ШОС не является институтом региональной безопасности: закрытый ситуационный анализ

REGNUM-Беларусь Угрозы и риски зимы-2013 - весны-лета 2014: закрытый ситуационный анализ Оценки ситуации в сфере безопасности для центральноазиатского региона и прилегающих стран, основные негативные акценты происходящих процессов, возможные сценарии развития событий и необходимые рекомендации для политического руководства своих стран зафиксировали эксперты в ходе очередного ситуационного анализа, который был проведен Общественным фондом Александра Князева и Восточным бюро ИА REGNUM в Актау (Казахстан). В закрытом экспертом совещании приняли участие Андраник Дереникьян - представитель Ассоциации приграничного сотрудничества в Республике Таджикистан; Александр Князев - эксперт по Центральной Азии и Среднему Востоку (Россия); Санат Кушкумбаев - главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований, Рафик Сайфулин - ныне независимый эксперт, бывший директор Института стратегических и международных исследований при президенте Республики Узбекистан; Станислав Притчин - научный сотрудник Центра изучения Центральной Азии, Кавказа и Поволжья Института востоковедения РАН; Иван Ипполитов - научный сотрудник сектора Центральной Азии Российского института стратегических исследований; Фабрисси Виельмини - эксперт по Центральной Азии в Observatoire Geopolitique des drogues (Геополитический Исследовательский центр по обороту наркотиков, OGD, Париж); Олег Столповский - независимый эксперт из Республики Узбекистан; Замира Мураталиева - ученый секретарь Института стратегического анализа и прогноза при КРСУ (Киргизия). Отчет представляет собой обобщенное отражение высказанных мнений и оценок, каждая из которых не обязательно совпадает с мнением отдельных участников ситуационного анализа. Отчет публикуется ИА REGNUM в сокращенном (преимущественно в рекомендательной части) виде, как и предыдущие из этой серии ["Мнение экспертов: Разделение Афганистана или создание сети военных объектов в Средней Азии?"; "Новая шоковая терапия" - вступление Киргизии в Таможенный союз"; "Необходим "тройственный союз" - Россия, Казахстан, Узбекистан: закрытый ситуационный анализ"]. В силу высокой актуальности, в первую очередь участники ситуационного анализа обсудили развитие сирийской ситуации и ее вероятное влияние - при разных сценариях - на регион Кавказа, Прикаспия и Центральной Азии. Был отмечен очевидный успех российской дипломатии в выведении ситуации из созданной антисирийской коалицией западных и арабских стран, а также Турции, ситуации прямой агрессии. Тем не менее, созданная российской дипломатией ситуация не является окончательным решением сирийского вопроса. Стратегические планы противников Сирии не отменяются, меняются лишь алгоритмы их исполнения и, вероятно, формат антисирийского альянса. В этом контексте чрезвычайно важным является дальнейшее развитие наметившегося ирано-американского диалога, который может иметь два варианта реализации. В первом случае предполагается, что с иранской стороны проявлены серьезные намерения к нормализации отношений с Западом, что может означать начало иранской "перестройки" по аналогии с советской второй половины 1980-х гг. и, в этом случае, кардинальное переформатирование всей геополитической ситуации на Ближнем и Среднем Востоке с соответствующими проекциями на регионы Кавказа, Прикаспия, Средней Азии, Казахстан и Россию. Этот сценарий развития заслуживает, в случае его реализации, отдельного исследования. В качестве второй версии рассматривается вариант, при котором начавшийся ирано-американский диалог является просто тактическим шагом, удобным для обеих сторон в сложившейся тупиковой ситуации как вокруг Сирии, так и в отношении иранской ядерной программы. Это означает лишь откладывание кульминации ирано-сирийского кризисного узла во времени и неизбежность последующего обострения. Второй сценарий развития ирано-американских отношений и ситуации вокруг Сирии для региона Кавказа, Средней Азии, Казахстана и России чреват выстраиванием трех, как минимум, конфликтных линий. Во-первых, война против Сирии автоматически вовлекает Иран, при этом в качестве автономного антииранского плацдарма используется территория Азербайджана, политическое руководство которого к подобному партнерству с Западом вполне готово. Неизбежная в этом случае война на Каспии в разных формах способна вовлечь в конфликт Россию и Казахстан. В любом случае, это бы означало утверждение в акватории Каспия вооруженных сил США/НАТО с синхронной активизацией террористического исламистского и сепаратистского подполья как на российском Северном Кавказе, так и в Западном Казахстане. Заодно активное военное присутствие США/НАТО (и, безусловно, Израиля) в Азербайджане повлекло бы активизацию российско-армянского военно-политического сотрудничества и, вполне вероятно, переход в высокую фазу конфликта, связанного с Арцахом (Нагорным Карабахом), не исключено в этом сценарии и вовлечение Грузии. Во-вторых, вовлечение в военный конфликт Ирана означало бы сразу и объединение ближневосточного узла в единое конфликтное пространство с Афганистаном. В частности, это повлекло бы резкое повышение антиамериканской активности хазарейской шиитской общины в Афганистане, что, в сочетании с и без того обостряющимися этнополитическими противоречиями в этой стране придало бы афганскому конфликту импульс еще большего обострения, включая и усугубление фрагментации страны на воюющие между собой этнические анклавы. Одновременно следовало бы и усугубление линий разлома между шиитскими и суннитскими стратами в таких странах как Бахрейн, Саудовская Аравия, ОАЭ, Пакистан... [...]. Так называемая "проблема Афганистан-2014" в ходе экспертного совещания была рассмотрена отдельным блоком, как с точки зрения перспектив внутриафганского военно-политического процесса, так и в проекциях по отношению к сопредельным странам... [здесь и далее квадратными скобками обозначены сокращения - ИА REGNUM]. В частности, отдельный интерес участников ситуационного анализа вызвало обсуждение вероятного взаимодействия Туркменистана с талибскими группировками в случае установления их контроля над сопредельной с туркменской территорией Афганистана (провинции Фариаб, Батгиз, Герат). Эксперты в основном сошлись во мнении, что вполне вероятным является повторение тех принципов, которые практиковались руководством Туркменистана в аналогичной ситуации во второй половине 1990-х гг. Тогда, после выхода талибов к туркмено-афганской границе интенсивно функционировало железнодорожное сообщение между Кушкой и Тургунди, на протяжении 1996-2001 гг. в ряд северо-западных районов Афганистана безвозмездно поставлялась из Туркменистана электроэнергия. Вопреки санкциям ООН в отношении "Талибана", в 2000-2001 гг. Туркменистан продолжал сохранять тесные отношения с режимом талибов, в Герате и Мазар-и-Шарифе работали туркменские консульства. На территории Туркменистана действовали два представительства "Талибана". В Ашхабаде представительство "Талибана" находилось на ул. Махтумкули, а в Чарджоу - на ул. Мира. Представительство в Чарджоу занималось военными вопросами и размещением в больницах Туркменистана получивших ранения талибов. Талибы закупали у Туркменистана бензин, авиакеросин, дизтопливо, запасные части к БМП, автомобилям КамАЗ, КрАЗ, двигатели для танков, запчасти для самолетов АН-32, АН-26, СУ-22 и МИГ-21. В августе-октябре 2001 г. Туркменистан безвозмездно отправил движению "Талибан" 100 тонн горюче-смазочных материалов, 300 тонн авиатоплива для ВВС были оплачены талибами, осуществлялись интенсивные поставки запчастей к военной технике советского производства, по просьбе руководства "Талибана" группа туркменских специалистов была направлена для проведения ремонта самолетов на авиабазе Шинданд. В интересах талибов работали афганские торговые фирмы "Саланг-Европа", "Джамиль-Афган", "Аль-Ханифи", "Сиддик Анвайс" "Меродж ЛТД" и др. [...]. Нет оснований полагать, что тактика туркменского руководства при возвращении аналогичной ситуации не может повториться. Наибольшее беспокойство с точки зрения воздействия меняющейся афганской ситуации для безопасности Центральной Азии вызывает таджикистанско-киргизское направление. Способность КНР и РУз перевести свои границы в режим изоляции превращает территорию и без того по ряду критериев нестабильные территории Таджикистана и Киргизии в своеобразный "коридор угроз". Уже сейчас до 80 % контрабанды наркотических веществ афганского происхождения попадает на территорию Узбекистана не напрямую из Афганистана, а с территорий Таджикистана и Киргизии. Региональная разобщенность и латентная напряженность в Таджикистане (открытым всплеском которой очевидно являлись события июля 2012 г. В Хороге), неполная подконтрольность центральной власти огромных регионов - ГБАО, Каратегинской зоны, протестные настроения в Согдийской области (особенно в Исфаринском и Горно-Матчинском районах) создают фундамент для выхода ситуации на более высокий уровень нестабильности. Фрагментация Киргизии и бессилие бишкекского правительства, высокая степень прозрачности афганско-таджикской и таджикско-киргизской границ формируют сконцентрированный поток всего разнообразия угроз в направлении юга Казахстана и далее в Россию. Участники совещания в целом согласились с высокой вероятностью фрагментации Афганистана (не обязательно де-юре, но точно де-факто), при которой роль кабульского правительства (независимо от его политического характера) резко снизится, и в Афганистане диалог необходимо будет вести не с центром, а с большим набором влиятельных лидеров отдельных регионов. Особое беспокойство в этом плане вызывает нарастающая информационная (и не только) кампания в СМИ Афганистана, Пакистана, Индии (отдельные "вбросы" - в СМИ РТ) по поводу проекта создания "Великого Бадахшана". Проект предполагает создание государства под эгидой лидера исмаилитов принца Карима Ага-хана IV в рамках ареала расселения исмаилитских общин Афганистана (провинция Бадахшан), Таджикистана (ГБАО), Пакистана (Читрал, северный округ провинции Хайбер-Пахтунхва), КНР (Ташкурган-Таджикский автономный уезд и верховья долины Яркенда в Синьцзян-Уйгурском автономном районе). По всем признакам, в настоящее время происходит информационная подготовка, идея проекта внедряется в общественное сознание, хотя есть и настораживающие признаки практических действий. Так, на протяжении примерно последнего года все военнослужащие индийских вооруженных сил - исмаилиты по вероисповеданию - сосредотачиваются в воинских частях в приграничных районах, приближенных к обозначенному ареалу [...]