В Конгрессе США прошли слушания о ресурсных войнах в Центральной Азии

 www.iarex.ru 

 

Западные аналитики, широко изучающие реалии стран ЦА, пришли к выводу, что причин для потенциальных военных конфликтов в регионе становится всё больше, одной из главных проблем остается неравномерное распределение ресурсов в этих странах. И, несмотря на богатство некоторых из них углеводородами, проблемы с водой, возникающие у самой густонаселенной республики ЦА – Узбекистана, несут значительные риски для соседей, пишет 6 августа казахстанское издание kursiv.kz.
Нил Браун, эксперт Фонда Маршалла «Германия-США» (German Marshall Fund of the United States) говорит, что сегодня в мире идет интенсивная борьба за рынок углеводородов ЦА, особенно она обостряется между Китаем и Россией. Поднебесная использует своё географическое расположение и политическое влияние для доступа к природному газу Центральной Азии, Россия же пытается сохранить своё господство над экспортными маршрутами для центральноазиатской нефти и газа в целях поддержания политического влияния в регионе и в Европе.

«Мировые запасы нефти и рынок природного газа претерпели фундаментальные структурные сдвиги в последние годы. Рост спроса в первую очередь сосредоточен в развивающихся странах, особенно в Китае, Индии и на Ближнем Востоке, что заставляет Китай, в частности, проводить интервенцию на рынки ЦА. Богатые ресурсами страны Центральной Азии зависят от транзитных маршрутов своего газа через Россию, при этом нельзя забывать, что спрос на голубое топливо Центральной и Восточной Европы и Балтии практически на 100% покрывается за счёт импорта российского газа. Это делает уязвимыми и страны ЦА, и зависимые от маршрутных поставок страны Европы, также имеет негативные последствия на ценообразование. Так как Россия одаривает дешевым газом своих друзей в Европе и взвинчивает цены для своих конкурентов, при этом сам рынок газа работает не по экономическим, а по политическим законам. И это - потенциальная угроза для тех стран ЦА, которые имеют значительные запасы газа и вынуждены зависеть от Кремля», - отмечает Нил Браун.

Эксперт говорит, что чрезмерная зависимость от России, в свете экономической слабости практически всех стран региона, порождает ряд внутренних противоречий и имеет потенциал для конфликта между странами ЦА, которые находятся в фарватере интересов Москвы. Он напомнил, что США пытаются восстановить баланс энергетической геополитики в регионе, путем обеспечения диверсификации маршрутов поставки нефти и газа для экспортеров из ЦА и Кавказа и для европейских импортеров. При этом Браун считает, что Запад, в отличие от Китая, который может просто оплатить строительство новых трубопроводов, полагается на частные инвестиции и возможности дипломатии.
Эд Чоу, специалист по энергетике при Центре стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies), более 20 лет изучает процессы в регионе. Он отметил, что работал в компании Chevron, которая была одной из первых западных компаний, которая пришла на местный рынок, и помогал Казахстану в подписании учредительного договора по месторождению Тенгиз в мае 1992 года в Вашингтоне. Он считает, что с тех пор ситуация в ЦА значительно изменилась, если раньше регион мало кто воспринимал всерьёз, то сейчас теория «Большой игры» ведущих мировых игроков здесь переходит в практическую плоскость, что может обострить внутреннюю ситуацию в ЦА.
Энергия роста региона во многом лежит в области природного газа, в распоряжении Центральной Азии - более 11% мировых доказанных запасов газа, которые, в основном, сосредоточены в Туркмении, остающимся достаточно опасным местом, в отличие от Казахстана и Азербайджана, в области привлечения иностранных инвестиций. Регион в настоящее время производит менее 5% мировых поставок газа, так что есть огромный потенциал роста, вместе с тем, он может сопровождаться столкновением интересов крупных игроков, что будет нести и негативные последствия.

«Особую роль в росте напряжённости в регионе может играть Китай, который будет сосредоточивать свое внимание на ЦА, а также проводить как внешнюю, так и внутреннюю экспансию в регион, может обостриться территориальная проблема, так как стране не хватает своей территории для размещения граждан. Китай уделяет особое внимание развитию нефтепроводов из Западного Казахстана и газопроводов из Туркмении через Узбекистан и Казахстан в Китай. Сегодня Поднебесная почти заменила Россию как крупнейший импортёр туркменского газа. Следующим растущим источником конкуренции для Центральной Азии является столкновение Индии и КНР за рынок нефти в ЦА, но местные авторитарные власти пытаются получить максимальные выгоды от этих процессов, не задумываясь, что могут попасть в кабалу от заинтересованных стран», - говорит Эд Чоу.

Курбан Ювшанов, аналитик, эксперт по центральноазиатской проблематике, отмечает, что на слушаниях в США особую роль занимал вопрос о равномерном распределении воды в регионе. Так как даже пример недавнего напряжения между Казахстаном и Киргизией из-за перекрытия канала «Быстроток» свидетельствует о том, что, как только страны, расположенные в верховьях течения трансграничных рек, начнут обзаводиться собственными ГЭС, водный баланс может быть нарушен. Более того, у стран верховья – Таджикистана и Киргизии - появляется прямая возможность шантажа своих соседей. О потенциальной войне из-за воды в Центральной Азии говорят всё чаще, подчеркнул он.

«Первые тревожные сигналы мы уже имеем. История с Кыргызстаном, несмотря на, казалось бы, свою локальность, показывает, что этот вопрос будет обостряться и в первую очередь, потому, что крестьянам просто нечем будет поливать свои земли. Ведь, в случае с недавним инцидентом, жители Жамбыльской области просто не смогли поливать около 4000 гектаров земель, то есть встал вопрос о выживании тысяч людей, живущих за счёт натурального хозяйства. Но, в РК ситуация более контролируемая, а если мы говорим об Узбекистане, где 60% населения живут в сельской местности, и перекрытие Таджикистаном воды, после строительства Рогунской ГЭС поставит вопрос о выживании миллионов граждан этой страны. К тому же такие сложные вопросы легко переводить на уровень межнационального напряжения, что может быть выгодно как некоторым политикам, внутри региона, так и внешним акторам», - сказал Ювшанов.

Ян Харфст из регионального бюро по Европе и странам СНГ Программы развития ООН отмечал по этому поводу во время прошедших в Вашингтоне слушаний по проблемам водного баланса в ЦА, что все возникающие трения реально могут способствовать быстрому нагнетанию напряженности в регионе.
«Происходящее сейчас является «челночной дипломатией», в рамках которой заинтересованные стороны работают в плотном взаимодействии не только с Узбекистаном и Таджикистаном, но и со всеми государствами региона, а также с Китаем и с Россией в целях ослабления возникшей водной напряженности. Одной из испробованных нами мер стала попытка убедить Казахстан взять на себя гораздо более активную посредническую роль между остальными странами по водному вопросу», - отмечал Харфст.
Американский конгрессмен Дан Рарабахер считает, что особый порох в регионе Центральной Азии заложен в самой системе несменяемости власти, усилении репрессивных тенденций. Это, в свою очередь, при возрастании конкуренции на мировых рынках за минерально-энергетические ресурсы может способствовать значительному осложнению в ЦА, так как в регионе открываются новые источники ресурсов, которых может на всех не хватить.
Эд Чоу говорит, что главной проблемой ЦА сегодня является даже не столько конкуренция между Китаем, Россией, Индией и США за местный рынок углеводородов, сколько внутренняя водная проблема.

«Наблюдая за природой конкуренции за ресурсы и оценки его последствий для западной политики в этом регионе, остаётся отметить, что пока вопрос управления водными ресурсами, скорее всего, приведет к прямому конфликту, чем конкуренция на рынке нефти и газа», - замечает Чоу.

Ещё одна проблема, на которую указали специалисты, и которая опосредованно связана с водой, вернее, с акваторией Каспийского моря, споры вокруг которого приобретают всё более жёсткий характер.
Нил Браун отмечает, что, так или иначе, справедливый раздел богатого энергетическими ресурсами дна Каспия затрагивает ЦА, так как в нём заинтересованы как Казахстан, так и Туркмения, правда, каждый в справедливый раздел вкладывает нечто своё. Особую напряжённость этот вопрос вызывает между Ашхабадом и Баку, что зачастую приводит к выражению дипломатического недовольства.

Среди других проблем в области ресурсов эксперты выделили проблемы с обеспечением электроэнергией, и постоянные трения между странами в области энергетической тарифной политики, так как государства, не обладающие источниками энергии, считают, что соседи продают им её слишком дорого. При этом развал Объединенной энегосистемы региона, по сути, привел к тому, что южные регионы Узбекистана и Киргизии в зимнее время остаются без электроэнергии, что увеличивает рост социального недовольства в этих странах.

Однако, по словам Эда Чоу, пока Запад слишком преувеличивает потенциал для конфликта в ЦА, так как большинство стран региона включены в общие интеграционные процессы и входят в одни и те же военные блоки, что в значительной степени минимизирует возможность реального вооружённого столкновения между ними.
Напомним, год назад президент Узбекистана, находясь с визитом в Каззахстане, отметил, что доступ к водным ресурсам модет стать причиной вооружённых конфликтов в Центральной Азии. Своим выступлением Ислам Каримов, по сути, инициировал мировую дискуссию по этому вопросу.

Центральная Азия: геополитические угрозы и три сценария развития

Newtimes.az

Существуют мнения о том, что с реализацией плана по выводу из Афганистана войск НАТО в большом геополитическом пространстве могут начаться опасные процессы. В этом ряду можно отметить определенные прогнозы в связи с государствами Центральной Азии. Говорится о разных сценариях. Но складывается впечатление, что в реальности ситуация гораздо сложнее.

Источники региональных противоречий: разные подходы

В Центральной Азии растет интенсивность обновления геополитической картины. Это проявляется в двух аспектах. Во-первых, растет напряженность в отношениях между государствами региона. Этот процесс сопровождается обострением внутренних противоречий стран региона. Во-вторых, борьба крупных держав за этот регион вступает в очередной напряженный этап. Примечательно, что пока мировые СМИ не обращают особого внимания на сложившуюся ситуацию. За исключением некоторых сообщений, медиа в этом вопросе хранят молчание. Но внимание аналитиков к этому вопросу возросло. В чем причина такой ситуации?

Такая постановка вопроса неслучайна, так как существует вероятность того, что Центральная Азия подвергнется геополитическим катаклизмам. Словно силы, обладающие глобальной мощью, постепенно втягивают это пространство в кризис. Признаки этого проявляются уже сейчас.

О тенденциях развития геополитических процессов в Центральной Азии публикуются много материалов прогностического характера.

Их объединяет то, что прогнозы адаптированы к интересам какой-либо крупной державы. Вместе с тем выявляются достаточно серьезные факты по поводу региона. Одним из моментов, привлекающих внимание, является именно опасность этих фактов.

Сообщается даже о возникновении между государствами региона »треугольника потенциальной опасности». Сюда относятся противоречия между Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. Их можно подразделить на две группы. К первой относятся конфликтные ситуации, возникающие из борьбы за водные ресурсы. Во вторую группу входят этно-административные противоречия, возникшие на основе искусственного определения границ этих стран в 30-40-е гг. прошлого века. В каждом из упомянутых выше государств существуют этнические общины, на разных уровнях конфликтующие с местным населением. Например, в Ошской области Кыргызстана есть сильная узбекская диаспора. Периодически происходят ее столкновения с киргизами. Таджикистан же претендует на Самарканд и Бухару.

