Хамида Карзая отвечает стандартам демократии, не хватает смелости даже у самых отчаянных фантастов. Однако при этом в Вашингтоне никто не посыпает голову пеплом, никто не требует расследования «преступной войны», не проклинает младшего из Бушей за «тупость» и «жестокость». Уже отсюда ясно, что американцы все-таки чего-то в Афганистане добились.
И в самом деле, послевоенный Афганистан может быть ничуть не хуже послевоенного Ирака. Суннитский «Талибан» является непримиримым врагом шиитского Ирана, и после прихода к власти он двинется не только в направлении Центральной Азии, но и в направлении Ирана. Опять же ЦРУ и талибы – старые приятели. Американцы готовят наступление отрядов террористов на Иран с двух сторон – с запада из Ирака и Сирии (после её запланированного падения), с востока из Афганистана. Раскройка политической карты по модели «Большого Ближнего Востока» идёт по плану. Кстати, если вспомнить недавнее выступление нового египетского президента М.Мурси на саммите Движения неприсоединения, то нельзя не заметить, что этот лидер «Братьев-мусульман» (организации, основанной в своё время английской разведкой) выступил в антисирийском ключе так, как будто его инструктировали в Белом доме.
Планы создания на огромных территориях Евразии американского «Большого Ближнего Востока» имеют в виду и предстоящее Америке глобальное противостояние. Ведь одна из функций «арабской весны» - изгнание из захватываемых ею стран китайского капитала. Кстати, новые египетские власти не любят информировать общественность о том, сколько состоятельных граждан, попытавшихся перевести свои накопления из долларов в юани и сменить в дни кризиса американские банки на китайские, завершили свою жизнь от рук киллеров и в ямах с крокодилами. Впрочем, когда-нибудь и это узнаем.
Плацдарм террористически-сетевой агрессии против КНР – вот что такое Афганистан, каким он станет к 2014 году, после ухода из него войск Западной коалиции. Территория Афганистана близко прилегает к самой неспокойной автономной провинции КНР – Синьцзян-Уйгурскому автономному району (СУАР), где среди населения велика доля уйгуров-мусульман. Узкая горловина по долине реки Пяндж выводит на границу с КНР, откуда проникнуть в Синьцзян совсем нетрудно, возможностей много, ведь по суше Синьцзян граничит на протяжении 5600 километров с восемью государствами, в том числе с Россией (участок 45 км), Киргизией, Казахстаном, Таджикистаном, Афганистаном (80 км). В последний раз крупные массовые беспорядки потрясли столицу Синьцзяна, город Урумчи, в сентябре 2009 года. Беспорядки были жестоко подавлены, 120 человек убиты.
«Синьцзян» в переводе с китайского означает «Новая граница». Эта территория вошла в состав Китая в середине XVIII века. За 250 лет уйгурам несколько раз удавалось на короткий срок добиваться независимости. Окончательное присоединение Синьцзяна к Китаю на правах автономного района произошло в 1949 году. С этого времени китайское руководство начало активно заселять регион представителями титульной нации. На сегодняшний день число китайцев в Синьцзяне примерно равно числу уйгуров, и это стало главным источником конфликта.
Тлеющий конфликт питается ещё и тем, что уровень образования окончивших уйгурские школы ниже, чем у тех, кто овладел китайской письменностью и учится в китайских школах. Уйгуры – самая бедная часть населения Синьцзяна. Сегодня они живут, как и сотни лет назад, в основном в сельской местности. А китайцы, как правило, живут в городах, в современных многоэтажных зданиях, построенных в последние годы. Это дает почву для распространения наиболее жёстких форм ислама.
По характеру методов борьбы в уйгурском движении можно выделить два крыла. Первое – это радикальные исламские группировки, среди которых особенно выделяется «Исламское движение Восточного Туркестана» (ИДТВ). В 2008 году ИДВТ взяло на себя ответственность за серию взрывов в Шанхае и Юннане, а во время проведения Пекинской Олимпиады выступило с угрозами применения химического и бактериологического оружия. В конце прошлого года из ИДВТ выделилась группировка «Аль-Каида в Китае». Цель уйгурских исламистов – создание независимого от Китая исламского государства.
Второе крыло – правозащитные уйгурские организации, действующие за пределами КНР. Официально ни одна страна мира не поддерживает уйгурских сепаратистов, но ряд НПО представляет интересы уйгурского движения за независимость на Западе. Наиболее заметная из них – Всемирный уйгурский конгресс (WUC), возглавляемый Рабией Кадыр (Rebiya Kadeer) и выступающий за право уйгуров самим определять политическое будущее Восточного Туркестана. Надо заметить, что силами НПО уйгурское сообщество выигрывает у Китая в информационной войне. С критикой политики КНР в уйгурском вопрос выступили Турция, Иран, Индонезия, прямые угрозы в адрес Пекина прозвучали со стороны движения ХАМАС и «Аль-Каиды».
Однако эта поддержка имеет и другую сторону. После терактов 11 сентября 2001 года китайское правительство стало использовать «международную войну с терроризмом» как предлог для репрессий против уйгурских экстремистов. В целом уйгурские сепаратисты сейчас не владеют ситуацией в Синьцзяне – китайские власти научились эффективно подавлять вспышки протеста, но те, кто захотят ослабить Китай, обязательно использут уйгурскую карту в своей игре.
США уже давно ведут с талибами переговоры о том, как жить дальше после вывода оккупационных войск из Афганистана. Можно не сомневаться, что они постараются обратить страсть талибов к «искоренению неверных» против своего самого опасного противника – против КНР. Подвести под КНР «талибскую мину» - давняя мечта англосаксов. Многого можно будет добиться в непростом диалоге с Пекином, манипулируя этим рычагом.
Поэтому, прежде чем планировать российскую политику в отношении Афганистана после ухода войск Западной коалиции, нужно усвоить, что Вашингтон не просто решил в Афганистане свои задачи, но и имеет конкретный план продолжения работы в том же направлении. Никакие рассуждения о путях сотрудничества России с новой властью в Кабуле не повлияют на главный вопрос – проводимую американцами политику насильственной перекройки границ современных государств. Россия неизбежно будет поставлена перед необходимостью бескомпромиссной защиты своих интересов в борьбе против «исламского» терроризма американского разлива, и, вполне вероятно, что главным её союзником в этой борьбе станет КНР…