. Отдельной строкой в экспертном обсуждении был рассмотрен вопрос концентрации основанных на интерпретациях суннитского ислама террористических группировок выходцев из стран постсоветского пространства в афганском Бадахшане и их связи со стационарными резидентурами британских и американских спецслужб в афганском Файзабаде и пакистанском Читрале... [...]. В связи с оценкой вероятных угроз на памирско-ферганском направлении участники ситуационного анализа дали оценку возросшей в этом регионе активности ОДКБ. Общее мнение всех участников совещания состоит в том, что институционально ОДКБ по-прежнему не способна эффективно противодействовать возникающим угрозам и представляет собой простую сумму двусторонних отношений военно-политического и военно-технического сотрудничества России с другими странами-участницами организации: российско-казахстанских, российско-киргизских, российско-таджикистанских (Белоруссия и Армения в центральноазиатском контексте могут даже не рассматриваться). Серьезной проблемой ОДКБ на среднеазиатском направлении является выход (приостановление членства) из организации Узбекистана, что делает неполноценной архитектуру региональной безопасности в целом. Другой, не менее серьезной проблемой является неустойчивость политических режимов Таджикистана и, особенно, Киргизии, наличие в этих двух республиках потенциала внутренних вооруженных конфликтов, ставящих ОДКБ в неоднозначное положение. Внутренние конфликты в странах-участницах вообще являются предметом уязвимости для ОДКБ [...]. Киргизия и Таджикистан, констатировали эксперты, это "слабые звенья" региональной безопасности по большому ряду критериев. Не является институтом региональной безопасности и ШОС. Прошедший 9 сентября саммит ШОС в Бишкеке участники совещания оценили как незначительное событие с точки зрения обеспечения региональной безопасности и влияния организации на глобальные процессы. Выраженная в декларации саммита общая позиция по Сирии является важной, но все-таки просто констатацией российского дипломатического успеха на сирийском направлении. Большинство обсуждавшихся на саммите ШОС вопросов, относящихся к сфере экономического сотрудничества, в том числе о создании энергетического клуба ШОС, о создании банка и фонда ШОС, свидетельствует лишь о том, что эта организация, сущностно весьма перспективная, пока будет продолжать работать на интересы КНР, обслуживая их экономическую и энергетическую экспансию в странах-участницах и в регионе в целом. Китай не планирует менять своих приоритетов, да и никак не торопится вступать в какую-либо конфронтацию с Западом. Соответственно, трудно ожидать от такой организации какого-то реально ощутимого влияния на сферу безопасности региона, находящегося в преддверии роста старых и возникновения новых угроз и рисков, связанных со сложными маневрами США в Афганистане, в регионе Прикаспия и в странах региона. В условиях глобальной трансформации мировой системы международных отношений, кризиса и недейственности большинства существующих международных организаций (в первую очередь - ООН и ОБСЕ), кризиса всей системы международного права, ШОС продолжает находиться в состоянии поиска собственной идентичности. В ходе "шанхайского процесса" странам-участницам удавалось более полутора десятков лет формировать и во многом реализовать принципиально новый тип взаимоотношений, не обусловленных издержками политического или идеологического единства или конфликтов. В отличие от блоковой структуры, страны-участницы ШОС создали механизм взаимодействия, который предусматривает неприменение силы или угрозы силой, исключает ведение военной деятельности, нарушающей стабильность в регионе. Этот механизм - в силу эгоистической китайской позиции, в силу отсутствия решительной и четкой позиции России, теряет свои возможности. Точка положительного эквилибриума в интересах стран-участниц ШОС до сих пор не найдена, выравнивание интересов между главными игроками и важными региональными силами находится в текучем состоянии. В настоящее время в данной организации не хватает внутренней силы сцепления для динамичного движения вперед. Тем не менее, организация сохраняет потенциал стать эффективным инструментом консолидации возможностей стран-участниц. Возможно не сегодня, но в будущем, накопив опыт многостороннего взаимодействия, ШОС сможет решать насущные проблемы региона. Для того, чтобы региональные механизмы ШОС начали работать на практике, на наш взгляд, необходимо не только вычленить и озвучить "корпоративные" интересы стран-участниц, но и обозначить четкие временные рамки определенных задач и ресурсы для их осуществления. В этом случае ШОС имеет шанс стать влиятельным субъектом и быть услышанной на мировой арене, стать одной из основ уверенной архитектуры региональной безопасности, и в том числе - в интересах самой КНР. Пока же, по мнению большинства участников ситуационного анализа, ожидать от КНР активности в сфере обеспечения безопасности, в том числе и в формате ШОС, не приходится. Влияние электоральных компаний в Таджикистане, Азербайджане, Афганистане с точки зрения принципиально важных изменений в общей конфигурации геополитического пространства не имеет, по мнению участников ситуационного анализа, большого значения. Взаимодействие руководства стран региона и России с действующим руководством Азербайджана носит относительно ровный и сбалансированный характер, Азербайджан может оказаться эпицентром региональной нестабильности в трех случаях: активизация внутреннего протестного потенциала (включая связанный с положением этнических меньшинств - лезгины, талыши и др.), обострение ирано-азербайджанских отношений, актуализация карабахского (арцахского) конфликта с Арменией [...]. Президентские выборы в Таджикистане не повлекут обострения внутриполитической ситуации, сохранение действующего политического режима у власти сомнений не вызывает, но характер предвыборной кампании, ход и результаты самих выборов могут быть использованы внешними силами в последующем для активизации и консолидации оппозиции (заявления ОБСЕ, посольств и т.д.). На предстоящих выборах может быть проиграна репетиция "цветного" сценария, но не сам сценарий. Пока оппозиционные группы в Таджикистане, несмотря на попытку создания реформаторской коалиции и выдвижения единого кандидата, остаются разрозненными и неспособными адекватно противостоять реализуемой правящим кланом "зачистке" политического поля. В развитии наиболее способными к наращиванию потенциала представляются группы, связанные с памирской (бадахшанской) общностью, и определенной частью Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). Ресурсом развития памирского сепаратизма и оппозиционности является поддержка Ага-хана и стоящих за ним британских спецслужб, заинтересованных в превращении ГБАО в плацдарм для дестабилизации сопредельной территории КНР и препятствования китайско-пакистанскому взаимодействию. Ресурс ПИВТ (либо ее организационно переформатированной радикальной части) может стать обострение ситуации в сопредельных с Таджикистаном провинциях Афганистана. Победа Эмомали Рахмона на предстоящих выборах, таким образом, совсем не обязательно будет означать сохранения статус-кво на предусмотренный конституцией РТ период [...]. Президентские выборы в Афганистане вообще малозначительны. В условиях происходящей фрагментации страны сама предвыборная кампания является фактором дальнейшего размежевания этнополитических группировок, а также фрагментации политических элит даже внутри отдельных этнических общностей. Формальная победа любого из кандидатов не нарушит устойчиво развивающихся центробежных тенденций. Сложившаяся в регионе ситуация оставляет чрезвычайно малое пространство для маневров по сохранению стабильности, все возможные реакции на дестабилизацию могут носить уже - в силу потери времени - в большей степени реактивный характер. Одним из принципиально важных пунктов являются сохранение стабильности в Прикаспии, для чего важным является консервация ситуации вокруг Сирии, иранской ядерной программы, препятствование большему вовлечению Азербайджана в орбиту американо-натовских военных инфраструктурных проектов. В этом контексте важно недопущение создания точек данных инфраструктур в регионе, в частности, традиционно преподносимых в виде транспортно-логистических и т.п. пунктов, например в Актау [...]. Это же относится и к другой части региона - к памиро-тяньшанскому направлению, где во многих географических пунктах уже на практике реализуется создание военной инфраструктуры США, Великобритании. Наиболее уязвимым участком региона в этом плане является Киргизия, где дисфункциональность государственных институтов дает западным государственным и неправительственным структурам полную свободу действий [...]. В контексте угроз с афганского направления (в условиях отсутствия возможностей критического влияния на внутриафганскую ситуацию) наилучшим методом противодействия в сложившейся ситуации является восстановление в обновленном виде системы изоляции от афганского конфликта, аналогично действовавшей в 1990-х гг. При этом принципиально важными являются несколько моментов, в частности: - сохранение и развитие максимально тесного взаимодействия ОДКБ (прежде всего - России и Казахстана) с Узбекистаном; - разработка мер по мониторингу транзитных (в плане угроз и рисков) возможностей территории Туркменистана по каспийской и туркмено-казахстанской границам; - изучение вопроса совместного контроля таджикско-афганской границы и, в качестве "кольца" второго уровня - киргизско-таджикской границы силами ОДКБ [...]. В условиях угрозы обострения ситуации в Афганистане, которая (исходя из опыта конца 1990-х) может содержать элементы "этнических чисток" в определенных пунктах в странах региона необходимо создание центров поддержки беженцев, в функции которых должно входить прогнозирования потоков беженцев, создание условий для первичного размещения их на территории стран Центральной Азии, оказание медицинской, юридической и иного гуманитарного сопровождения. В рамках, прежде всего, ОДКБ, в меньшей степени - ШОС, необходимо/возможно создание Центра превентивной дипломатии с постоянно действующим центральным аппаратом и сетью мобильных и стационарных мониторинговых групп в потенциально кризисных зонах региона Центральной Азии, чтобы отслеживать ситуацию и быть готовым к различным кризисным ситуациям в регионе. В идеале необходима трансформация ряда фундаментальных принципов организации (ОДКБ), позволившая бы организации от функций реагирования перейти к принципам упреждения [...]. REGNUM-Беларусь