Казахстан – относительно спокойная страна. Но и здесь существуют определенные проблемы с узбеками и киргизами. Но еще более важным является факт демографического преобладания неказахов. Туркмения пока создает впечатление тихой страны, но и она не избавилась от этнических и административных противоречий.

На фоне сказанного гораздо более опасными представляются проблемы, имеющие своим корнем геополитические и энергетические факторы. По сути, аналитики предупреждают о том, что именно эти моменты играют стимулирующую роль в выпячивании отмеченных нами противоречий. В этой же плоскости рассматриваются сценарии по поводу будущей судьбы региона. Прогнозируется, что процессы здесь могут развиваться преимущественно в трех направлениях (более подр. см.: указанная выше статья).

Три сценария: минует ли опасность?

Первый сценарий – усиление в Центральной Азии Китая. Это оценивается как угроза интересам России и США. Пекин может экономически и культурно усилить свое влияние в регионе. Во втором плане, скорее всего, имеется в виду вытеснение Запада в военной, технологической и энергетической областях из региона. Всем известно, что в государствах Центральной Азии имеется широкий рынок более дешевых и качественных китайских товаров. В этом смысле шансы Москвы конкурировать с Пекином оцениваются невысоко.

В области культуры особо отмечается языковый фактор. Эксперты говорят о том, что китайцы могут вытеснить даже русский язык. Вместе с тем они не исключают, что этот процесс может ослабить позиции Запада и Турции в регионе.

Второй сценарий – Запад предотвращает усиление влияние Китая в регионе. Это – традиционный подход. Но здесь обращается внимание на то, что таким способом Америка не может полностью контролировать регион. Вашингтон просто не позволяет, чтобы Пекин доминировал в принципиальных геополитических вопросах. Отмечается, что в этом процессе Америка может сотрудничать с Россией и государствами региона. Тем самым появится возможность совместно бороться с терроризмом, наркоторговлей и торговлей оружием. Параллельно с этим США могут разместить военные базы в регионе. Таким способом Запад приобретет шанс оказать военное давление на Китай и Иран.

Третий сценарий – »зеленый полумесяц над Центральной Азией». Здесь имеется в виду возможное доминирование в государствах региона политического Ислама. Примечательно, что этот сценарий считается более опасным, но и более вероятным. В ряду угрожающих факторов, влияющих на регион, отмечаются такие, как "исламизация региона», "террористические угрозы» и "отсутствие у России точной региональной политики».

В этом контексте отмечается, что вывод войск НАТО из Афганистана даст толчок исламизации Центральной Азии. По мнению аналитиков, этот период охватит 2014-2024 гг. Отмечается, что радикальные религиозные группировки более всего угрожают Узбекистану, Кыргызстану и Таджикистану. Поэтому в настоящее время в российской внешней политике фактору исламизации уделяется особое внимание. По этой причине Москва создает в Центральной Азии »воздушный щит». На новый уровень поднимается военное сотрудничество с Казахстаном и Кыргызстаном в рамках Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Аналогичные шаги предпринимаются и в связи с Таможенным Союзом.

Как видно, говоря о сценариях развития геополитических процессов в Центральной Азии, во всех случаях аналитики представляют Ислам как угрозу. Этот момент заставляет задуматься. Вместе с тем приходится задуматься и о том, что такой подход может дать толчок ряду опасных процессов. Складывается впечатление, что в политических кругах крупных держав (США, Россия и Китай), обладающих большой возможностью оказывать влияние на регион, в той или иной степени существует исламофобия. В настоящее время это наиболее всего проявляется в европейских государствах. Но, как видно из вышеуказанных сценариев, почему-то и другие большие государства занимают близкие к этому позиции.

Если такая тенденция имеет место, то, наряду с Центральной Азией, опасные игры могут разыграться во всех мусульманских странах. Восприятие Ислама в политическом понимании только как элемент угрозы – большое заблуждение. Это не служит диалогу между цивилизациями и религиями, создавая в том числе серьезные препятствия на пути обеспечения геополитической стабильности в Центральной Азии.

На фоне сказанного приходится задуматься о возможности возникновения в ближайшее время в этом регионе серьезных геополитических проблем. Параллельно с выводом из Афганистана войск НАТО возможна активизация (или потворство их активизации) экстремистских групп. В этом заинтересованы Иран, Россия и Запад. Нельзя оставлять в стороне и китайский фактор.

Отметим, что в сценариях в основном в аспекте угрозы рассматривается и турецкий вопрос. Почему-то влияние Анкары в регионе всегда связывается с »пантюркизм»ом. Утверждается, что данная идея распространяется в регионе через турецкую систему образования. На фоне сказанного влияние Китая, России или США в регионе представляется как »нормальный геополитический процесс». Есть необходимость подумать и над проблемами, которые могут создать двойные стандарты.

Из проведенного анализа видно, что существуют противоречия в самих подходах крупных держав в связи с Центральной Азией. К сожалению, этот момент может еще более осложнить наблюдаемую в регионе конфликтную ситуацию, имеющую своим источником местные факторы. Другими словами, вместо того, чтобы создать геополитическую стабильность в регионе в целом, это может втянуть его в опасные игры. На наш взгляд, в настоящее время наиболее опасный сценарий состоит именно в этом». 

Newtimes.az

«Мягкая сила» США в Центральной Азии в ущерб евразийской интеграции.

12 июня 2013, Сергей Васильев В конце мая появилась информация о том, что офис офицера связи НАТО в Центральной Азии будет перебазирован из Астаны в Ташкент. Этот шаг может окончательно закрепить смену акцентов в региональной политике США, которые все больше ориентируются на сотрудничество с Узбекистаном, одновременно стремясь вовлечь в свои региональные проекты и другие государства Центральной Азии. Новый офис планируется открыть в Ташкенте в июне-июле этого года. Его задачей будет не только координация двухстороннего военного сотрудничества альянса с Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном, но и поддержка инициатив в области публичной дипломатии и действий международных игроков в регионе. Офис будет иметь статус дипломатической миссии, а возглавит его, по данным «Интерфакса», гражданин одной из стран-членов НАТО, в помощь которому будет предоставлен небольшой штат сотрудников. Очевидно, что, несмотря на предстоящий в 2014 г. вывод войск США и НАТО из Афганистана, уходить из региона американцы не собираются. Потенциал «мягкой силы», а также связанных с нею элементов экономического сотрудничества и взаимодействия в области безопасности после сокращения военного присутствия может быть задействован более активно. Перенос офиса офицера связи НАТО в Ташкент – шаг, логически вытекающей из всей предыдущей линии Узбекистана по свертыванию отношений с Россией и патронируемыми ею межгосударственными объединениями и развитию сотрудничества с США и НАТО. Поиски путей восстановления отношений с Западом, резко ухудшившихся в 2006 г. после подавления восстания в Андижане, Ташкент начал почти сразу после анонсированного им разворота в сторону России и ОДКБ. В ежегодном докладе о борьбе США с терроризмом за 2008 год говорилось о том, что США предприняли ряд шагов для возобновления тесного сотрудничества с Узбекистаном, который представляет интерес своими транспортными возможностями. Летом 2008 г. американцы договорились с Ташкентом о транзите небоевых грузов через аэропорт г. Навои, а в ноябре ЕС снял с Узбекистана большинство санкций. В октябре 2009 г. на встрече глав внешнеполитических ведомств государств ЕС было решено отменить последние санкции, ограничивавшие поставки оружия Ташкенту. В январе 2011 г. президент Узбекистана Ислам Каримов совершил первый после событий в Андижане визит в Брюссель, где провел переговоры с президентом Еврокомиссии Жозе Мануэлем Баррозу, комиссаром ЕС по энергетике Гюнтером Эттингером и генеральным секретарем НАТО Андерсом Фог Расмуссеном. По итогам визита было подписано два меморандума: о реализации проектов финансового и технического сотрудничества и сотрудничества в сфере энергетики. ЕС пообещал предоставить высокие технологии для реализации приоритетных проектов, развития инфраструктуры, подготовки кадров и расширения научно-технических связей, а также принять участие в модернизации ТЭКа, внедрении энергосберегающих технологий, развитии транспортно-коммуникационных и транзитных коридоров между регионами. В вопросах водопользования Ташкент также заручился поддержкой Евросоюза, заявившего, что государства Центральной Азии должны придерживаться принципов «справедливого и разумного использования водных ресурсов трансграничных рек». Дипломатическим успехом Ташкента стало и подписание соглашения об учреждении в Узбекистане Делегации Евросоюза, а также активизация сотрудничества на афганском направлении. Последнее включает не только транзит военных грузов для войск НАТО, но и сотрудничество в рамках Индивидуальной программы партнерства и Процесса планирования и анализа принятых решений – специальных программ, разработанных НАТО для стран, которые не являются членами альянса, но представляют для него значительный интерес. Узбекистан присоединился к программе НАТО «Партнерство ради мира» 13 июля 1994 года. С 1996 года Узбекистан взаимодействует с НАТО в рамках ежегодно разрабатываемых индивидуальных программ партнерства (ИПП) по основным приоритетным направлениям: обучение военных кадров, подготовка батальона миротворческих сил. Кроме того, Узбекистан участвует в работе отдельных комитетов НАТО в формате СЕАП, включая заседания СЕАП на уровне послов, Политического комитета, Военно-политического руководящего комитета и Комитета по науке. В последние годы дипломатическая активность США и ЕС в Узбекистане резко возросла. В Ташкенте побывали специальный представитель генерального секретаря НАТО по странам Кавказа и Центральной Азии Дж. Аппатурай, делегация госдепартамента США во главе с координатором программы «Инициатива по борьбе с ядерной контрабандой» (NSOI) Майклом Стаффордом, спецпредставитель США по Афганистану и Пакистану Марк Гроссман, заместитель помощника госсекретаря США по делам Южной и Центральной Азии Сьюзан Эллиот, заместитель советника президента США по национальной безопасности Денис Макдона, временный поверенный в делах США Дуан Бутчер, директор управления Восточной Европы и Центральной Азии внешнеполитического ведомства Великобритании Лори Бристоу, а также новый посол США в Узбекистане Джордж Крол. За два последних года американские и британские дипломаты провели в Узбекистане 11 встреч на уровне Министерства иностранных дел и/или президента. Как результат, в июне прошлого года Узбекистан заявил о планах выхода из ОДКБ, а в декабре Совет коллективной безопасности ОДКБ удовлетворил его заявление о выходе. Параллельно с военными и политическими отношениями США развивают с Узбекистаном и отношения экономические. В августе 2011 г. в Ташкентской области было открыто совместное предприятие General Motors и «Узбекавтопрома» по производству малолитражных автомобильных двигателей. Завод General Motors Powertrain Uzbekistan стоимостью 520 млн. долл. был построен за три года. Продукция предприятия – двигатели General Motors объемом 1,2 л и 1,5 литра. К 2013 г. завод должен ежегодно производить 360 тыс. двигателей. Их потребителями будут автомобилестроительные предприятия Узбекистана и различные зарубежные производства, входящие в холдинг General Motors. При этом в российско-узбекистанских отношениях последнего времени есть прямо противоположный пример. В прошлом году из республики была вынуждена уйти компания МТС, абонентами которой была треть всех жителей страны. Тезис о ключевом положении Узбекистана в Центральной Азии сформулировал еще З. Бжезинский, который отмечал его выгодное, центральное геополитическое положение в регионе, высокую численность населения и настроения национальной элиты, негативно относившейся к любым формам зависимости от Москвы. Судя по всему, геополитические концепции З. Бжезинского до сих пор служат для американских дипломатов практическим руководством к действию. Так, выступая в начале 2011 г. с речью в Институте государственной политики имени Дж. Бейкера III при университете Хьюстона, штат Техас, заместитель госсекретаря США по делам Южной и Центральной Азии Роберт Блейк говорил о Центральной Азии как о жизненно важном для США регионе, который, имея границы с Афганистаном, Китаем, Россией и Ираном, должен быть взят под контроль Соединенными Штатами. Центральное же положение в этом регионе, как отмечал З. Бжезинский в «Великой шахматной доске», играет Узбекистан. Инструменты внешней политики США в регионе отнюдь не всегда напоминают о классических приемах «мягкой силы». Тем не менее они позволяют американцам упрочить свои позиции в регионе, создав базу для долгосрочного присутствия не его территории. В соответствии с одним из планов страны Центральной Азии должны были играть роль «запасного аэродрома» на случай обострения обстановки в Узбекистане в сентябре 2009 г. Пентагон заявил о намерении разместить на территории всех пяти государств Центральной Азии мобильные группы американского спецназа, предназначенные для охраны Северной сети поставок для войск НАТО в Афганистане. Под видом охраны транспортной сети американцы тем самым могли получить пункты военного базирования, которые возможно использовать для разведывательных целей, проведения спецопераций и решения других военных задач. В августе 2010 г. США заявили о планах по возведению военных объектов на территории всех пяти государств Центральной Азии. Фонд по борьбе с наркотиками Центрального командования США сообщил о намерении выделить свыше 40 млн. долларов на создание военно-тренировочных центров в Оше (Кыргызстан) и Каратоге (Таджикистан), кинологического центра и вертолетного ангара под Алматы (Казахстан), а также обустройство пограничных КПП в Узбекистане, Туркменистане и Кыргызстане. Расположение некоторых из этих объектов весьма примечательно. Туркменский КПП «Серахс», например, находится на границе с Ираном, а киргизский КПП – в стратегически важной части Ферганской долины под Баткеном. Переговоры между Бишкеком и Вашингтоном о строительстве в Баткенской области учебно-тренировочного центра велись с августа 2008 г. Эта идея была заморожена на некоторое время после падения в апреле 2010 г. режима К. Бакиева, но затем её реанимировали. Баткенская область занимает выгодное географическое положение в южной части Ферганской долины и, находясь на границе с Таджикистаном и Узбекистаном, является ключом к одному из важнейших районов Центральной Азии. Такого рода действия Вашингтона заставляют вспомнить угрозы, прозвучавшие из уст недавнего госсекретаря США Х. Клинтон о том, что ее страна будет всеми силами препятствовать попыткам Москвы развивать на просторах Центральной Азии процессы интеграции бывших советских республик. Открытие офиса НАТО в Ташкенте – далеко не последний шаг в процессе укрепления позиций США в Узбекистане. В обозримом будущем можно ожидать новые примеры использования американцами инструментария «мягкой силы», безусловно угрожающего перспективам реинтеграции на постсоветском пространстве. Русское единство

