Волынские подвиги «героев УПА»

В разгар необандеровского шабаша на Украине, мы вынуждены вспомнить бесследно забытое необандеровцами и прочими самостийниками (а заодно и их союзниками из Польши) событие -  Волынскую резню.

«Герои УПА», «цэ наши герои», имена которых присваивают улицам, дома на которых строили коммунисты — победители фашизма и бандеровщины, представлены ниже во всей красе своих деяний. Любопытно, что много голосившие об «ужасах сталинизма» либералы, как в РФ, так и на Украине и уж тем более (что наиболее странно) в Польше, предпочитают не вспоминать этот эпизод «национально-освободительной борьбы украинского народа», Гитлером благословлённого на зверства.

Да уж, один фашизм, германский — всколыхнул волну стольких фашизмов, что ужасов хватило по нынешний день. Однако глядя на последствия зверств бандеровцев, надо понимать, что возмездие наступило благодаря великой силе, имя которой — БОЛЬШЕВИЗМ. И то, что бандеровцы имели возможность исправляться в ГУЛАГе — есть великий сталинский гуманизм. Ну так давайте посмотрим на подвиги этих «героев»:

Фотография выше сделана почти 70 лет назад. Ребенок на фото -  2-х летняя Чеслава Хжановская из деревни Куты (Косовский р-н Ивано-Франковской обл., Зап. Украина). Ребенок ангельского вида смотрит в объектив камеры…  Это её последнее фото. В апреле 1944 г.  на  деревню Куты напали бандеровцы. Спящую Чеславу ночью закололи штыком в детской кроватке.  За что ? — За то, что она была «не  украинка»…

2-х летнюю Чеславу Хжановскую проткнули штыком. А 18-ти летнюю Галину Хжановскую бандеровцы увели с собой, изнасиловали и повесили на опушке леса. На снимке ниже — Галина Хжановска, деревенская девчонка в национальной рубашке, широко улыбается в камеру. За что её изнасиловали и повесили?-  За то же самое. Он была «не украинка»…

Все «не украинцы» в селе Куты подлежали уничтожению.  Таковых набралось около 200 человек — поляков и армян. Да-да, армян. Было в Речи Посполитой такое небольшое нацменьшинство — польские армяне. Жили они в Карпатах еще со времен Средневековья.  Больше не живут. Всех вырезали вместе с поляками в 1944 г., когда Волынская резня докатилась до Прикарпатья.

В селе Куты были смешанные семьи. У поляка Франциска Березовского была жена украинка. А у жены — племянник-бандеровец. Франциску Березовскому отрубили голову, положили на тарелку и преподнесли жене  в «подарок». Преподнес её же племянник. После этих издевательств женщина сошла с ума. Подстрекательством к резне среди бандеровцев занимался местный священник-униат.

Все перечисленное выше — лишь один из эпизодов Волынской резни. Что такое Волынская резня?  Это этническая чистка Западной Украины от «не украинцев» в 1943-44 гг.  Главным образом резали поляков (их было больше всего), ну и остальных до кучи. Проводили чистку боевики из «Украинской Повстанческой армии» (УПА). Их так и называли — резуны. Зачем?  А зачем «незалежной» Украине  жители  не украинской национальности?

Зачем бандеровской Украине вот эта польская семья Клещинских (вырезана 16.08.1943 г. в г. Подярков, Львовская обл.)?

Или вот эта полька Мария Грабовская с дочкой 3 лет (убиты бандеровцами 10.11.1943 в селе Бложев Горна, Львовская обл.)?

Или вот этот поляк Игнаций Замойский с дочкой 15-ти лет. 22 января 1944 г. Их задушили удавкой в селе Буще, Бережанский р-н Тернопольской обл.

В тот же день , 22 января 1944, в селе Буще бандеровцы убили и вот эту женщину с двумя детьми (польская семья Попель) .

 Они же,  все трое, были «неправильной» национальности…

А вот польская семья Шайер, мать и двое детей, вырезана у себя в доме во Владинополе в 1943 г.

Трое из более чем 80 000 жертв Волынской резни.

30 августа 1943 г. банда УПА под командованием Ивана Климчака по кличке «Лысый» вырезала польское село Воля Островецкая. Резуны убили 529 человек, в том числе 220 детей. Поляк Генрих Клок чудом выжил в тот день, он был ранен и его приняли за мертвого. Рядом с ним, над трупом жительницы села Марии Есинюк сидел её 5-летний сын, и просил маму идти домой. 5-летний ребенок не мог понять, что мамы больше нет. К мальчику подошел бандеровец и убил его выстрелом в голову.

Логика геноцида — детей в живых оставлять нельзя.  Украинские нацисты из УПА научились этому у немцев. Тот же главарь банды  «Лысый», который вырезал село Воля Островецкая, до прихода в УПА  был полицаем. Служил у немцев в 103-м батальоне шуцманшафта («охранная полиция», каратели). Полицаем был и «главнокомандующий» УПА Роман Шухевич (201-й батальон).