ШОС на публике и за кулисами

 Игорь Панкратенко

Все официальные сообщения о деятельности ШОС строятся на двух глаголах: «укреплять» и «углублять». Словарный запас критиков этой организации более разнообразен, практически каждое мероприятие сопровождается резкими и нелицеприятными оценками.

Процитирую лишь некоторые: «ШОС до сих пор имеет рыхлую организационную структуру с неясными целями», «Основанная в 2001 году, как наследник «Шанхайской пятерки», ШОС до сих пор не продемонстрировала никаких ощутимых достижений», «Решения ШОС по экономическому сотрудничеству, антитеррористическим мероприятиям, по урегулированию в Афганистане остались на бумаге». Негативных оценок – пруд пруди. Самое интересное заключается в том, что после разгромной критики, буквально через абзац, эксперты опровергают свои же аргументы о бесполезности этой «недоорганизации»: «Данная площадка удобна для формирования общей позиции по актуальным вопросам международных отношений».

Внятно объясняющий свою позицию эксперт ныне столь же редок, как, допустим, уссурийский тигр.

Но в чем же причины критики в адрес ШОС, причем, критики, ведущейся российскими и западными экспертами в трогательном «заединстве», а порою и в одних и тех же выражениях? Позиция Запада понятна и прозрачна: деятельность ШОС сегодня является серьезным препятствием проекту «переформатирования Центральной Азии», который носит романтичное название «Стратегия Нового шелкового пути». Данный проект закреплен законом, принятым в США еще в 1999 году и подтвержден, с внесением правок, семью годами позже.

Причем изменения и дополнения в законодательство излагались в весьма интересных формулировках. Согласно корректировкам, закон декларирует готовность США взять на себя обязательства по «развитию внутреннего оборонного потенциала и обеспечению безопасности границ» государств «Шелкового пути», то есть территории постсоветской Средней Азии. Ну и, естественно, предусматривает создание некоей региональной организации «государств Шелкового пути». По сути, она должна стать западной альтернативой ШОС для бывших советских среднеазиатских республик.

О серьезности намерений Запада блокировать деятельность организации свидетельствует и тот факт, что пару лет назад на нее была сориентирована деятельность «правозащитников» из Международного движения за демократию. Они провозгласили ШОС «коалицией тоталитарных режимов» и создали целую комиссию «по мониторингу деятельности ШОС в области нарушений прав человека». Появление «правозащитников» - верный признак подготовки «специальных операций» в отношении страны или же института, чья деятельность не устраивает Запад. Примета проверенная, знаем.

Но если с отношением Запада к ШОС все понятно и привычно, то критическая позиция российских экспертов, позиционирующих себя «государственниками» и даже «имперцами», несет в себе, во-первых, горечь разочарования от несбывшихся завышенных ожиданий - завышенных самими же экспертами, поясню. А во-вторых, откровенное непонимание тех сложностей, количества интриг и противоречий, которые существуют у Москвы и Пекина с партнерами по ШОС.

Сначала – о завышенных ожиданиях. Главным «грехом» организации некоторые эксперты объявляют «нежелание стран ШОС раздражать США и Запад в целом», то, что сферу региональной безопасности ШОС якобы отдала «на откуп США и НАТО». Нужно заметить, что стремление стран-участников ШОС создать «наш ответ НАТО» или же некий аналог Евросоюза существует только в воображении экспертов. Руководство стран-участников никогда не ставило перед собою задачу формирования военно-политического блока, реально понимая, что он, по китайской терминологии, будет «бумажным тигром».

Глобальная повестка дня, то есть противостояние единственному на сегодня полюсу силы в лице США и НАТО, для ШОС сегодня недостижима.

Кстати, вопрос о приоритетах деятельности остается одним из самых дискутируемых в ШОС, а если быть точным – то в диалоге Китая и России на площадке этой организации.

Пекин настаивает на приоритете сотрудничества и совместных проектов развития инфраструктуры, рассматривая ШОС как один из инструментов собственной экономической экспансии в регионе. Москва же делает упор на главенстве проектов в сфере безопасности, стремясь использовать ШОС для сохранения своего стратегического присутствия в регионе.

Считать подобный конфликт чем-то уникальным, как это порою делают некоторые эксперты – значит сильно грешить против реалий. Противоречий и интриг хватает и в НАТО, а «подковерные схватки» в Евросоюзе вообще стали явлением тотальным и хроническим. Проблемы, с которыми сталкиваются Россия и Китай в ШОС обусловлены не столько противоречиями между ними, а теми внешнеполитическими зигзагами, которые демонстрируют некоторые страны-участники. И вот об этом действительно нужно говорить открыто.

Казахстан, Киргизия и Таджикистан, участники «Шанхайской пятерки» 1996-1997 годов, которая, собственно и была предтечей созданной в 2001 году ШОС, свое участие в работе организации изначально ставили в зависимость от того, насколько она позволит им реализовать собственные цели. Для Астаны приоритетной являлась задача некоей региональной интеграции, где она заняла бы положение «старшего партнера», сразу за Москвой и Пекином. Что, с одной стороны, позволило бы Астане обойти по политическому влиянию в регионе извечного конкурента – Ташкент, а с другой стороны - повысить собственную значимость для Запада, стать его «стратегическим партнером» в регионе, получив от этого статуса массу политических и экономических преференций. Устремления Бишкека и Душанбе были несколько прозаичнее, и касались, в основном, возможности получения от России и Китая экономической помощи, лучше всего – безвозмездной, за обещания «партнерства и союзничества».

Но ни одно из этих государств – как и Россия - не связывали с ШОС далеко идущих планов, рассматривая ее исключительно с утилитарных позиций. В 2001 году все эти страны забыли и о «Шанхайской пятерке», и о региональном объединении, с энтузиазмом приняв участие в деятельности западной «антитеррористической коалиции», открыв свои территории для военного присутствия США и НАТО.

Действуя так, руководство постсоветских среднеазиатских республик рассчитывало на «благодарность» Вашингтона, включение себя в список «стратегических союзников» США и, соответственно, на изобильные экономические и политические блага. Проблема заключалась в том, что в их тогдашнем, да и нынешнем виде, они США не устраивали, поскольку стандартам «демократии» никак не соответствовали. И никаких гарантий сохранения власти перед лицом нарастающей экспансии радикальных исламистов и прозападно ориентированных элит в собственных странах они не получили.

Перевороты в Киргизии, тлеющие под покровом замалчивания официального Душанбе очаги конфликтов в Таджикистане, полыхнувший узбекский Андижан – все это заставило руководство постсоветских среднеазиатских республик вновь обратить свои взгляды к ШОС. Потому как основные их партнеры по этой организации, Россия и Китай, не выдвигают требований «демократизации» и «политических реформ», более того, готовы работать именно с нынешними, находящимися у власти элитами. Поскольку те, кто сегодня стремится прийти им на смену, интересам Москвы и Пекина ну уж никак соответствовать не будут.

Типичная ситуация в политике: выбор должен быть сделан не между плохим и хорошим, а между плохим - и еще хуже…

Угроза политических реформ по западным образцам и осуществляемых по западным технологиям, угроза экспансии транснационального салафизма, который нужен Западу как предлог для расширения своего военно-политического присутствия в постсоветской Средней Азии, сплачивает сегодня участников ШОС гораздо крепче, чем раньше. Попутно разрешая и спор о приоритетах, что очень точно сформулировал на сентябрьском саммите министр иностранных дел Индии Салман Хуршид, сказавший: «Мы видим ШОС в качестве регионального форума, который может решать вопросы, касающиеся Афганистана. Мы также видим ШОС как форум для выработки нашей антитеррористической позиции в региональном контексте».