О мерах по обороне России от военного нападения по афганско-центрально-азиатскому направлению

Юрий Крупнов

Главным военным фактором и залогом поражения в современном конфликте является неспособность определить военную угрозу и, следовательно, находиться под рефлексивным управлением (В.А. Лефевр) противника, который имеет все необходимые возможности понуждать нас к нужным ему действиям.

В этом плане феерически ярким примером является военная угроза транспортно-логистического присутствия Вооружённых Сил США и НАТО по Северной дистрибутивной Сети (СДС, the Northern Distribution Network - NDN), которая является идеальным руслом (каналом или колеёй) для направления на Тюменский газонефтяной комплекс и Поволжье повстанческих сил (Insurgency), быстро собираемых со всего мира и концентрируемых в районах Центрально-Азиатского региона (особенно Ферганской долины), Северного Кавказа, Поволжья и российско-казахстанской границы из интернационалистического отребья в 5 – 20 тысяч штыков (что сегодня технологически отработано в Сирии).

Создание-сколачивание мобильных террор-бригад из боевиков является на сегодня отработанной и откатанной схемой. Молодёжь набирают в государствах Средней Азии и закачивают на спецбазы подготовки (например, в Кундузе, Афганистан), а потом забрасывают обратно и закачивают в Среднюю Азию. Затем, когда начинается первый этап дестабилизации массированно будут закачаны тысячи боевиков из Сирии, Саудовской Аравии, Ливии и т.п.

По факту это означает, что НАТО уже наставило на Западную Сибирь-Урал и Поволжье своё «ружьё», стволом которого является логистические каналы, «зарядом» – собираемое интернациональное наёмническое «войско» прекрасно подготовленных боевиков, а «порохом» выступит беспрепятственная и отработанная в течение полутора десятилетий инфраструктура накачки региона афганским героином как финансовым и квазибиологическим оружием.

Вдобавок к «выстрелам» этого георегионального «ружья» будут наноситься ракетные удары (важен и переход к 2015 году на гиперзвуковые ракеты, время доставки заряда с базы Баграм около Кабула до Новосибирска 12 минут, до Москвы – 20), авиаудары – и всё это в условиях полного контроля воздушного пространства со стороны НАТО (Характеристика по сети баз в ЦАР и организации контроля воздушного пространства – см. Приложение 1).

Все эти военные мероприятия будут осуществляться единовременно с организацией направленных «оранжевых революций» в Москве и ряде крупных мегаполисов-миллионников и в ситуации роста угрозы нанесения по России смертельно опасного мгновенного глобального удара (МГУ, Prompt Global Strike, PGS - см. Приложение 2).

Итак, формула уже вызревшей военной угрозы: In+PGS+NDN, т.е. организация мятеж-войны с нанесением мгновенного глобального удара с опорой на инфраструктурно-логистическую Северную дистрибутивную сеть.

В итоге, угроза заключается в том, что НАТО стоит прямо у Тюменской нефти и газа, а Северная дистрибутивная Сеть НАТО (СДС НАТО) обеспечивает инфраструктурную поддержку повстанческих наёмных сил и одновременно отсекает Москву от нефти и газа. Сакраментальная фраза (мантра) болтунов от политики о «недопустимости расширения НАТО на восток» в итоге за двадцать лет привела к тому, что НАТО организовало себе динамическое присутствие в Средней Азии и Казахстане, то есть подготовило фланговый удар с Юга и сбоку.

При этом реальная военная опасность в ЦА заключается не в том, что США спровоцируют войну, а в самой полномасштабной и абсолютной их возможности такую войну в любой нужный им момент начать.

При этом плацдармом будет выступать организованный Вашингтоном и Брюсселем в 2003 – 2012 годах новый регион АфЦА (Афганистан+ Центральная Азия по типу АфПак). Здесь следует иметь в виду, что 11 августа 2003 года НАТО самовольно по принуждению американцев приняло на себя командование МССБ и самовольно расширило район присутствия иностранных войск с Кабула на всю территорию Афганистана.

Талибы – специально сконструированный и массированно продавливаемый в мозги не только обывателя, но и военных элит жупел. Демонизация талибана является фундаментальным инструментом устранения из оборонного сознания реального врага – сброда наёмников в системе тотального военного и специального присутствия при полном контроле воздушного пространства. То есть реальная угроза заключается не в талибах, представляющих локальные пуштунские племена, а мгновенной мобилизации и концентрации НАТО боевиков всех типов с их поддержкой подпольными исламистскими сетями.

Неспособность видеть и определить реальную угрозу по южно-афганскому направлению с яркостью проявилась в раздвоении сознания бывшего НГШ Макарова, который в ноябре 2011 года публично заявил в течение трёх минут своего выступления на круглом столе, что для России от НАТО критическая угроза исходит на Кавказе, а в Средней Азии от НАТО, наоборот, проистекает стабильность в связи с якобы антиталибской направленностью военного и иного комплексного присутствия НАТО в АфЦА.

Столь же ярко неадекватность высшего военного командования была продемонстрирована в официальном письме Министра обороны РФ Анатолия Сердюкова в Комитет Государственной Думы по обороне в марте 2012 года по поводу предоставление военного аэродрома в Ульяновске для создания «перевалочного пункта для транзита грузов США и НАТО в Афганистан». В указанном документе второй после Главнокомандующего в России человек в сфере обороны страны на голубом глазу призвал законодательную власть принять предложение американцев, ссылаясь на всё-тех же экстремистов-талибов: «Учитывая, что афганские силовые структуры не способны сдерживать экстремистский напор, полагается целесообразным продолжить взаимодействие с США и другими странами НАТО по вопросу транзита через российскую границу нелетальных грузов для многонациональной группировки в Афганистане».

Второй кардинальной ошибкой военно-политического характера, которую делало предыдущее руководство Минобороны, является непонимание целевой функции современной войны.

Вместо тотального разгрома противника и оккупации всей его территории победа сегодня рассматривается как быстрая смена режима (технический устойчивый термин англо-саксонской геополитики) и обнуление военной угрозы со стороны данного государства – в случае России, её ядерного и ракетно-ударного потенциала.

Не случайно одним из ведущих в вокабуларе англо-саксонской геополитики является термин «неприемлемый ущерб», который показывает наличие планируемой границы победы-поражения. Более того, целью вооружённых сил в современной системы мысли США является буквально победа без войны – именно так, к слову, называлась книга Ричарда Никсона («Победа без войны»), изданная за три года до развала СССР.

Наконец, отсутствует понимание нового наступательного характера самого планетарного позиционного присутствия ВС НАТО через геоидную, по всему Земному шару, сеть нанобаз (см. Приложение 3).

Уникальную роль логистического планетарной логистическо-инфраструктурной организации ВС США и НАТО показывает бурное взрывное развитие специально созданного в 1987 году под обеспечение Сил Быстрого Реагирования США (Rapid Deployment Forces) и глобальное доминирование в девятого Транспортного командования ВС США (U.S. Transportation Command).

За четверть века «Our Nation's greatest asymmetric advantage is our ability to project and sustain our forces across the globe supported by the political, military and business relationships that enable this expansive network. To maintain this advantage, the President assigned USTRANSCOM the Global Distribution Synchronizer responsibility to synchronize planning for global distribution operations. This new responsibility enables the Department of Defense (DOD) to shape the distribution environment to meet growing access challenges and ensure sufficient distribution lanes across multiple theaters to underwrite our Nation's ability to successfully project and sustain forces globally. Collaboratively, we will "knit the distribution seams" among multiple Combatant Commands (COCOMs) to ensure support for their theater campaign and contingency plans. To this effort, our vision is to achieve a global network…».

В связи с вышесказанным представляется целесообразным:

...
...

Приложение 1

О военно-стратегическом плацдарме АфЦА и контроле воздушного пространства в ЦАР

В Афганистане и ЦА налицо перенос доктрины Монро с Латинской Америки на Центральную Азию.

…

Приложение 2

Американо-натовская система Мгновенного Глобального Удара на основе планетарной сети нанобаз-«листьев кувшинок» - планетарного инфраструктурно-логистического военного присутствия

К 2015 году США впервые получат реальную возможность для нанесения по России упреждающего обезоруживающего неядерного удара на основе технологии МГУ - мгновенного глобального удара (Prompt Global Strike, PGS) с опорой как на имеющиеся военные группировки, так и на стремительно разворачиваемую в настоящее время ЕвроПРО и массированный ввод на боевое дежурство гиперзвуковых крылатых ракет.