Сегодня и Россия, и Китай стоят на пороге новой договоренности, которая способна снять их разногласия в рамках ШОС, выведя эту организацию на новый уровень, согласовать некое «разделение труда». Пекин берет на себя экономическую составляющую, Москва – политическую и инициативы в сфере региональной безопасности. Разумеется, в России существует достаточно влиятельная группа противников данного соглашения, делающая упор на то, что свобода КНР в экономической политике ШОС обернется значительными для нас потерями. В этих опасениях есть доля истины, во всяком случае, процесс согласования взаимных интересов между нашими двумя странами займет достаточно много времени. Хотя Пекин уже неофициально дает понять о возможности «компенсации» для российской экономики.

Подобное соглашение, разумеется, облегчит жизнь ШОС, но не покончит с интригами других стран-участников. Киргизия и Таджикистан по-прежнему считают, что их лояльность в рамках организации должна оплачиваться. Во времена Розы Отумбаевой для киргизских чиновников и лиц, работающих в международных организациях, существовала негласная инструкция: прилагать все усилия для получения финансовой помощи на максимально льготных условиях. Подобный настрой сохраняется и сегодня, причем киргизские власти виртуозно уходят как от вопросов гарантий собственной лояльности, так и от гарантий безопасности инвестиций.

Аналогичным образом поступает и Таджикистан. С одной стороны, в Душанбе уверяют, что лишь его усилия сдерживают афганский наркотранзит. С другой - всячески избегают российского присутствия на афгано-таджикской границе. Наиболее ярко стремление решать собственные вопросы за счет партнеров проявляется в истории с требованием от России и Китая инвестиций на строительство новых ГЭС - Рогунской в Таджикистане и Камбаратинской в Киргизии. Водных проблем этих стран новые станции не решат, зато позволят чиновникам «пилить» огромные средства. При этом следует учитывать, что вопрос о присутствии США в Киргизии далеко не закрыт, вопреки уверениям Бишкека и принятому парламентом республики решения.

Еще более сложная ситуация с позицией Казахстана, «многовекторность» которого становится все более западной.

Астана выставила свою кандидатуру на пост непостоянного члена Совета Безопасности ООН, и за поддержку в этом вопросе готова будет заплатить Западу в том числе «логистическим центром» в Актау. Сегодня участие в ШОС не дает Казахстану главного – признания его доминирующей роли в регионе после России и Китая. Пусть и формально, но на такое признание готов пойти Запад, сыграв на данном стремлении Астаны достичь собственных целей и в ШОС, и в регионе в целом. Кстати, именно Казахстан является сегодня последовательным оппонентом идеи изменения статуса Ирана в ШОС с «наблюдателя» до «страны-участника». Что, замечу, как нельзя более полно отвечает интересам США. Для Вашингтона политика «нового регионализма», провозглашенная министром иностранных дел Исламской республики Джавадом Зарифом, является абсолютно нежелательной.

Эти и другие интриги, существующие в деятельности ШОС, безусловно, ослабляют ее эффективность и тормозят развитие организации. В разжигании интриг активно участвует Запад, не упускающий возможности плеснуть масла в костер противоречий внутри организации. Я уж не говорю о странных извивах российской политики, об откровенном эгоизме стран-участниц, о ряде других моментов, перечисление которых заняло бы слишком много времени и места. Но объективная реальность такова: ШОС вынуждена становиться эффективней и брать на себя решение вопросов региональной безопасности перед лицом внешней угрозы – организуемой извне дестабилизации региона. А это внушает некоторый оптимизм, потому как дружить против кого-то всегда проще. 

Столетие

Новые условия и новые инициативы для ШОС.

Леонид Шершнев

Доклад на круглом столе «Шанхайская организация сотрудничества (ШОС): новые инициативы России в 2013-2015 гг.»

Уважаемые участники круглого стола!

Шанхайская организация сотрудничества существует 12 лет. Срок небольшой, но и немалый, чтобы заявить о себе как о состоявшемся субъекте региональной и мировой политики. Хотя взросление ШОС является очевидным фактом, тем не менее, на мой взгляд, деятельность этой организации далеко не отвечает ее потенциальным возможностям и общественным ожиданиям. ШОС объединяет половину человечества, обладает колоссальными ресурсами, высокой степенью конкурентоспособности и самодостаточности во взаимоотношениях с финансовым капитализмом. Однако ШОС не проявляет себя в должной мере как народившаяся новая сила, способная решающим образом повлиять на идущие мировые процессы.

Все дело в том, что у ШОС нет четкой стратегии развития, нет ясного видения ни собственного будущего, ни будущего всего человечества. За время своего существования ШОС не реализовала ни одного крупномасштабного глобального проекта, который можно было бы отнести в разряд великих достижений человечества. В то же время созрели геофизические, геоэкономические, геокультурные и иные предпосылки для реализации подобных проектов.

Сегодня ШОС представляет собой международную организацию подлинно нового типа. Это первое в истории человечества объединение суперэтносов, по сути, евразийский союз цивилизаций. Из 14 входящих в него стран 4 являются государствами-цивилизациями. Это Россия, Китай, Индия, Иран. По существу ШОС - это новая форма существования человечества, когда судьбу мирового сообщества определяют не государства, даже великие, а цивилизации и их союзы. Создание ШОС резко изменило баланс сил на мировой арене в пользу мира и сотрудничества, саму парадигму международных отношений, создав предпосылки для их большей предсказуемости, упорядоченности и стабильности, для поиска и реализации ответов на новые вызовы и угрозы для человечества. Время пришло открыть новую страницу в деятельности ШОС, новую эпоху, новую методологию в международных отношениях.

С каких шагов, с чего начать переход ШОС в новое состояние?

И здесь, на нашем круглом столе, позволю себе впервые публично высказать свое мнение по этому вопросу, которое может кому-то показаться не совсем корректным и даже крамольным. Есть русская присказка: как назовешь человека, тем он и будет. Я отношу ее и к ШОС.

Мне представляется, что процесс нового осмысления и преобразования Шанхайской организации сотрудничества в жизнеспособную, полноценную и эффективную международную организацию нового типа следует начать с ее переименования в Организацию евразийского сотрудничества (ОЕАС). Ключевым словом, стержнем нового наименования ШОС является «евразийское» ее определение. Варианты названия могут быть разными (Евразийский союз, Сообщество евразийских цивилизаций и государств, Сообщество евразийского сотрудничества и др.), но его евразийский стержень должен оставаться.

Новое название ШОС отражает пространственный, континентальный, цивилизационный характер организации, ее евразийскую платформу, фиксирует место ОЕАС в системе международных отношений, в глобальном балансе сил. Приняв новое название, ШОС тем самым продемонстрировала бы свое вступление на собственный, самобытный, цивилизационный, евразийский путь развития.

Возможное переименование ШОС в ОЕАС позволило бы снять некоторую настороженность у определенной части политических деятелей и общественности в отношении этой организации, связанную с ее названием - «Шанхайская», что ассоциируется ими исключительно с Китаем, с китайским над ней контролем. Но изменение названия ШОС ни в коей мере не ущемляет достоинства и интересы наших китайских друзей. Шанхай, шанхайский дух навсегда останутся в истории и в текущей деятельности организации. В этом славном городе были заложены добрые традиции ШОС, была подготовлена почва для нынешних перемен в ее статусе и характере деятельности как евразийского Союза цивилизаций. В евразийской политической, экономической, культурной и иной интеграции на базе ШОС состоит будущее России, участников организации. Хотелось бы надеяться, что евразийское направление очень скоро станет приоритетным в их политике.

Уже немало стран, включая США, Японию, добиваются принятия в ШОС. Думается, участие в организации следует ограничить регионом Евразии, странами Восточной Европы, Средней Азии, Кавказа, чтобы сохранить ее евразийский цивилизационный характер. Просматривается необходимость усиления в ШОС восточнославянского сегмента, что положительно сказалось бы на установлении цивилизационного равновесия в ее структуре. Особенно было бы желательным неотложное принятие в ШОС Украины. Я только вчера вернулся из Киева, где, в частности, принимал участие в международной конференции «Украина и ШОС: перспективы внедрения новых ИТ-технологий». Отмечу, что общественное мнение на Украине и руководство страны все больше склоняются к вступлению в ШОС, предлагая себя в качестве классической транзитной державы, соединяющей кратчайшим путем Европу и Азию, а также обладающей большими массивами высокоплодородной почвы и, соответственно, немалыми возможностями для обеспечения региона продовольствием.