Для этого у Америки будет сосредоточена вся необходимая мощь.

Против России будет применено с полной космической и авиационной поддержкой одновременно до 10 тысяч крылатых ракет и порядка тысячи диверсионных отрядов сил специальных операций и назначения, сопровождаемые сотней беспилотных летательных аппаратов (дронов), которые сделают не только российское ядерное оружие, но и само сопротивление бесполезным. Более того, при необходимости будут применены тактические ядерные заряды - mini-nuke.

Вместо убаюкивающего «взаимно гарантированного уничтожения», ранее достигаемых простым наличием у нас собственных стратегических ядерных сил, с вводом ПРО США нам обеспечено гарантированное уничтожение.

Степень вероятности МГУ по России является крайне высокой в ситуации пика в 2014-2015 гг. глобального финансово-экономического и социально-политического кризиса и повышения значения для США долгосрочной задачи по окружению и военному контролю Китая.

Если за эти ближайшие два года не произвести кардинальные революционные изменения в системе обороны и обеспечения военной безопасности, Россия будет не в состоянии не только отразить мгновенный удар, но даже и наказать (пусть с опозданием) агрессора - ответить ударом возмездия с использованием ядерного оружия, поскольку уже через несколько часов после нападения оно перестанет существовать, а те ракеты, которые наши Стратегические ядерные силы сумеют запустить будут гарантированно уничтожены противоракетами ЕвроПРО ещё на российской территории.

Таким образом, 2014 год – это тот рубеж, после которого США в любой момент способны не только принимать решение о войне, но и успешно реализовать данное решение. Одновременно 2014 год по всей вероятности окажется пиком глобального финансово-экономического кризиса. Это ставит Россию под беспрецедентное давление и даже без самого удара как такового фактически лишает страну обороноспособности и суверенитета.

2014 год – та «красная линия», знание о которой должно определять решения руководства России в сфере обороны и военного строительства.

Приложение 3

О новом типе зарубежного базирования Вооружённых Сил США и НАТО - «базирование на листьях кувшинок» (Lily-pad basing)

С 2004 года в Вооружённых Силах США осуществлялась фундаментальная трансформация системы зарубежного базирования: от баз-городов, сосредоточенных на нескольких ключевых направлениях (например, в Германии, Японии или на Аравийском полуострове) – к опутывающим весь Земной шар миниатюрным пунктам присутствия, так называемым базам-«листьям кувшинки» (Lily pad), объединённым в единую планетарную сеть, необходимую для моментального развёртывания ударных и логистических опорных плацдармов Армии в любом необходимом на данный момент регионе конфликта через «накачку» пунктов-узлов сети нужными живой силой и техникой. Общий лозунг проведённой Пентагоном реформы: «Дееспособность и эффективность, а не размеры».

Данный новый тип базирования получил в Армии США официальное название «базирования на листьях кувшинок» (Lily-pad basing), поскольку в обычном состоянии подобные нанобазы по-отдельности представляются неопасными и не способными выполнять мало-мальски серьезные военные задачи, как и листья кувшинок служить опорой даже для небольшого груза (например, удерживать и не потопить поставленную на них гирю). Однако в совокупности примерно тысяча подобных баз, раскиданных по всему миру, представляют мощнейшее средство планетарного доминирования - подобно силе крупноячеистой сети, которая всецело удерживает внутри себя футбольный мяч («землю»), при этом каждый из «листьев кувшинок» в нужный момент будет моментально превращен в «твердь земную» за счёт втягивания в рамках обезоруживающего неядерного удара по России на основе технологии МГУ - мгновенного глобального удара (Prompt Global Strike, PGS) ближайшей инфраструктуры страны присутствия за счёт одновременного действия ССО (сил специальных операций), ракетного оружия всех типов (основа – крылатые ракеты и с 2016 года – гиперзвуковые крылатые ракеты), космического оружия и пресечения радиолокации и управления воздушным движением противника - то есть в системе работает не отдельный «пункт», а одновременно вся инфраструктура-сеть присутствия.

Согласно новому Уставу Армии США из 12 видов военных объектов (military facilities) Вооружённых Сил США за рубежом только 2 являются привычными нам базами – капитальная операционная база (Main Operating Base, MOB) и операционная база передового базирования (Forward Operating Base, FOB), но от этого нанобазы-«листья кувшинок» в системе единой планетарной сети не становятся менее опасными.

Наиболее часто организуемыми нанобазами США являются три:

· Воздушный порт высадки и перегрузки - Aerial Port of Debarkation, APOD

· База тылового обеспечения и логистики - Logistics Base, LB

· Пункт обеспечения кооперативной безопасности - Cooperative Security Location, CSL

Самыми коварными и инновационными являются пункты обеспечения кооперативной безопасности (Cooperative Security Location, CSL), поскольку они, как правило, даже не требуют персонала из состава собственных Вооружённых Сил, а используют контрактников из частных военных компаний или местных наёмных сотрудников.

СПРАВОЧНО:

К концу 2013 года на территории государств-членов ОДКБ будет развёрнуто минимум 5 подобных нанобаз – Ульяновск, Краснодар, Актау, Шимкент, Карши-Ханабад. Важную роль также будет играть также база тылового обеспечения и логистики (Logistics Base, LB) в украинском г. Очакове.

Процесс реформирования системы военного базирования за рубежом был запущен в 2003 году тогдашним министром обороны США Рамсфельдом по директиве Президента Буша в формате кардинальной реформы глобального военного присутствия США.

«Перевалочный пункт» в Ульяновске по американо-НАТОвской классификации может принадлежать и к воздушному порту высадки и перегрузки (Aerial Port of Debarkation, APOD), и к базе тылового обеспечения и логистики (Logistics Base) или к «пунктам обеспечения кооперативной безопасности» (Cooperative Security Location, CSL), которые, не требуют в «спящем» режиме, до часа «Ч», никакого НАТОвского персонала, поскольку их главная задача пребывать в операциональном состоянии и постоянной функциональной готовности для мгновенного использования в нужное время. 

krupnov.livejournal.com

Центральная Азия в стратегии США после 2014 г

Дмитрий Попов

Выкладки американских аналитических центров, дискуссии в подкомитетах Конгресса и на страницах печати свидетельствуют, что в США ведется поиск новой модели присутствия в Центральной Азии после 2014 г. Уже сейчас можно проследить отдельные направления эволюции стратегии Вашингтона в регионе, которые, вероятно, сохранят свою актуальность в течение всего второго срока полномочий администрации Б. Обамы.

Смещение внешнеполитических приоритетов в АТР и бюджетные проблемы подталкивают Соединенные Штаты к урезанию своих программ в ЦА. Впервые Госдепартамент и Агентство по международному развитию США (USAID) резко снизили финансирование центральноазиатских проектов в 2011 г., уменьшив ассигнования с 436 до 126 млн дол. В дальнейшем продолжилось уже постепенное сокращение расходов, которые в 2013 г., согласно бюджетному запросу Госдепа в Конгресс, должны составить 118 млн дол. (сокращение на 12% к уровню 2012 г.). Поскольку под секвестр попали в основном программы политического, социально-экономического и гуманитарного характера, можно ожидать снижения американского влияния на внутриполитические процессы в республиках ЦА. Представляется, однако, что такое снижение будет происходить плавно. С одной стороны, внешнеполитическое ведомство США предпринимает шаги по оптимизации сужающихся бюджетов, например, за счет широкого использования в дипломатической практике интернет-технологий – менее затратного, но перспективного инструмента мобилизации протестных и оппозиционных настроений. С другой, сопоставимые вливания в НКО, СМИ и прочие общественные институты ЦА осуществляют частные американские фонды и союзные европейские структуры, гранты которых смягчают эффект от падения возможностей правительственных агентств США.

По альтернативному сценарию развивается ситуация в сфере безопасности, где Вашингтон, напротив, наращивает расходы на всевозможные тренинги, поставки оборудования, обмен информацией и другое взаимодействие с силовыми и специальными службами стран региона. Только в 2012 г. Соединенные Штаты (по линии Госдепартамента, Пентагона и Министерства энергетики) увеличили затраты на сотрудничество с республиками ЦА в этой области сразу на 40% или 60 млн дол. По итогам года они составили 215 млн дол., что почти вдвое выше ассигнований на политико-гуманитарные инициативы. Интересно, что повышенный интерес к вопросам безопасности проявляет также Евросоюз и лично спецпредставитель ЕС по ЦА Патриция Флор, разрабатывающие для региона новую рамочную Стратегию, взамен истекающего в 2013 г. старого документа.

Другой отличительной чертой обновленного подхода США к ЦА становится активизация военно-технических контактов. Именно по линии министерства обороны США сегодня выделяются основные ресурсы и, надо полагать, там же принимаются ключевые решения по региону.

Мало у кого вызывает сомнения тот факт, что американцы предпринят шаги по сохранению в ЦА крупного военного объекта, необходимого для сопровождения афганских операций, коим сегодня выступает Центр транзитных перевозок в киргизском аэропорту Манас. База подобного класса для США – это не только важнейший инфраструктурный узел, через который осуществляется переброска большей части рядового состава и особо ценных грузов к афганскому театру боевых действий, но также ближайший из трех аэропортов подскока, производящих дозаправку в воздушном пространстве Афганистана, и удобный плацдарм для размещения аппаратуры радиоэлектронного слежения.

Опыт «тюльпановой революции» 2005 г. показывает, что для сохранения Манаса американская дипломатия может пойти на самые серьезные меры вплоть до вмешательства во внутренние дела Киргизии, где внушительная часть политического истеблишмента по-прежнему ориентирована на Вашингтон. В американских экспертных кругах обсуждается необходимость организации первого в истории визита президента США в ЦА с заездом в Бишкек с целью решения стоящих перед Соединенными Штатами задач, включая продление истекающего в июле 2014 г. соглашения по Манасу. В сложившейся ситуации нельзя исключать и вариант передислокации американской военной базы на ранее подготовленные площадки в других республиках, одна из которых, в частности, создана в узбекском аэропорту Навои, реконструированном с помощью южнокорейских подрядчиков и в настоящее время фактически простаивающем.

Высока вероятность разрастания сети более мелких военных объектов США: тренировочных лагерей для спецподразделений; мультимодальных перевалочных пунктов для диверсификации маршрутов транзита натовских грузов; складов для хранения техники и вооружения вблизи границ Афганистана, которое может быть расконсервировано и переброшено в зону конфликта в случае обострения там обстановки (практика создания подобных складов применялась американским командованием в Кувейте при выводе войск из Ирака в 2011 г.).

При этом на роль приоритетного военно-технического партнера Соединенных Штатов в ЦА все больше претендует Ташкент. Через территорию Узбекистана проходит главный канал Северной сети поставок, снабжающий группировку НАТО в Афганистане. Власти республики ведут с Вашингтоном переговоры о передаче узбекской армии части военной техники, выводимой из ИРА, включая разведывательные беспилотники, вертолеты и колесные броневики с усиленной минной защитой.

Дополнительно ЦА все чаще рассматривается американцами как важный район тылового обеспечения. В 2012 г. Вашингтон сразу в 7 раз увеличил закупки снабжения в центральноазиатских республиках, доведя их объем до 1,3 млрд дол., где основная доля (820 млн.) пришлась на приобретение топлива у Туркмении. Аналогичная сумма в 1,3 млрд дол. выделена и на 2013 г. Если после 2014 г. Белый Дом не откажется от обещаний поддержки действующего руководства ИРА, то только на обеспечение ГСМ Афганской национальной армии ему ежегодно понадобится в среднем по 555 млн дол. или 2,8 млрд дол. в течение 2014-2018 гг. Учитывая дефицит нефтепродуктов в Афганистане и проблемы с их импортом из соседних стран, вероятно, значимым источником топлива для американцев в ближайшей перспективе останется Туркменбашинский НПЗ в Туркмении.

В целом, текущий всплеск военно-технического сотрудничества Америки со странами ЦА сопряжен с интенсификацией действий в Афганистане, поэтому его перспективы во многом будут зависеть от развития ситуации южнее Амударьи, в т.ч. успешности пуштунского повстанческого движения и удержания власти в Кабуле лояльным Западу правительством.

Что касается экономической политики США в Центральной Азии, то, скорее всего, она, как и раньше, будет нацелена на решение трех основных задач – получении доступа к каспийским углеводородам, ослаблении стратегических соперников в лице Москвы и Пекина, экономической стабилизации Афганистана и снижении его зависимости от внешних дотаций.

Текущие коммерческие интересы американских компаний сосредоточены на нефтяных ресурсах ЦА, доказанные запасы которых колеблются в пределах 2,5-3% от общемировых. Соответственно, сохранится ситуация, когда инвестиции в нефтяной сектор Казахстана (29 млрд дол. в течение 1993-2009 гг.) буду значительно превышать вложения США во все другие страны и отрасли региона вместе взятые (на следующий по списку Узбекистан к 2009 г. пришлось только 500 млн дол.). При этом серьезную проблему для американского капитала, по прогнозам, составит стремление Астаны пересмотреть в свою пользу нефтяные концессии 1990-х годов под давлением фискальных и экологических претензий, а также географическая замкнутость региона, сырье из которого на западные рынки приходится доставлять по российской трубопроводной системе.

Исходя из этого, Соединенные Штаты продолжат лоббирование т.н. «южного энергетического коридора» в обход территории России. Но противодействие строительству трубопроводов по дну Каспия будет подталкивать их концентрировать усилия преимущественно на создании западного участка этого коридора между Азербайджаном и Турцией, которые в июне 2012 г. при посредничестве Вашингтона подписали соглашение о прокладке к 2017 г. Трансанатолийского газопровода.

На долгосрочный период рассчитана экономическая программа Нового шелкового пути, обнародованная Госдепартаментом летом 2011 г. и предполагающая создание инфраструктуры между Центральной и Южную Азией и Афганистаном, а также либерализацию торговли между ними. Хотя в рамках Нового Шелкового Пути Соединенные Штаты добились успехов в реализации ряда локальных проектов (нескольких автодорог, мостов, ЛЭП и железнодорожной ветки из Узбекистана на Мазари-Шариф), перспективы масштабных межрегиональных коммуникаций, таких как газопровод TAPI и ЛЭП CASA-1000, пока выглядят туманными. Их «воплощение в металле» тормозят небезопасный маршрут через Афганистан, дороговизна, неопределенность вокруг сырьевой базы, напряженные отношения потенциальных покупателей и транзитеров сырья, а также альтернативные предложения Ирана и КНР. Тем не менее, Белый Дом, вероятно, не откажется от проектов, продвижение которых сулит снижение российского и китайского влияния в ЦА, дальнейшую изоляцию Ирана, открытие доступа к газовым ресурсам Каспийского региона.

Новый Шелковый Путь выступает также пока эфемерным, но все-таки потенциальным конкурентом Евразийского союза. Последний в Вашингтоне все чаще оценивают как механизм укрепления позиций Кремля на постсоветском пространстве. Отсюда, он будет подвергаться возрастающей дискредитации со стороны Запада. Ожидается, что в качестве противовеса американцы форсируют процесс вступления стран региона в ВТО на условиях, осложняющих их последующее присоединение к правовой базе ТС и ЕЭП.

В заключении необходимо отметить, что прогнозирование будущей стратегии США в ЦА сильно осложнено наличием множества факторов неопределенности, среди которых: развитие ситуации в Афганистане, возможная попытка силового смещения правительства Ирана, новая фаза мирового финансово-экономического кризиса, смена глав государств в Узбекистане и Казахстане и др. Очевидно одно – регион по-прежнему останется ареной столкновения интересов ведущих мировых держав – России, США и Китая.

Геополитика 

Центральная Азия в стратегии США после 2014 г.

Дмитрий Попов

2 апреля 2013 г. в Российско-Таджикском (Славянском) Университете (Душанбе) состоялась конференция «Геополитическая динамика Центральной Евразии в начале XXI века», организованная при поддержке Поссольства Российской Федерации в Республике Таджикистан. С докладом на конференции выступил руководитель Уральского информационно-аналитического центра РИСИ Д.С. Попов.

Выкладки американских аналитических центров, дискуссии в подкомитетах Конгресса и на страницах печати свидетельствуют, что в США ведется поиск новой модели присутствия в Центральной Азии после 2014 г. Уже сейчас можно проследить отдельные направления эволюции стратегии Вашингтона в регионе, которые, вероятно, сохранят свою актуальность в течение всего второго срока полномочий администрации Б. Обамы.

Смещение внешнеполитических приоритетов в АТР и бюджетные проблемы подталкивают Соединенные Штаты к урезанию своих программ в ЦА. Впервые Госдепартамент и Агентство по международному развитию США (USAID) резко снизили финансирование центральноазиатских проектов в 2011 г., уменьшив ассигнования с 436 до 126 млн дол. В дальнейшем продолжилось уже постепенное сокращение расходов, которые в 2013 г., согласно бюджетному запросу Госдепа в Конгресс, должны составить 118 млн дол. (сокращение на 12% к уровню 2012 г.). Поскольку под секвестр попали в основном программы политического, социально-экономического и гуманитарного характера, можно ожидать снижения американского влияния на внутриполитические процессы в республиках ЦА. Представляется, однако, что такое снижение будет происходить плавно. С одной стороны, внешнеполитическое ведомство США предпринимает шаги по оптимизации сужающихся бюджетов, например, за счет широкого использования в дипломатической практике интернет-технологий – менее затратного, но перспективного инструмента мобилизации протестных и оппозиционных настроений. С другой, сопоставимые вливания в НКО, СМИ и прочие общественные институты ЦА осуществляют частные американские фонды и союзные европейские структуры, гранты которых смягчают эффект от падения возможностей правительственных агентств США.

По альтернативному сценарию развивается ситуация в сфере безопасности, где Вашингтон, напротив, наращивает расходы на всевозможные тренинги, поставки оборудования, обмен информацией и другое взаимодействие с силовыми и специальными службами стран региона. Только в 2012 г. Соединенные Штаты (по линии Госдепартамента, Пентагона и Министерства энергетики) увеличили затраты на сотрудничество с республиками ЦА в этой области сразу на 40% или 60 млн дол. По итогам года они составили 215 млн дол., что почти вдвое выше ассигнований на политико-гуманитарные инициативы. Интересно, что повышенный интерес к вопросам безопасности проявляет также Евросоюз и лично спецпредставитель ЕС по ЦА Патриция Флор, разрабатывающие для региона новую рамочную Стратегию, взамен истекающего в 2013 г. старого документа.

Другой отличительной чертой обновленного подхода США к ЦА становится активизация военно-технических контактов. Именно по линии министерства обороны США сегодня выделяются основные ресурсы и, надо полагать, там же принимаются ключевые решения по региону.

Мало у кого вызывает сомнения тот факт, что американцы предпринят шаги по сохранению в ЦА крупного военного объекта, необходимого для сопровождения афганских операций, коим сегодня выступает Центр транзитных перевозок в киргизском аэропорту Манас. База подобного класса для США – это не только важнейший инфраструктурный узел, через который осуществляется переброска большей части рядового состава и особо ценных грузов к афганскому театру боевых действий, но также ближайший из трех аэропортов подскока, производящих дозаправку в воздушном пространстве Афганистана, и удобный плацдарм для размещения аппаратуры радиоэлектронного слежения.

Опыт «тюльпановой революции» 2005 г. показывает, что для сохранения Манаса американская дипломатия может пойти на самые серьезные меры вплоть до вмешательства во внутренние дела Киргизии, где внушительная часть политического истеблишмента по-прежнему ориентирована на Вашингтон. В американских экспертных кругах обсуждается необходимость организации первого в истории визита президента США в ЦА с заездом в Бишкек с целью решения стоящих перед Соединенными Штатами задач, включая продление истекающего в июле 2014 г. соглашения по Манасу. В сложившейся ситуации нельзя исключать и вариант передислокации американской военной базы на ранее подготовленные площадки в других республиках, одна из которых, в частности, создана в узбекском аэропорту Навои, реконструированном с помощью южнокорейских подрядчиков и в настоящее время фактически простаивающем.

Высока вероятность разрастания сети более мелких военных объектов США: тренировочных лагерей для спецподразделений; мультимодальных перевалочных пунктов для диверсификации маршрутов транзита натовских грузов; складов для хранения техники и вооружения вблизи границ Афганистана, которое может быть расконсервировано и переброшено в зону конфликта в случае обострения там обстановки (практика создания подобных складов применялась американским командованием в Кувейте при выводе войск из Ирака в 2011 г.).

При этом на роль приоритетного военно-технического партнера Соединенных Штатов в ЦА все больше претендует Ташкент. Через территорию Узбекистана проходит главный канал Северной сети поставок, снабжающий группировку НАТО в Афганистане. Власти республики ведут с Вашингтоном переговоры о передаче узбекской армии части военной техники, выводимой из ИРА, включая разведывательные беспилотники, вертолеты и колесные броневики с усиленной минной защитой.

Дополнительно ЦА все чаще рассматривается американцами как важный район тылового обеспечения. В 2012 г. Вашингтон сразу в 7 раз увеличил закупки снабжения в центральноазиатских республиках, доведя их объем до 1,3 млрд дол., где основная доля (820 млн.) пришлась на приобретение топлива у Туркмении. Аналогичная сумма в 1,3 млрд дол. выделена и на 2013 г. Если после 2014 г. Белый Дом не откажется от обещаний поддержки действующего руководства ИРА, то только на обеспечение ГСМ Афганской национальной армии ему ежегодно понадобится в среднем по 555 млн дол. или 2,8 млрд дол. в течение 2014-2018 гг. Учитывая дефицит нефтепродуктов в Афганистане и проблемы с их импортом из соседних стран, вероятно, значимым источником топлива для американцев в ближайшей перспективе останется Туркменбашинский НПЗ в Туркмении.

В целом, текущий всплеск военно-технического сотрудничества Америки со странами ЦА сопряжен с интенсификацией действий в Афганистане, поэтому его перспективы во многом будут зависеть от развития ситуации южнее Амударьи, в т.ч. успешности пуштунского повстанческого движения и удержания власти в Кабуле лояльным Западу правительством.

Что касается экономической политики США в Центральной Азии, то, скорее всего, она, как и раньше, будет нацелена на решение трех основных задач – получении доступа к каспийским углеводородам, ослаблении стратегических соперников в лице Москвы и Пекина, экономической стабилизации Афганистана и снижении его зависимости от внешних дотаций.