Не стоит приглашать в ШОС США и другие страны евро-атлантической цивилизации даже в качестве партнеров по диалогу. Это означало бы добровольно завести троянского коня в еще неокрепшую и не вполне способную противостоять подрывным действиям шосовскую структуру. Известно, чем закончился неосторожный «диалог» Советского Союза с англоязычной евро-атлантической цивилизацией - геополитической катастрофой, казалось бы, несокрушимой сверхдержавы СССР и его развалом. Тогда нам «партнеры» оттуда обещали не расширять НАТО на Восток. Обманули - расширили, еще и ракеты устанавливают у наших границ. Так что доверять Западу нельзя, хотя, конечно, переговоры по насущным проблемам с ним вести надо, в том числе и с позиций ШОС.

Все еще чрезвычайно актуальной остается задача ШОС сдерживать амбиции евро-атлантической цивилизации на мировое господство, противостоять попыткам создания управляемого хаоса в мире, дестабилизировать обстановку.

Жизнь диктует необходимость создания условий для стабильного существования такой сверхорганизации как ШОС. На первое место выходит налаживание системных связей в ШОС и с ее внешним миром. Речь идет о системе евразийских коммуникаций во всех ее видах - информационных, социальных, экономических, культурных, транспортных и иных. Эта система, в частности, включает автомагистрали, железные дороги, воздушные пути, нефте- и газопроводы, электросети, продуктопроводы, водоводы, телекоммуникации, беспроводные сети передачи данных, сеть Интернет. В контексте создания инновационной системы коммуникаций следует также рассматривать вопросы трудовой миграции, создания повсеместных мелких и средних предприятий.

Развитие ШОС предполагает создание единого экономического пространства, единого финансового пространства, единого экологического пространства, единого культурно-образовательного пространства со всем его многообразием, единого пространства коллективной безопасности. Тем самым ШОС придает новый смысл, стабильность взаимосвязи и взаимозависимости Евразийского региона, открывает новые возможности для обмена идеями, товарами и услугами; для оперативного реагирования на вызовы и угрозы; на различные технологические, природные и социальные катаклизмы; для оказания помощи и взаимопомощи странам и народам в чрезвычайных ситуациях и в повседневной жизни. Представляется целесообразным иметь в структуре ШОС орган, разрабатывающий оптимальные варианты внутриорганизационных коммуникаций, осуществляющий согласование вопросов управления, координации действий и экспертного сопровождения в этой сфере. Нельзя не видеть, что проблема коммуникаций в пространстве ШОС отражает старый спор суши и моря. Англоязычные морские державы пытаются не допустить внутриконтинентальные связи всех видов, и особенно транспортных, чтобы сохранить свое господство над Евразией, навязать человечеству свой новый порядок.

В данном контексте важнейшей инициативой ШОС могло бы стать ее официальное взятие на себя ответственности за налаживание мирной жизни в Афганистане после вывода оттуда основного контингента американо-натовских войск в 2014 году. Как известно, США, объявив о предстоящем выводе войск, тут же приняли концепцию «ограниченного военного присутствия» в Афганистане, где они сохраняют свои крупные военные базы. Более того, они добиваются от ряда стран ШОС согласия на создание на их территории американских военных объектов. Так что ШОС по-прежнему придется учитывать влияние американского военного фактора в регионе.

На примере Афганистана ШОС должна проявить себя как подлинная организация нового типа - созидающая, миротворческая, способная решать задачи не столько военными, сколько гуманитарными средствами, что, конечно, не исключает применение ею силы для принуждения к миру, если того потребует обстановка. Особое значение в афганской политике ШОС имеет борьба с наркопроизводством, которое стало чуть ли не главным средством существования населения страны. В 40 раз возросло производство наркотиков в Афганистане за годы присутствия там американо-натовских войск. Примерно в тех же пропорциях возросла и смертность в России от их употребления. Пора общими усилиями стран ШОС положить этому конец.

ШОС строит свои отношения внутри себя и с окружающим миром на основе равноправия, глубокого уважения партнеров и культурно-исторической самобытности народов, диалога культур и цивилизаций, понимания и принятия образа жизни другого. Поэтому в ШОС вполне мирно сосуществуют либерально-рыночная Россия, коммунистический Китай, светская Индия, традиционный Иран, полуфеодальный Афганистан. По существу, ШОС предложил миру новую технологию международных отношений. Остается только воплощать ее в жизнь. Пока же в мире господствует европейская модель организации и функционирования сообществ, примером чему служит Организация Объединенных Наций. Пришло время преобразования ООН в евразийскую модель - в Организацию Объединенных Наций и Цивилизаций, что позволило бы уйти от однополярности мироустройства и внедрить в международную практику цивилизационные ценности субэтносов, построить действительно новый справедливый мировой порядок.

Одной из важнейших инициатив должна стать программа тотального включения в деятельность ШОС структур гражданского общества, разделяющих цели и задачи организации и способных принимать активное участие в реализации ее проектов. Пока ШОС слабо задействует потенциал и ресурсы гражданского общества, подвижников и волонтеров в интересах укрепления и развития организации. Пора бы уже наладить в ШОС учет неправительственных объединений, готовых тесно сотрудничать с организацией, а также повседневное взаимодействие с ними.

Структуры гражданского общества, неправительственные объединения могли бы взять на себя проработку, экспертизу и сопровождение самых разных проектов, реализуемых в рамках ШОС.

Особое значение имеет укрепление имиджа, авторитета ШОС в мировом сообществе. Сделать ШОС узнаваемой, привлекательной, достойной доверия опять-таки могли бы общественные организации, веры к которым у простых людей больше, чем к чиновникам от власти. В ШОС люди хотели бы видеть реальный инструмент улучшения их жизни и обеспечения безопасности.

Общественные организации выступают сегодня главным субъектом набирающей силу общественной дипломатии, нацеленной сегодня на решение личных, групповых, национальных и международных проблем путем налаживания контактов, установления взаимосвязей и взаимодействий, ведения переговоров, достижения договоренностей. В этом плане большое методологическое и практическое значение имеет создание в России Фонда общественной дипломатии, который концентрирует свои усилия на координации деятельности субъектов гражданского общества в социальной, межнациональной, предпринимательской, молодежной, экологической, церковной и других ее сферах.

Фонд общественной дипломатии издает журнал общественной дипломатии «Дипломатика», ведет информационно-просветительский сайт в сети Интернет, разрабатывает учебно-политические комплексы, проводит научные исследования, конференции, круглые столы, в работе одного из них мы участвуем. Хотелось бы надеяться на поддержку и содействие развитию Фонда общественной дипломатии, совсем еще молодой, столь нужной неправительственной организации, со стороны ШОС, всех его государств-участников и самой широкой общественности. Думается, Фонду общественной дипломатии следует добиваться своей аккредитации в ШОС, ООН и других международных организациях, чтобы расширить свои возможности для продвижения полезных инициатив.

Одна из этих инициатив - открытие Международной летней школы общественной дипломатии для руководителей неправительственных организаций стран ШОС - обсуждается нами сегодня на круглом столе. Несомненно, надо постигать искусство общественной дипломатии, эту науку побеждать, используя «мягкую силу», логику, разумные доводы, технологии убеждения в правоте праведных дел. Первая школа общественных дипломатов начнет свою работу в июле этого года в Московском гуманитарном университете, в прекрасном конференц-зале которого проходит наш круглый стол. Следует отметить, что МосГУ имеет богатые традиции подготовки специалистов в области международных отношений. Давайте поблагодарим участвующего в работе нашего круглого стола ректора этого замечательного Университета, Ильинского Игоря Михайловича, за поддержку инициативы с открытием Школы общественной дипломатии на базе руководимого им учебного заведения. Нам же следует добиваться, чтобы Школа общественных дипломатов стала постоянно действующим институтом в рамках ШОС, и не только.

И последнее. Приближаются ХХII Олимпийские игры и ХI Паралимпийские игры в Сочи. Это большое событие не только в спортивной, но и международной жизни. Ожидается, что Олимпиада будет уникальной по многим показателям. Страны ШОС все активнее вовлекаются в олимпийское движение. Достаточно вспомнить об успешной Олимпиаде в Пекине в 2008 году. Олимпийское движение открывает большие возможности для широкого развертывания спортивной общественной дипломатии, что особенно наглядно проявилось на Олимпийских играх в Китае. Об этом же свидетельствует Международная научно-практическая конференция «Олимпийский спорт: история и современность», проведенная 24-25 мая этого года в Киеве, посвященная столетию I Российской Олимпиады 1913 года в этом городе. Как участник этой конференции могу подтвердить, что она прошла на самом высоком уровне и внесла достойный вклад в развитие олимпийского движения, спортивной общественной дипломатии. Олимпийские Игры Сочи-14 призваны стать новым словом в олимпийском движении, в спортивной общественной дипломатии, чему должны активно способствовать страны ШОС.

На этой оптимистической ноте хочу закончить свой доклад и призвать всех участников круглого стола включиться в поиск и реализацию новых инициатив, способствующих развитию и укреплению Шанхайской организации сотрудничества.

КМ.ру 

Турция получила статус партнера по диалогу ШОС

 Голос России

Турция получила статус партнера по диалогу Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Меморандум подписали генеральный секретарь ШОС Дмитрий Мезенцев и глава МИД Турции Ахмед Давутоглу

Меморандум был подписан в рамках третьей министерской конференции стран "Стамбульского процесса" в Алма-Ате.

"Это новое интересное развитие международной деятельности ШОС, и я хотел бы поздравить и членов организации, и Турцию с этим важным событием", - заявил глава МИД Казахстана Ерлан Идрисов. Казахстанская сторона выступила соорганизатором форума, передает ИТАР-ТАСС.

Глава МИД Казахстана также проинформировал, что в рамках конференции делегации Афганистана и Саудовской Аравии подписали соглашение о взаимодействии.

Шанхайская организация сотрудничества - постоянно действующая межправительственная международная организация, в которую входят шесть государств - Казахстан, Китай, Киргизия, Россия, Таджикистан и Узбекистан.

Декларация о создании ШОС подписана на встрече глав шести государств в Шанхае 15 июня 2001 года. Статус наблюдателей в ШОС имеют Индия, Иран, Монголия, Пакистан. В свою очередь Белоруссия и Шри-Ланка являются партнерами по диалогу. 

Турция разыгрывает «восточную карту»: Почему Анкара хочет в ШОС

 Игорь Шевырев

Турция может быть примером для Украины в осуществлении внешней политики. Уверенно сохраняя курс на евроинтеграцию в качестве единственного приоритета, Анкара одновременно также работает и на восточном направлении (стремится вступить в Таможенный союз, ШОС, АСЕАН). Парадокс: при всем многообразии своих векторов, Турции абсолютно чужда «многовекторность». Своим собственным примером Турция четко доказывает ложность выбора между ЕС и ЕАС.

В конечном итоге, Турция, не имея формальных шансов вступить в ЕС, состоится как европейская держава, расправляющая евразийские «крылья» и с возрожденной неоосманской душой.

Путь в Европу. Турция идет в Европу уже более полвека, а евроинтеграция для Анкары по-прежнему остается единственным внешнеполитическим приоритетом. Тем не менее, это не мешает туркам свободно и с достаточной долей национального прагматизма относиться к рекомендациям ЕС, а также активно развивать отношения с восточными партнерами. Порочный искусственный выбор «или – или» (Европа или Евразия) перед Турцией однозначно не стоит. Анкара уже неоднократно доказывала удивительное умение находить общий язык со всеми партнерами: и на Западе, и в Евразии, и на Востоке. Более того, несмотря на то, что формально Турция по-прежнему вне проекта ЕС, ряд достижений на западном направлении имеются. Например, Турция является полноправным членом НАТО, надежным форпостом Альянса не только в Черноморском регионе, но и на Ближнем Востоке (что хорошо видно в нынешней ситуации по Сирии). Кроме того, Турция является полноправным участником европейского таможенного союза, входит в другие евроинституции и даже имеет формальный статус «кандидата в члены» ЕС. Тем не менее, в обозримом будущем полноправным участником Евросоюза Турция не станет. В ближайшее время еще и Хорватия обойдет турок в евроинтеграции. Хотя путь Загреба в Европу гораздо позднее, но прошел более интенсивно, чем у турок. Впрочем, Турция «трагедии» из застопорившейся евроинтеграции не делает. Анкара вообще не стремится вступить в ЕС, пытается диктовать Брюсселю свои условия и даже неоднократно выставляет ультиматумы. Парадокс: от невступления в ЕС, в конечном итоге, слабее становятся европейцы. В то время как турки каждый раз наращивают региональные усилия, в результате чего их голос в Европе звучит солиднее.

Турция не зацикливается на своем «европейском выборе» и никогда не провозглашала многовекторности. Хотя, как известно, одной «ножкой» стоит в Европе, другой «ногой» - в Азии и мыслями тоже давно в Евразии. Не получается двигаться на Запад – значит, есть повод попытаться стать «своей» на Востоке. В свою очередь, укрепив позиции на Востоке, появляется больше возможностей для переговоров с Западом.

Возьмем за точку отсчета турецкой евроинтеграции 1952 год, когда Анкара стала полноправным членом НАТО. Посмотрим на дальнейшие вехи.

31 июля 1959 года Турция подала формальную заявку на вступление в Европейский Экономический Союз (ЕЭС) (праобраз нынешнего Евросоюза).

А уже через четыре года, в 1963 году, был подписан Анкарский договор об ассоциации Турции с ЕЭС. Правда, впоследствии турецкая евроинтеграция затянулась на долгие десятилетия. Хотя, в конечном итоге, формальная цель была достигнута. В 1995 году Турция стала полноправной участницей европейского таможенного союза. Но на тот момент это уже полностью утратило свою актуальность. Евроинтеграция перешла на другой уровень, былой ЕЭС был преобразован в ЕС, а Маастрихтский договор заменил Римский договор. В результате, евроинтеграцию Турции фактически пришлось начинать сначала. Кстати, и здесь следует отметить на стремительность процесса турецкой евроинтеграции. По сути, дальнейшие переговоры заняли всего десять лет, но за этот срок Анкара быстро получила и евроассоциацию в ЕС, и ЗСТ, и упрощенные визы, и к декабрю 2006 года даже статус кандидата в ЕС. Но затем переговоры вдруг оборвались и заморозились. Турция стала пропускать в Европу друг за другом более поздних своих конкурентов.

С тех пор турецко-европейские переговоры тлеют, разве что, на двустороннем уровне. Периодически свое «фэ» в адрес Анкары высказывает Париж, но главной противницей турецкой евроинтеграции является Германия.

Разумеется, претензий к Турции со стороны Европы много, но решающую роль в замораживании евроинтеграции сыграл «кипрский вопрос». А именно – нежелание европейцев признавать оккупированный турецкими войсками «Южный Кипр». В октябре 2010 года категорическое «нет» турецкой евроинтеграции высказала бундесканцлер Ангела Меркель на встрече с турецким премьером Реджепом Тайипом Эрдоганом. Спустя два года, в октябре 2012 года, оба главы правительств снова встретились. Премьер Эрдоган рассчитывал на сговорчивость канцлера Меркель. Во-первых, за два года кризиса ее позиции в Германии ослабли. Во-вторых, помимо внутренних проблем, возникла масса проблем в «зоне евро». В том числе, проблема Кипра, находящегося на грани банкротства. Понятно, что проблемы проблемами, но сдать Кипр туркам (и решить проблему) немцы точно не планируют. Но на данной встрече премьер Эрдоган выглядел более уверенно. Он позволил себе даже выставить Евросоюзу четкий временной ультиматум. «Турция откажется от намерений вступить в ЕС, если переговоры с Брюсселем не увенчаются успехом до 2023 года», - предупредил премьер Эрдоган.

Выбор даты отнюдь не случаен. В 2023 году официальная Анкара планирует торжественно отметить 100-летие эпохи Кемаля Ататюрка. К этому сроку, по замыслу турецких стратегов, Турция должна не только возродить свое неоосманское влияние, но и расширить влияние в Евразии. Кстати, при всем скепсисе в отношении еврошансов Турции, бытующем в странах Евросоюза, все же было бы крайне ошибочно полагать, что Анкара так и останется вне Европы.

Во-первых, еще раз напомним: Турция – буквально в шаге от вожделенной европерспективы, в статусе кандидата в ЕС.

Во-вторых, ЕС переживает сейчас очень сложные кризисные времена, внутренние трансформации и перегруппировки. И еще очень большой вопрос, как Европа будет выглядеть в будущем. В то время как Турция, наоборот, монолитна, внутренне сосредотачивается и интенсивно усиливается. К 2023 году у Турции будет больше сил на рывок в евроинтеграции, чем у ЕС – отбиваться от настойчивости Турции.

В-третьих, Турция пользуется высоким покровительством своих главных союзников – США и Британии, которые наиболее заинтересованы в исламском проникновении в Европу как ее главной сдерживающей силы.

В-четвертых, «кипрская проблема» как основной тормоз турецкой евроинтеграции вполне может быть решена сама собой. Например, рассматривается сценарий банкротства Кипра. Еще один сценарий – Кипр как дополнительный фронт противостояния в ситуации вокруг Сирии. Есть все предпосылки к тому, что сирийская кампания приобретет характер затяжной, а значит, сможет растянуться и на сопредельные регионы. В том числе, развязать руки Турции на Кипре.

В-пятых, Евросоюзу сейчас не только не до Турции, но и до расширения на всю Восточную Европы. Причем ситуация уже настолько зашла в тупик, что проблематичным даже стала программа «Восточного партнерства». Между прочим, это выгодно Турции, которая уже сумела укрепить связи со всеми «восточными партнерами» Европы. В данном случае речь, конечно же, о Балканах и Черноморском регионе. Есть при этом главное условие – страны Черноморского региона должны не только выпасть из евроинтеграции, но и сохранять свою независимость от России. Например, чем меньше связей у Грузии или Украины с Россией – тем сильнее они оказываются привязанными к Турции.

Таким образом, к 2023 году Турция, с одной стороны, попытается перехватить у России «евразийскую инициативу», а с другой стороны, укрепив региональное влияние, сможет сильнее диктовать волю Брюсселю. На данный момент на европейском направлении Анкара основные задачи выполнила по максимуму (из того, что сейчас возможно сделать). Посмотрим теперь на то, как прокладывается путь Турции на Восток.