Текущие коммерческие интересы американских компаний сосредоточены на нефтяных ресурсах ЦА, доказанные запасы которых колеблются в пределах 2,5-3% от общемировых. Соответственно, сохранится ситуация, когда инвестиции в нефтяной сектор Казахстана (29 млрд дол. в течение 1993-2009 гг.) буду значительно превышать вложения США во все другие страны и отрасли региона вместе взятые (на следующий по списку Узбекистан к 2009 г. пришлось только 500 млн дол.). При этом серьезную проблему для американского капитала, по прогнозам, составит стремление Астаны пересмотреть в свою пользу нефтяные концессии 1990-х годов под давлением фискальных и экологических претензий, а также географическая замкнутость региона, сырье из которого на западные рынки приходится доставлять по российской трубопроводной системе.

Исходя из этого, Соединенные Штаты продолжат лоббирование т.н. «южного энергетического коридора» в обход территории России. Но противодействие строительству трубопроводов по дну Каспия будет подталкивать их концентрировать усилия преимущественно на создании западного участка этого коридора между Азербайджаном и Турцией, которые в июне 2012 г. при посредничестве Вашингтона подписали соглашение о прокладке к 2017 г. Трансанатолийского газопровода.

На долгосрочный период рассчитана экономическая программа Нового шелкового пути, обнародованная Госдепартаментом летом 2011 г. и предполагающая создание инфраструктуры между Центральной и Южную Азией и Афганистаном, а также либерализацию торговли между ними. Хотя в рамках Нового Шелкового Пути Соединенные Штаты добились успехов в реализации ряда локальных проектов (нескольких автодорог, мостов, ЛЭП и железнодорожной ветки из Узбекистана на Мазари-Шариф), перспективы масштабных межрегиональных коммуникаций, таких как газопровод TAPI и ЛЭП CASA-1000, пока выглядят туманными. Их «воплощение в металле» тормозят небезопасный маршрут через Афганистан, дороговизна, неопределенность вокруг сырьевой базы, напряженные отношения потенциальных покупателей и транзитеров сырья, а также альтернативные предложения Ирана и КНР. Тем не менее, Белый Дом, вероятно, не откажется от проектов, продвижение которых сулит снижение российского и китайского влияния в ЦА, дальнейшую изоляцию Ирана, открытие доступа к газовым ресурсам Каспийского региона.

Новый Шелковый Путь выступает также пока эфемерным, но все-таки потенциальным конкурентом Евразийского союза. Последний в Вашингтоне все чаще оценивают как механизм укрепления позиций Кремля на постсоветском пространстве. Отсюда, он будет подвергаться возрастающей дискредитации со стороны Запада. Ожидается, что в качестве противовеса американцы форсируют процесс вступления стран региона в ВТО на условиях, осложняющих их последующее присоединение к правовой базе ТС и ЕЭП.

В заключении необходимо отметить, что прогнозирование будущей стратегии США в ЦА сильно осложнено наличием множества факторов неопределенности, среди которых: развитие ситуации в Афганистане, возможная попытка силового смещения правительства Ирана, новая фаза мирового финансово-экономического кризиса, смена глав государств в Узбекистане и Казахстане и др. Очевидно одно – регион по-прежнему останется ареной столкновения интересов ведущих мировых держав – России, США и Китая. 

Российский институт стратегических исследований

Stratfor: геополитический прогноз на 2013 год. Бывший Советский Союз

 Stratfor

После политических волнений 2012 года Россию ждет еще один год антикремлёвских протестов, противостояния между различными политическими группировками и этническими группами, политические репрессии и перестановки в правительстве. В целом, политическая напряженность будет оставаться управляемой и не будет представлять серьезной угрозы Москве. Кремль в этом году сильно повысит свою антикоррупционную активность, которая будет направлена прежде всего на «чистки» в действующих дорогостоящих общенациональных проектах. Преследование опальных государственных чиновников и представителей бизнеса чем-то будет напоминать ситуацию в начале 2000-х.

Изменения в ближнем зарубежье России

В последнее время Россия добилась впечатляющего успеха в восстановлении своего влияния среди стран бывшей советской периферии. После твердой демонстрации своей воли в войне с Грузией в 2008 году, Москва приложила руку и к свержению неугодных ей прозападных правительств в Украине, Грузии и Киргизии, пришедших к власти на волне «цветных» революций. Также Россия более тесно интегрировалась с Беларусью и Казахстаном посредством создания Таможенного союза, который до 2015 года Москва планирует расширить до Евразийского Союза.


Бывший Советский Союз

Но рост влияния России не является равномерным на всем постсоветском пространстве. Кремль вынужден противостоять как внутренним национальным элитам бывших советских республик, которые сильно отличаются между собой в зависимости от страны происхождения, так и внешним игрокам, стремящимся оспорить влияние Москвы в регионе. Поэтому в 2013 году Россия продолжит наращивать свое присутствие и влияние в одних регионах, тогда как в других она столкнется с серьезными препятствиями.

Как страны, наиболее интегрированные с Западом, государства Прибалтики в 2013 продолжат прикладывать усилия по диверсификации поставок энергоносителей из России и наращиванию экономического и оборонного сотрудничества с Европейским Союзом и НАТО в общем и со странами Скандинавии в частности.

В 2013 году самым важным в российской внешнеполитической повестке может стать налаживание отношений с Украиной. Россия будет форсировать интеграционные процессы с Украиной путем взятия под свой контроль украинской газотранспортной системы и призывами к Киеву присоединится к Таможенному союзу.

В 2012 году Украина могла противостоять домогательствам со стороны России ощутимо снижая свой импорт российского газа. Но это было возможным благодаря режиму экономии и теплой зиме, а не серьезному прогрессу в диверсификации энергопоставок (как в Польше и Прибалтике) или более тесному сотрудничеству с Европейским Союзом. Поэтому в 2013 году следует ожидать, что Киев будет более сговорчивым и готовым идти на компромисс в отношениях с Москвой.

Главной проблемой России на Кавказе в 2013 году будет Грузия. Выход на политическую арену Грузии миллиардера Бидзины Иванишвили и его партии «Грузинская мечта — Демократическая Грузия» усилил влияние России в стране, главным образом за счет антирусского лагеря, возглавляемого президентом Грузии Михаилом Саакашвили. Президентские выборы в октябре и вступление в силу изменений к конституции позволят Иванишвили в 2013 году сосредоточить власть в своих руках.

Поскольку внешнеполитический компас Тбилиси больше не указывает на Запад и НАТО, а даже наоборот – все идет к нормализации отношений с Россией, Грузия в 2013 рискует оказаться в неприятной для себя ситуации, поскольку новая политическая реальность может привести к напряженным отношениям с другими региональными игроками, обеспокоенными ростом российского влияния, например, с Азербайджаном.

Киргизия и Таджикистан усилят экономическое и оборонное сотрудничество с Россией и продвинутся вперед в реализации своих планов присоединиться к Таможенному союзу в 2014 году. Узбекистан продолжит противиться интеграционному давлению со стороны России, но все попусту, поскольку ничто не указывает на прогресс сотрудничества в сфере безопасности этой среднеазиатской страны с Западом или Китаем.

Россия и Запад

В 2012 году Россия изменила тактику своих отношений с Европой, пытаясь сохранить свое нынешнее присутствие в европейских делах и приберечь кое-какие средства влияния на будущее. Главным рычагом влияния Кремля на Европу является зависимость последней от поставок энергоресурсов из России, и Москва знает, что её влияние окажется под угрозой, если вырастет доля рынка нерусских углеводородов.

Поэтому в 2012 году Россия начала отказываться от агрессивного размахивания энергетическим кнутом, особенно в сфере ценообразования, пытаясь наладить долгосрочные контрактные отношения, которые удержат российскую долю рынка энергоресурсов у её стратегических клиентов, таких как Германия, Италия и Турция. Россия продолжит придерживаться этой стратегии и в 2013 году, строя прямые трубопроводы в Европу.

Также Россия попытается снизить свою зависимость от европейского потребительского рынка, запустив несколько крупных энергетических проектов в Восточной Сибири с прицелом наладить в будущем поставки нефти и газа на азиатские рынки.

Главной целью энергетической политики России в Европе является заключение стратегических союзов, особенно с Германией, чтобы иметь влияние в регионе. Тем не менее, усилия России в этом направлении будут в 2013 году ограниченными: во-первых, Россия по прежнему не перестает навязывать Европе свое видение энергетической и оборонной политики; во-вторых, Германия будет занята решением более срочных внутренних проблем.

Поскольку Россия все же пытается наладить нормальные отношения с крупнейшими европейскими потребителями её нефти и газа, она скорее всего будет избегать агрессивной стратегии по другим направлениям, в том числе по поводу планов США разместить в Европе в этом году системы ПРО.

Соединенные Штаты и Российская Федерация продолжат консультации по поводу торговых отношений, нового договора о ядерных вооружениях и роли Москвы в Иране и Сирии. По мнению Stratfor, ничего серьезного, что могло бы застопорить переговоры по этим и многим другим вопросам, произойти не должно.

Безопасность в Центральной Азии

Низкий уровень нестабильности и противостояния, который наблюдался в Центральной Азии в 2012 году, продолжится и в 2013. Главным образом насилие и вооруженное противостояние в регионе будет вызвано политическими факторами, например, в Казахстане, где остро стоит вопрос о том, кто же станет приемником действующего президента Нурсултана Назарбаева.

В Узбекистане и Киргизии продолжится противостояние, ожидаются приграничные вооруженные столкновения. Особенно острой будет ситуация в Таджикистане, поскольку там в ноябре 2013 года будут президентские выборы и существует риск, что политическая нестабильность может привести к возобновлению некоторых тлеющих элементов гражданского противостояния, как это здесь было во время гражданской войны в 1990-х.

Непрекращающееся региональное соперничество между этими странами (которые делят между собой беспокойную Ферганскую долину) может легко привести к возникновению в любой из них какого угодно конфликта, который легко перешагнет государственные границы. Более того, запланированный на 2014 год вывод войск США/НАТО из Афганиста может спровоцировать в Центральной Азии дополнительные проблемы. 

Когда Сухов вернётся в Азию?

 Станислав Епифанцев

Лучше поздно, чем никогда, так, пожалуй, можно сказать о внешнеполитических инициативах Путина в последние годы. Стержневой линией в политике России в ближнем зарубежье стала доктрина единого евразийского пространства. Разумеется, речь здесь не идёт о реинкарнации СССР в прежнем виде. Несмотря на то, что сторонников возрождения найдётся немало, «войти в одну и ту же реку дважды» не удастся никому.

При этом если говорить о регионе Центральной Азии, то следует напомнить, что после развала Советского Союза Россия ушла отсюда молча, быстро и бесславно, бросив всё и, в первую очередь, людей, которых когда-то привезла сюда, чтобы поднимать эти края. И если материальные богатства быстро обрели новых хозяев в лице западных компаний или собственных элит, то миллионы русских людей были просто брошены на произвол судьбы. Долгие два десятилетия Россия вела здесь вялую, аморфную политику, по сути, просто эксплуатируя остатки советского влияния. А потому немудрено, что бывшая советская Средняя Азия быстро стала зоной практических интересов многих стран. США, Китай, Евросоюз, Турция, Индия, а кроме того - арабы, малазийцы и так далее стали активно осваивать брошенные Россией земли. Просто наглядная иллюстрация поговорки «свято место пусто не бывает». Характерный пример - самая богатая страна региона Казахстан. Практически все нефтяные месторождения, другие минеральные ресурсы, открытые и обустроенные в своё время советскими специалистами, принадлежат западным и китайским компаниям с оффшорной долей местных элит. Присутствие российских компаний в экономике региона весьма скромное.