Путь на Восток. Обратим внимание, Турция свои переговоры с ШОС начала вести с 2007 года, т.е. едва ли не сразу же после того, как были заморожены отношения с Европой. И здесь та же стремительность: буквально за четыре года первый формальный статус. В 2011 году Анкара подала заявку на получение партнерства в ШОС. Спустя год, на «саммите десятилетия», эта заявка была удовлетворена. А сейчас Турция решила поднять еще более «планку» и уже озвучена цель добиваться статуса наблюдателя при ШОС.

Следует отметить, что не меньшую активность Турция заняла и на других восточных «площадках».

В декабре 2012 года, во время визита президента РФ Владимира Путина в Анкару, впервые было озвучено стремление Турции вступить в Таможенный союз России, Беларуси и Казахстана.

С начала нынешнего года Турция начала переговоры о создании зоны свободной торговли с Сингапуром. Что является важным плацдармом для выхода на рынок стран АСЕАН, Где к 2015 году планируется создание единой зоны свободной торговли.

Интересно также проследить мотивацию, как турки поясняют свое стремление в ШОС. «Мы будем искать альтернативные средства, чтоб противостоять европейской исламофобии», - предупреждает премьер Реджеп Эрдоган.
В то же время, турецкий президент Абдулла Гюль отмечает, что вступление в ШОС ни в коем случае не следует считать альтернативой евроинтеграции. Официальная Анкара по-прежнему работает над европейской гармонизацией и внедрением в турецкие реалии евростандартов. И действительно, при более внимательном изучении ситуации, по поводу продвижения Турции в ШОС возникает ряд вопросов.

Во-первых, как быть в таком случае с официальной позицией Анкары относительно свержения «режима Башара Асада» в Сирии? С учетом того, что вообще-то и ШОС, и все ее участники по отдельности как раз прямо оказывают поддержку нынешнему сирийскому режиму.

Во-вторых, все страны ШОС развиваются отнюдь не по принципам западной (европейской) демократии. И даже никогда не брали евростандарты за основу своей модернизации.

В-третьих, ШОС вообще продвигает проекты развития, альтернативные западным. И как это будет сочетаться со стремлением Турции к евростандартам? В общем, вопросов может быть больше.

В-четвертых, Турция – это исламская страна, а ШОС наоборот, стремится минимизировать влияние Ислама в организации.
В свете всего вышеизложенного партнерство Турции в ШОС вообще может показаться «недоразумением». Если не учесть одно «но»: главный инструмент продвижения Турции на восточном направлении – это экономическая выгода. И в этом, собственно, у Анкары и произошло ситуативное сближение с Пекином (который также в отношениях с разными странами ставит взаимную выгоду на первый план). Как следствие, Китай дал согласие на присоединение Анкары в ряды ШОС. Тем более, что среди совместных проектов, Турция и Китай работают над строительством магистралей «Нового Шелкового пути».
Однако, в целом, продвижение Турции в ШОС соответствует не только ее национальным экономическим интересам, но и интересам стран Запада, которые таким образом пытаются раскачать в организации сложившийся «прокитайский консенсус».

Зачем Турция в ШОС. Секрет турецкого интереса к ШОС – в том, какую роль эта организация играет в мире.

ШОС – это не просто влиятельная международная организация, ее главная ценность – это широкие возможности контроля Евразийского пространства. Подчеркнем: на данный момент ни одна организация в мире не доминирует так в Евразии, как это делает ШОС.

На данный момент это, преимущественно, российско-китайских союз. На ближних «подступах» стоят также Индия, Иран, Пакистан.

Соответственно, получив доступ к ШОС, и Запад тоже облегчит собственные задачи евразийского контроля. Но понятно, что напрямую США (и, тем более, ЕС) войти в ШОС не смогут (это была б откровенная фантастика!). Другое дело, гораздо эффективнее ввести в ШОС ближайших западных союзников.

Одно время на роль такого союзника рассматривалась Россия. Но такой вариант был бы возможен, разве что, в случае радикальной смены нынешнего курса Москвы и смещения тамошнего правящего политического режима. Но возвращение Владимира Путина на «пост» президента РФ в 2012 году показало, что его позиции достаточно устойчивы, а зацепок у Запада для того, чтоб попытать реванш, практически нет. Тем более, путинская Россия сама стремится доминировать в Евразии и уже продекларированы четкие цели по воссозданию на постсоветском пространстве Евразийского Союза, который станет надежным партнером ШОС.

Помимо России, на роль западного союзника не подходит также Индия, которая потенциально (но чисто теоретически) способна составить «сдерживание» Китая.
Другое дело, полностью прозападная Турция, которая уже начала двигаться в ШОС. Теперь посмотрим на расклады, которые могут сложиться в ШОС с появлением Турции.

Во-первых, укрепление Турции в ШОС дает ей дополнительные козыри в конкуренции с Ираном. Сейчас у Тегерана номинально выше статус, а если Турция тоже станет наблюдателем?

Во-вторых, у Турции фронт поддержки в ШОС уже больше. К союзникам Анкары можно смело отнести Афганистан, где во власти находится режим прозападного «марионетки» Хамида Карзая. Тем более, что союз с Кабулом – это возможность: а) сдерживания Пакистана (конкурента за влияние в исламском мире), и б) не допустить связку Иран – Пакистан (что пагубно сыграет не только против Турции, но и по ее союзнице Саудовской Аравии).

Сюда же – к Турции и Афганистану – можно также добавить Индию, которая пытается играть самостоятельную роль и набить себе цену в конкуренции с Китаем. К тому же, Индию и Турцию связывает общий противник – Пакистан, а также общая цель – выход в ЦентрАзию, где они сталкиваются с общим конкурентом – Ираном.

Итого: в ШОС потенциально складываются две конкурирующие связки: Прозападный консенсус (Турция-Афганистан-Индия) и Евразийский консенсус (Китай-Россия-Иран). А страны ЦентрАзии на этом фоне можно рассматривать как «поле битвы» между этими «связками» и «приз» победителю.

С одной стороны, Турция является главным спонсором исламизации в регионе и решительно настроена на слом всех правящих там режимов.

С другой стороны, евразийцы пытаются всячески этой исламизации противостоять.

На данный момент позиции «прозападного консенсуса» очень слабые и хрупкие. Наиболее уязвим Афганистан, где с падением «режима Карзая» и возникновения Талибанистана курс может кардинально измениться. Однако, если все пойдет по другому сценарию, когда каждый из прозападных партнеров вдруг начнет расти. Например, Турция уже мечтает о статусе наблюдателя, а Индия давно стремится стать полноправным членом. Если же Дели получит полноправный статус, то автоматически те же блага следует ожидать и для Пакистана.

Впрочем, и у Китая в этой игре тоже есть важный козырь – Монголия, у которой по-прежнему относительно наибольшие шансы на вступление в ШОС (другое дело, что это все еще не является актуальной необходимостью).

Да и потом: не все однозначно у Турции также по Индии. Анкару на данном направлении вполне сможет переиграть Россия, которая тоже заинтересована укрепить свои позиции в ШОС в диалоге с Китаем. Если, конечно, Москва реально нарастит отношения с Дели.

Таким образом, продвижение в ШОС обеспечивает Турции выполнение следующих задач: 1) возможность проникновения в ЦентрАзию, являющейся давней «вотчиной» ШОС; 2) активизация двусторонних отношений и совместных экономических проектов с Китаем (правда, для Пекина это сопряжено с рисками – турки являются давними партнерами уйгуров) и 3) укрепление позиций на Среднем Востоке в противостоянии с Ираном. Продвижение Турции в ШОС при всей своей стремительности ограничено четкими рамками. Тем не менее, статус наблюдателя в организации для Анкары исключать не следует. Для того, чтоб уравновесить шансы с Ираном.

Общий вывод: к 2023 году у Турции есть все шансы состояться как влиятельная европейская держава, находящаяся на пересечении стратегических путей Евразии и на стыке разных цивилизаций. С одной стороны, не имея шансов вступить в ЕС, Турция сможет усилить влияние на Брюссель, став ключевым игроком в Черноморском и Балканском регионах. С другой стороны, по мере своего продвижения в ШОС, Турция станет важным конкурентом Китая и России за влияние в ЦентрАзии.

Дипломатический комментарий 

Откуда Казахстану в действительности грозит неоколониализм?