Давайте посмотрим на положение дел в регионе в свете изменения внешнеполитической доктрины России и попытки активизации её в регионе. Как поживает сегодня «мягкое подбрюшье России», куда плывут корабли независимых государств региона? Ведь регион действительно стратегически важен для России.

Россию отделяет от региона практически прозрачная, незащищённая граница протяженностью более трёх тысяч километров, через которую идёт нескончаемый наркопоток.

Через эту границу до сих пор перемещаются боевики на Северный Кавказ. Простая контрабанда, видимо, - наименьшее из зол. Понятно, что и потенциальная афганская угроза вовсе не является гипотетической, особенно в свете последних событий в странах Центральной Азии.

После того, как распался Советский Союз и Россия ушла из региона, всё пошло в разнос, никто особо не верил, что всё это надолго. Казалось, вот-вот из Москвы громко цыкнут, и «банкет» закончится. Отсюда и пресловутая «экономика племянников». Первые годы новые хозяева сами боялись участвовать в бизнесе и прочих подобных делах (зачастую просто в мародёрстве), а потому активно «крышевали» молодых родственников (племянников). К тем годам относится и история начала многих состояний. Пользуясь тем, что рубль оставался общей валютой, местные банки выдавали многомиллионные рублёвые кредиты ограниченному кругу людей, эти деньги тут же конвертировались и запускались в оборот. При тысячепроцентной тогдашней инфляции обратно возвращались копейки, да и то далеко не всегда. Так что именно на этих «законных» финансовых операциях зародились первые состояния.

Страхи перед возвратом Москвы быстро прошли, новая Россия и сама погрязла в пучине либерального капитализма, и суверенная флотилия Центразии распустила все паруса. Правда, история получилась больше в духе барона Мюнхгаузена, элита надувала свои суверенные щёки и дула в паруса. Так и «плыли» все независимые годы, делая больше вид, что куда-то плывут.

Всё было не то чтобы хорошо, но казалось хотя бы таким, пока проедалось наследство Советского Союза. Киргизия фрондировала своей лучшей в Центральной Азии демократией и сравнивала себя на полном серьёзе со Швейцарией, Казахстан позиционировал себя новым азиатским барсом с самой быстро развивающейся экономикой и банковской системой на уровне и выше мировых стандартов. Каримов, впрочем, как и Назарбаев, целился в региональные гегемоны. Ну, а Туркменбаши сразу же учредил страну всеобщего счастья и благоденствия народа под своим лучезарным правлением.

То есть, как бывает со всеми слаборазвитыми и зачастую тоталитарными странами, усиленно надувался мыльный пузырь этакой азиатской «непобедимой армады».

Всем пузырям свойственно рано или поздно лопаться. Ну, а какой конец может ждать «непобедимую армаду» на фоне возникающих угроз, мы все прекрасно можем представить. Как раз этот период в жизни «мыльных пузырей» мы и наблюдаем здесь и сегодня.

Таджикистан и Киргизия практически попали в разряд «failed states». Вопреки официозу, самостоятельно эти страны не могут эффективно жить и развиваться. Потуги Каримова на создание эффективного государства оказались тщетными. Вполне понятно, что если Узбекистан не сумел не то что создать современное процветающее государство за 20 лет независимости, получив в наследство достаточно мощную экономику, развитую инфраструктуру и образованное население, но и прокормить свой народ, который живет только благодаря трудовой миграции, то и нет никаких предпосылок считать, что что-то кардинально изменится в последующие двадцать лет. К тому же узбекский диктатор далеко не молод, и что будет после него, можно только предполагать. Туркменистан, в лице своих вождей Туркменбаши и Аркадага, благодаря доходам от углеводородов и своеобразному менталитету народа, создал реинкарнацию Северной Кореи на просторах СНГ в адаптированном, так сказать, к местным условиям, варианте.

Что касается Казахстана, создавшего себе репутацию лидера региона, то, по сути, вся страна сегодня большая рекламная картинка. Благодаря мощному пиару с вливанием солидных денег, удается создать красивую декорацию, настолько достоверную, что многие жители России восхищаются и умиляются «мудрости вождя». А чего стоит Тони Блэр, нанятый за «бешеные бабки» консультантом Назарбаева?

Последние несколько лет показали, что за этой картинкой ничего нет, кроме больших проблем, которые Казахстан в принципе решить самостоятельно не может. И главная из этих проблем - нищета абсолютного большинства титульного населения.

Так получилось, что нетитульное население и в первую очередь русские, брошенные на произвол судьбы, боролись все годы за выживание и худо-бедно преуспели в этом. Неплохо выглядят и городские русскоязычные казахи, в руках которых оказались все богатства Родины, а заодно и вся власть. Однако основная масса простых казахов оказалась за гранью нищеты. Сотни тысяч жителей обнищавшего аула мигрируют в крупные города, где селятся на окраине в так называемых «поясах шахидов», попросту говоря, в трущобах.

Элиты в странах Центральной Азии неслыханно богатеют на фоне нищеты остального населения. При этом простые казахи в силу национального и родоплеменного менталитета надеялись, что агашки поделятся с ними доходами от богатств Родины, но увы… получилось, как всегда и везде в этом мире. Количество миллиардеров и мультимиллионеров в Казахстане - рекордное, и, надо полагать, число их неизмеримо больше, чем указывает статистика. Совершенно закономерно при этом, что на другом полюсе жизни происходит массовая пауперизация населения. Симптомов того, что компрадоры и чиновники-взяточники начнут делиться со своими сородичами, не наблюдается, да и у государства не видно решимости проводить более справедливую политику. Более того, разрыв между богатыми и бедными всё более увеличивается.

Все годы власти удавалось ловко манипулировать народом, переводя социальное недовольство в плоскость мягкого и не совсем мягкого национализма, в первую очередь, в сферу борьбы за казахский язык. И совсем недаром лидеров националистов, таких, как Айдос Сарим(ов), называют придворными националистами Ак Орды. Однако такая политика всё чаще дает сбои.

Градус тревожности в русской среде резко повысился, усилились миграционные настроения, а в среде титульной бедноты зреют те самые гроздья социального гнева, будить которые бывает вредно для любой власти.

Если вернуться к аналогии с флотилией, то можно констатировать, что ни один из кораблей-стран Центроазии не вышел в открытое море, более того, все они застряли там, где их застигла независимость. И это неудивительно, сработал известный закон «исторической колеи развития». Шансы, возможно, и могли бы быть, но, вдобавок ко всему, все страны региона дружно и одномоментно вернулись к архаике родоплеменных отношений, а в такой комбинации они, страны региона, по определению не имеют никаких шансов. И, похоже, что до всех, не потерявших способность мыслить, это стало доходить. Однако считать, что страны региона упадут, как перезревшие яблочки в евразийскую корзинку Путина было бы большой ошибкой.

Прежде всего, региональные элиты сам по себе устраивает формат родоплеменного общества. Ведь иметь послушную, безответную массу сородичей, готовую выйти на «революционную» площадь или выйти и перегородить стратегическую дорогу по призыву агашек-байкешек (и всё за покровительство и мелкие подачки) это очень удобно и выгодно. При этом и основная масса простого народа в принципе привержена форматам родоплеменного общества. При всех своих архаических чертах эта система защищала или скорее создавала иллюзию защищённости в тяжёлые времена, подменив собой патернализм советской системы. В том же Узбекистане система соорганизации узбеков «махаля» возведена в ранг государственной политики.

Вполне понятно, что такая социальная система неэффективна, особенно на фоне сильной исламизации общества. Понятно, что такой формат общества создает определенные проблемы для интеграции в силу своей низкой экономической эффективности и сложной социальной составляющей. Красноармейцев Суховых у России больше уже нет и вряд ли появятся, да и сама Россия не потянет советский проект ни полностью, ни даже частично.

Ещё и ещё раз напомним, что самым весомым аргументом в региональной политике является сила. Будь Россия сегодня сильна, как Штаты, то можно не сомневаться, что все, включая Каримова, уже бежали бы, как говорится, впереди паровоза.

Пока же все местные режимы норовят доить и тех и других в рамках пресловутой «многовекторной политики». К сожалению, российские вожди ведутся на такую политику.

Между тем представляется очевидным применение в региональной политике синтеза опыта российской и британской империй на базе остатков советского прошлого. Тем более что и Британия ведет активную политику в Центральной Азии, и это тоже традиция. Здесь и Блэр со своим многомиллионным гонораром, и информация в СМИ, что МИ-6 активно работает с лондонскими сидельцами из Казахстана.

Так что, в этих обстоятельствах Киргизия видится самым реальным партнёром и союзником России в Центральной Азии. Сделав эту маленькую страну «базовым» другом, Россия разом получает массу стратегических выгод.

Несмотря на все привходящие, именно в Киргизии наибольший процент коренного населения поддерживает интеграцию с Россией, здесь огромный процент трудоспособного населения завязан на Россию. По разным источникам, до миллиона граждан Киргизии работают в России, причем порядка 300 000 приняли гражданство РФ. Успех партии «Замандаш-Современник» на последних выборах в столичный парламент, сделавшей ставку на интеграцию с Россией, подтверждает этот факт.

Киргизия имеет комфортные климатические и географические условия. Именно Киргизия контролирует стоки рек, тем самым потенциально контролируя страны региона. Военные базы в Киргизии позволят эффективно контролировать афганский наркотрафик, да и присматривать за событиями в Афганистане. Посмотрев на карту, мы увидим, что полный контроль трафика в Киргизии разом ставит под контроль стратегические пути и дороги, нынешние и проектируемые. Разумеется, и записной друг России в регионе Казахстан будет подпёрт по-дружески жёстко с юга, что пойдет ему только на пользу. Да и всем остальным странам региона будет всегда о чём подумать.

Киргизия - небольшое государство с большими проблемами, но Россия в состоянии легко эти проблемы решить. И не просто подачками, но включением Киргизии в нормальный экономический оборот и сотрудничество. Киргизия заинтересована в повышении правового статуса своих граждан-гастарбайтеров, дающих значительные поступления валюты. Страна производит хлопок и сухофрукты в количествах достаточных, чтобы снабжать всю Сибирь. В стране неплохая швейная промышленность. Даже сейчас в Питере, Москве вы можете встретить магазинчики со швейной продукцией из Киргизии, то есть она достаточно конкурентоспособна в каком-то сегменте. Наконец, Киргизия не так уж и бедна. Не говоря об энергетике, в стране достаточно и минеральных богатств, да и сельское хозяйство потенциально может производить избыточную продукцию приличного качества. Логично смотрится и устройство в Киргизии центра культурного и образовательного влияния на регион. Ведь во всех странах региона происходит деградация этих направлений. Именно нейтральная Киргизия может стать лидером Центральной Азии в продвижении культуры, науки и образования.