, Максим Крамаренко Казахстан находится на перекрестке политических интересов мировых и региональных держав, каждая из которых пытается примерить на среднеазиатскую республику планы «закрепления» своих интересов в регионе. Так, Китай, развивая свою экономическую мощь, рассматривает Казахстан в первую очередь как поставщика углеводородного сырья и рынок сбыта своей продукции. Созданная в начале 2000-х годов Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) используется им в качестве инструмента экономико-политической экспансии в регион. Также не стоит забывать, что Казахстан для Китая – это транзитная территория с выходом в Россию и дальше на западноевропейские рынки. Поэтому для Пекина интересны вложения не в производственный сектор казахстанской экономики, а в транспортные магистрали. США рассматривают Казахстан как важный элемент реализации своей стратегии «Нового шелкового пути», основная цель которой заключается в том, чтобы прикрепить к Афганистану весь регион Центральной Азии. Об этом, в частности, свидетельствует призыв эксперта из ОБСЕ Ламберто Заниер, прозвучавший в прошлом году в Вене на конференции «Инициативы по безопасности границ в Центральной Азии». По мнению эксперта, экономическому благосостоянию «Большой Азии» (страны Средней Азии и Афганистан) будет способствовать открытость границ, упрощающая процедуры торговли и свободного передвижения людей. Здравомыслящему человеку должно быть понятно, какие «люди» и с каким «товаром» хлынут поверх открытых границ Казахстана по «Новому шелковому пути» из Афганистана. Ряд экспертов высказывают опасение, что за красивой вывеской «Новый шелковый путь» и словами о развитии экономического благосостояния региона США скрывают свои агрессивные намерения по созданию нестабильности в регионе Центральной Азии. К слову, американцы и не скрывают своих намерений по выходу на Каспийское побережье и возможному созданию там военных баз под эгидой НАТО. Турция в последнее время пытается вести независимую политику в регионе, используя при этом свое членство в НАТО. Казахстан для наследников Оттоманской империи – «ключ» к тюркам России, Крыма и Китая, через которых Анкара планирует реализовать свои еще «неостывшие» имперские амбиции. Ну а что же Россия? Она, желая обеспечить свою безопасность на среднеазиатском направлении, выстраивает экономический союз с Казахстаном в рамках Таможенного союза и иных интеграционных проектов. Для этого имеется благоприятная почва в форме существовавших ранее производственно-экономических связей, большой протяженности границ и общей истории. Россия при этом преследует цель закрытия внешних границ ТС, а в будущем и Евразийского союза от наркотрафика и «нежелательной миграции экстремизма». Кроме США, Китая, Турции и России, свою «игру» с Казахстаном попытался провести даже Узбекистан, недавно назначенный американцами на пост регионального лидера. Призывая Астану стать союзником в возможной войне за водные ресурсы в Средней Азии, президент Узбекистана Ислам Каримов, по всей видимости, пытался оказать давление на РФ, препятствуя реализации ее планов по строительству ГЭС в Киргизии и Таджикистане и военно-политической поддержке этих двух среднеазиатских республик. Следует отметить, что за исключением России все остальные «игроки» рассматривают Казахстан как объект своих геополитических стратегий. Казахстан в их проектах – это элемент в их большой геополитической игре, а не равноправный партнер или союзник. Российский же подход отличается именно тем, что Казахстан выступает равноправным субъектом выстраиваемых интеграционных отношений. Однако в республике именно против союзнических отношений с Россией развернулась самая настоящая информационная война. Основные противники интеграции с северным соседом – представители прозападной оппозиции и национал-патриоты. Большинство их доводов основывается на антироссийской националистической мифологии, сложившейся в первые годы независимости страны, когда обществу внушался негативный образ России, чтобы предотвратить появление у населения желания восстановить СССР или создать другие формы конфедеративных отношений с РФ. Понятно, что к формированию этой мифологии приложили руку геополитические противники России, и в первую очередь США. На средства различных международных НПО создавались учебники по истории Казахстана, формировалась новая антироссийская историография. Так, миф о колонизации Казахстана является «опорной точкой» для обвинения России в проведении неоколониальной политики. Именно так трактуется желание российского руководства создать Евразийский союз на базе ранее созданного Таможенного. При этом противники интеграции почему-то забывают, что идею создания Евразийского союза высказал еще в середине 1990-х Нурсултан Назарбаев и активно продвигал ее на различных «политических площадках» в рамках СНГ. Кроме этого, в России у власти находятся здравомыслящие и прагматичные руководители, которые не раз заявляли о невозможности и ненужности восстановления СССР в прежнем виде, о том, что «наивно пытаться реставрировать или копировать то, что уже осталось в прошлом, но тесная интеграция на новой ценностной, политической, экономической основе – это веление времени» (в частности, так В.В. Путин прокомментировал угрозу со стороны уходящей с поста госсекретаря США Хиллари Клинтон воспрепятствовать созданию Евразийского союза). Развивая экономические взаимоотношения с партнерами по Евразийскому союзу, Россия делает ставку на выстраивание промышленной кооперации и формирование общей производственной политики. Это можно сравнить с разделением труда, от которого выигрывают все стороны, но никак не с колониальной зависимостью. В создании надгосударственных органов типа Таможенной комиссии и Межпарламентской ассамблеи Евразийского союза некоторые «независимые» эксперты видят угрозу суверенитета, так как, по их мнению, эти органы ограничивают внешнеторговую независимость Казахстана. Но это абсурдный тезис. В условиях современного мира нельзя быть полностью независимым государством. Почему оппоненты постсоветской интеграции не выступают против членства Казахстана в ООН или ОБСЕ, которые являются такими же надгосударственными органами, ограничивающими «полную свободу» государства? Здесь можно согласиться с казахстанским экспертом Жомартом Ертаевым, отметившим, что в настоящее время самым свободным государством является Северная Корея. Хотим ли мы быть похожим на неё? Думается, что большинство ответит отрицательно. Создание надгосударственных органов, наоборот, указывает на справедливость выстраиваемых отношений в рамках евразийской интеграции, так как Россия, Казахстан и Беларусь принимают те или иные решения сообща, без навязывания друг другу чьей-либо односторонней воли. Еще один довод оппонентов против Евразийского союза: он, дескать, сулит экономические потери казахстанской стороне, которая имеет только развитую сырьевую экономику. Этот тезис можно опровергнуть, приведя цифры увеличения товарооборота за период с момента запуска Таможенного союза – а это 30 % ежегодного прироста. За это время в России было создано 3 тысячи казахстанских предприятий и порядка 1,5 тысячи российских в Казахстане. Кроме этого, в настоящее время в Казахстане активно создаются сборочные производства зарубежного автопрома. Так вот – для западного производителя выгоднее инвестировать и создавать совместные предприятия со странами Таможенного союза, имеющего объем рынка в 170 млн. человек, чем поставлять готовую продукцию, оплачивая высокие таможенные пошлины. А это – новые рабочие места и развитие производственной составляющей казахстанской экономики. Ну и немного конспирологии. Недавно один из казахских нацпатов заявил о том, что одна из главных причин создания Евразийского союза – нежелание казахстанских чиновников учить государственный (казахский) язык. Можно сказать, что этот тезис антиинтеграционной пропаганды смахивает на обвинение чиновников в заговоре против казахского языка. В ответ на этот довод можно привести комментарий, который дает портал «Русские в Азии»: «…для Казахстана уже давно стало аксиомой, что госслужба – это удел титульного этноса. По разным оценкам – высшие и средние эшелоны власти состоят на 80-85% из казахов. И казахский язык в данном случае как раз и выступает «фильтром», защищающим госслужбу от «нелояльного» иноэтничного элемента». На фоне этих антироссийских возражений оппозиция и национал-патриоты в своем подавляющем большинстве исповедуют политическую идеологию «дружбы с дальним соседом», подразумевая под таковым США. По их мнению, это государство находится далеко и, в отличие от России и Китая, не будет испытывать «искушение» прихватить часть казахстанской территории. Их даже не смущает факт размещения военного контингента США в Ираке и Афганистане, который опровергает эту проамериканскую идеологию. На наш взгляд, главная проблема Казахстана кроется сегодня в том, что он находится уже в шаге от политического контроля со стороны Вашингтона. Речь в данном случае идет не об установлении прямой колониальной зависимости или захвате территорий. США, будучи новой неклассической империей, действуют иными рычагами, чем раньше, они научились контролировать элиту в интересующей их стране, ориентируя ее на проамериканскую политику. Поэтому есть все основания рассматривать противодействие интеграции с Россией как симптом такого контроля над частью политической элиты Казахстана. И если эти тенденции в казахстанском обществе возобладают, государство при внешнем сохранении суверенитета рискует полностью стать подконтрольным США.  Русское единство

Страны ШОС договорились о создании банка развития

, КирТАГ Главы правительств государств-участников Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) подписали совместное коммюнике по итогам заседания в Бишкеке. Также участники саммита договорились о создании фонда развития (специального счета) Шанхайской организации сотрудничества и банка развития ШОС. Кроме того, подписаны документы: решение совета глав правительства государств-членов ШОС об отчете секретариата ШОС о ходе осуществления программы многостороннего торгово-экономического сотрудничества государств-членов ШОС; о перечне мероприятий по дальнейшему развитию проектной деятельности в рамках ШОС на период 2012-2016 годы. Также, как сообщает КирТАГ, принят финансовый отчет ШОС по исполнению бюджета за 2011 год. Подписан и документ о бюджете ШОС на 2013 год. Помимо этого главами соответствующих ведомств подписаны: протокол к соглашению между правительствами государств-членов ШОС о взаимодействии при оказании помощи в ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций; меморандум между таможенными сл