Пора что-то делать…

 

"Столетие" 

Центрально-Азиатский регион в Большой Игре

Леонид Савин Профессор Высшей военно-морской школы США и один из авторов концепции сетевых войн Джон Аркилла в недавнем выпуске издания «Foreign Policy» назвал свою статью до удивления откровенно: «Да, Россия - это наш главный геополитический враг»" (Yes, Russia Is Our Top Geopolitical Foe). Хотя публикация была, в основном, посвящена оправданию резкого высказывания Мита Ромни в адрес России и общим положениям геополитического противоборства сил суши и сил моря, уходящим корнями еще в XIX век, стоит задуматься о возможных геополитических катаклизмах и роли внешних сил в новой Большой Игре. Если страны-соседи на Востоке - Украина и Беларусь - являются для нас, в принципе, хорошо понятными игроками, то ситуация в странах Центральной Азии более сложная. В целом можно сказать, что 2012 год стал переломным в процессе переформатирования стратегического ландшафта Азии. И хотя основные события разворачиваются в юго-восточной части континента, перемены неминуемо затронут и Центральную Азию. США продолжают рассматривать этот удаленный от береговой линии регион в качестве важного плацдарма для контроля как над Тихим океаном, где идет перегруппировка военных сил, так и над зоной Персидского залива, являющегося тем самым «горлышком», от которого зависят мировые поставки нефти. Прежде всего, Вашингтон не упустит шанса «перекрыть кислород» Пекину, точнее, поставки энергоресурсов из Казахстана и Туркменистана, а также возможности манипуляций в отношении проекта «Нового Шелкового Пути». Это значит, что Белый дом будет играть и на китайских/антикитайских интересах. Следует учесть и интересы других геополитических игроков - Индии, Китая, Турции, стран Персидского залива и ЕС, а также противоречия между государствами этого региона. Иными словами, будущее «мягкого подбрюшья Евразии», по определению Збигнева Бжезинского, рождается сейчас, и для его формирования нужно учитывать ошибки прошлого. Здесь достаточно вспомнить, как после распада Советского Союза бывшая партийная номенклатура начала строить национальные государства. Эффект «размораживания» привел тогда к вооруженным конфликтам на этнической и религиозной почве. (Особенно болезненно этот процесс проходил в Таджикистане.) Неопределенность курса России в эпоху Ельцина также не давала особого выбора постсоветским странам, которые обратили свой взгляд на Запад и часто именно там находили поддержку. Одновременно с политической и экономической помощью в страны региона приходили и иностранные спецслужбы. Создавались агентурные сети. Здесь свили гнезда и радикальные исламисты. Развернули свою деятельность западные неправительственные организации. И все эти структуры, хотя и разными методами, но привели к снижению роли государства в странах региона. А ослабление центральной власти неизбежно приводит к межэтническим трениям, которые, к сожалению, до сих пор происходят в регионе, особенно в Ферганской долине. Цветные революции, которые всколыхнули и Центральную Азию, в первую очередь, Киргизию, заставили политическую элиту стран региона пересмотреть свое отношение к безусловной поддержке «демократических реформ», более внимательно относиться к геополитическим императивам. В Казахстане, например, были введены ограничения на выезд молодежи за рубеж на учебу. Предпринять такие меры, как говорится, жизнь заставила. После возвращения домой молодые люди начинали пропагандировать либеральные ценности, что нередко шло вразрез с интересами своей страны. Вообще, Казахстан - это, пожалуй, единственное государство Центральной Азии которое изначально следовало геополитическим принципам. Нурсултан Назарбаев практически сразу же после распада СССР предложил новую модель интеграции на постсоветском пространстве. Остальные страны, можно сказать, действовали реактивно, а Узбекистан во внешней политике вообще следовал принципу изоляционизма. К этому можно добавить, что США, решая в регионе свои задачи, в том числе, по формированию агентурных сетей, традиционно старались действовать дипломатическими методами. Неформальная сторона внешней политики при этом была ими упущена. Образовался разрыв, который сегодня вполне может заполнить Россия, используя и межгосударственные институты, например бизнес-структуры Шанхайской Организации Сотрудничества. Вполне реально для укрепления экономического сотрудничества применять и «мягкую силу». Таможенный Союз и Евразийский Союз сами по себе могут вызвать позитивную цепную реакцию. Так, Киргизия является очередным претендентом на вступление в ТС. Таджикистан присматривается к таможенному соглашению, а министр иностранных дел Х. Зарифи заявил, что их страна присоединится к Таможенному Союзу, если в него вступит Киргизия. Россия, судя по всему, правильно оценивает роль и значение этого региона в реализации своих стратегических задач. Она сделала очень важный шаг, выступив в качестве посредника между странами региона в решении таких чувствительных вопросов, как распределение водных ресурсов. 20 сентября с.г. в Бишкеке были подписаны соглашения по гидроэнергетике между РФ и Киргизией, согласно которым российские компании будут вовлечены в реализацию проектов Камбар-Атинской ГЭС-2 и Верхне-Нарынского каскада. При этом глава РФ Владимир Путин дал четко понять, что Москва заинтересована в выработке адекватной системы взаимодействия, контроля и раздела ресурсов, которая устроит все стороны. Ясно, что на данный момент Бишкек получил серьезные преимущества перед соседями, и следует ожидать, что Ташкент, Астана и Душанбе (Рогунская ГЭС) присоединятся к выработке взаимовыгодной водной стратегии региона. Геополитическое значение газа, нефти, урана и редкоземельных металлов, которыми обладают страны Центральной Азии, также формирует интерес внешних сил к воздействию на регион. Здесь особую роль играет Туркмения. Текущие соглашения с Россией и Китаем по поставкам углеводородов на данный момент срывают планы Запада по принципиальной переориентации Ашхабада в направлении ЕС через Турцию. В августе с.г. Анкара уже выступила с инициативой подорвать монополию России по транзиту газа в Европу, переключив на себя поставки из Туркмении, а также из Азербайджана. США пока удается манипулировать мнением лишь по вопросу газопровода Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия, несмотря на то, что в проекте принимают участие компании из Китая, Южной Кореи и ОАЭ. Важно отметить, что все актуальные вопросы решаются системно. Размещение военной силы РФ и ликвидация чужого (американского) присутствия также обсуждаются в текущих переговорах. Игорь Шувалов ранее сообщил, что с Таджикистаном практически согласован вопрос продления договора о размещении 201-й сухопутной дивизии (самой крупной базы РФ за рубежом). Визит Президента РФ Владимира Путина в Душанбе 5 октября с.г. окончательно поставил точки над «i». Продление аренды на 30 лет и статус неприкосновенности российских военнослужащих – это серьезная дипломатическая победа Москвы. Кроме того, будет развиваться сотрудничество и в нефтегазовой сфере – «Газпром» займется осваиванием газоносных участков, а Таджикистан сможет покупать российские нефтепродукты без пошлины. Более деликатные вопросы, связанные с гидроэлектроэнергетикой, будут прорабатываться с учетом интересов и других региональных игроков. Кстати, в этом году Всемирный банк пытался оказать давление на руководство Таджикистана, обещая помощь в строительстве Рогунской ГЭС «в обмен на изгнание российской базы». Не получилось! В Киргизии Россия также сохранит свое присутствие, а это четыре объекта - центр военной связи, база подводных испытаний, радиосейсмическая лаборатория и авиабаза. Более того, они будут интегрированы и усилены, что в ситуации оперативного обмена информацией и нестабильностью в соседнем Афганистане будет способствовать контролю над обстановкой, прежде всего, в самой Киргизии. И хотя Россия, со своей стороны, спишет часть киргизского долга, в данном случае геополитические интересы важнее экономических. Поэтому продуманные стратегические шаги в отношении каждого актора региона и политическая воля будут играть важную роль и для будущего региона, и для России, в том числе в вопросах безопасности. К важнейшим угрозам здесь нужно отнести как рост воинствующего исламизма, так и проблему наркотрафика, который, главным образом, направлен в нашу страну. В этом отношении дополнительную роль может сыграть ОДКБ как межгосударственная структура. Генеральный секретарь этой организации Николай Бордюжа на координационном совещании председателей комитетов по обороне и безопасности парламентов стран ОДКБ 18 сентября с.г. в Армении уже заявил о необходимости укрепления военной составляющей ОДКБ через ее реформирование. Предложение Н. Бордюжи состояло в объединении всех существующих компонентов - миротворческих сил, КСОР, двусторонних группировок, сил быстрого развертывания в Центрально-Азиатском регионе с включением коллективного авиационного компонента. Такое военное присутствие будет являться серьезным сдерживающим фактором как от возможной агрессии извне, так и для попыток дестабилизации изнутри. Страны-соседи Центрально-Азиатского региона также могут быть вовлечены в конструктивный процесс, связанный с общей безопасностью. Это, в первую очередь Иран, Китай и Индия. Евразийская дуга нестабильности хотя и затрагивает Центральную Азию, однако управляемый извне хаос можно пресечь, тем более, что у его основного источника за океаном назрели свои серьезные проблемы. Есть еще ряд других вопросов, которые требуют особых решений. Например, те же деструктивные сети, представляющие собой сложную смесь экстремистов-салафитов, агентов западных спецслужб, зарубежных неправительственных организаций, расплодившихся в Центральной Азии, нельзя подавить только авторитарными методами. Хотя опыт России по борьбе с терроризмом и экстремизмом салафитского толка на Северном Кавказе, с определенными корректировками, может быть вполне применим и в Узбекистане, и в Казахстане, где в последнее время происходят всплески насилия. Нужны и свои контрсети, действующие по современной логике (без иерархии, жесткой структуры и четких ограничений) и с учетом местной специфики. События в Киргизии также свидетельствуют о возможной дестабилизации республики, которая может затронуть и соседние страны. Более того, после вывода войск НАТО из Афганистана есть угроза заполнения образовавшегося вакуума радикальными политическими силами типа «Талибан», а также увеличения наркотрафика в сторону Российской Федерации. Следовательно, усиление региональной безопасности при участии России, подразумевающее тесное сотрудничество по вопросам антитерроризма, контрабанды и контроля границ, является одним из императивов для всех государств Центральной Азии. Что касается методов «мягкой силы», то культурной и экономической составляющих будет мало. Поощрение изучения русского языка, пожалуй, является постоянной стратегической задачей, однако в странах Центральной Азии и так пока понимают «великий и могучий». Его знание подразумевает не только возможность временного трудоустройства в России, что в последнее время стало источником единственного и стабильного дохода для многих граждан Таджикистана, Киргизии и Узбекистана, но и причастность к элите, как было на протяжении всей советской истории. Необходимо учитывать и новую природу взаимоотношений в Центральной Азии, где происходит динамическое смешение местных акторов, которые переосмысливают свою роль как на горизонтальном, так и на вертикальном уровне стратегических осей. Экономические проекты вроде «Нового Шелкового Пути» также могут способствовать широкой интеграции. Как вариант, можно объединить патриотические силы нескольких стран для выявления экстремистских элементов и противодействия им, а также для выработки контркредо, т.е. конструктивной политической программы действий. (Упомянутый ранее Бжезинский не случайно назвал контркредо основной угрозой США в контексте роста антиглобалистских настроений по всему миру.) Для выстраивания адекватных векторов должна анализироваться и дипломатия других стран в постсоветских республиках. Например, усилившееся туркмено-китайское сотрудничество в области энергоресурсов и инвестиций, тесные связи Узбекистана и Афганистана, поступательное проникновение Индии в Таджикистан. Все эти факторы тоже можно использовать с определенной стратегической выгодой для России. Гибкое балансирование, направленное на создание взаимосвязанных микро-полюсов, которыми могут быть родовые кланы, политические силы и всевозможные интеграционные проекты, входящих в общее Большое интегрированное пространство Евразии региональных игроков, всесторонний учет сетевой природы и номадической культуры нынешних региональных социумов, сохраняющих преемственность кочевых традиций, - залог успешной внешней политики России в Центральной Азии. Леонид Савин - руководитель администрации Международного «Евразийского движения»   Столетие