На фото — жертвы бандеровской резни в польском селе Германовка, р-н Луцка, 28.11.1943 г.:

Еще яркий эпизод «национально-освободительной борьбы», село Катериновка, май 1943:

Девочку в центре, Стасю Стефаняк убили из-за отца-поляка. Её мать Марию Боярчук, украинку, в ту ночь убили тоже. Из-за мужа..Смешанные семьи вызывали особую ненависть резунов. В селе Залесье Коропецкое (Тернопольская обл.) 7 февраля 1944 г.  был еще более жуткий случай. Банда УПА напала на деревню с целью резни польского населения. Около 60 человек, в основном, женщины и дети, были согнаны в сарай, где их сожгли заживо. Один из погибших в тот день был из смешанной семьи — наполовину поляк, наполовину украинец. Бандеровцы поставили ему условие – он должен убить свою мать-польку, тогда его оставят в живых. Тот отказался и был убит вместе с матерью.

Резуны УПА активно использовали и простые подручные инструменты.  Например — двуручную пилу.

Из показаний свидетеля Тадеуша Которского, жителя польского села Ружин (15 км от Ковеля):

«11 ноября 1943 г. наша группа самообороны в колониях Ружин и Трускоты отбивала попытки группы УПА ворваться в эти села. На другой день мы покинули Трускоты. Там получил тяжелое ранение в ногу Стефан Сковрон, 18 лет, полный сирота, являвшийся моим хорошим товарищем. Мы оказали ему возможную первую помощь, и он попросил нас оставить его возле дома нашего соседа Гната Юхимчука. На другой день Стах Шимчак пошел забрать Стефана. Оказалось, что его уже нет в живых. У него был распорот живот, вытянуты все внутренности, выколоты глаза, а с ног сняты ботинки. Вскоре его брат Зигмунд опознал эти ботинки на жителе села Люблинец Леньке Аксютиче.

Большой трагедией для меня стала смерть украинцев Ивана Аксютича и его сына Сергея осенью 1943 года. Человек в годах, Аксютич Иван хорошо жил со своими соседями, не вступал ни в какие политические интриги, имел смелость не поддерживать украинских националистов. Убили его в селе Клевецк с участием племянника Леонида, который для родного дяди избрал страшную смерть – распилил живое тело пилой. Его сына Сергея оуновцы застрелили».

Бандеровец Лёнька Аксютич, которого описывает свидетель, типичный резун УПА. Нашел раненного поляка, вспорол живот, вынул внутренности, снял ботинки.  Родного дядю-украинца, который не поддерживал бандеровцев, пилой распилил живьем.

Двуручная пила — хорошо, но долго. Топором быстрее. На снимке — зарубленная бандеровцами польская семья в Мациеве (Лукове), февраль 1944 г.  В дальнем углу на подушке что-то лежит. Отсюда плохо видно.

А лежат там — отрубленные человеческие пальцы. Перед смертью бандеровцы пытали своих жертв…

Этой польской женщине — прижигали тело раскаленных железом и пытались отрезать правое ухо.

В ходе Волынской резни бандеровский садизм в отношении жертв расцвел самым пышным цветом.  На снимке ниже — жертва нападения банды УПА на пассажирский поезд Белжец -  Рава-Русская 16 июня 1944 г.  Нападение совершила банда Дмитро Карпенко по кличке «Яструб».  Карпенко-Яструб  — бандеровский «герой», награжден высшей наградой УПА — Золотым крестом «За боевые заслуги» I степени.  16.06.1944 г. его банда остановила пассажирский поезд в районе Равы-Русской, отсортировала пассажиров по национальному признаку (там ехали поляки, украинцы и немцы). После чего поляков отвели в лес и убили.

Польская женщина на фото ниже тоже ехала в этом «поезде смерти». У неё  вспорот живот, отрублена топором рука.  В общем, «боевые заслуги I степени».…

Польское село Липники (Костопольский район Ровенской обл.), 26 марта 1943 г.  Ночью на эту деревню напала  банда под командованием «героя УПА» Ивана Литвинчука по кличке «Дубовый». Началась дикая резня. «Герои» убили 179 человек, в том числе 51 ребенка. Среди погибших — 174 поляка, 4 еврея и одна русская женщина.  На снимке: жертвы резни в Липниках в братской могиле:

В ту ночь от рук «героев» едва не погиб будущий первый космонавт Польши Мирослав Гермашевский. Ему было два года. Его семья приехала в Липники в самом начале 1943 г.,  надеясь укрыться от разгоравшегося на Волыни бандеровского террора.  Таких беженцев было полное село. Гермашевских приютил в своем доме местный поляк Якуб Варумзер. Бандеровцы сожгли дом, Варумзеру отрубили голову,  деда Мирослава Гермашевского убили 7-ю ударами штыка. Мать схватила 2-х летнего Мирослава  и побежала по полю в сторону леса. Ей стали стрелять вслед. Она упала и потеряла сознание от страха. Они решили, что убили её.

Через час она пришла в себя и смогла укрыться в лесу. Тут шок немного отступил и она поняла, что потеряла ребенка на поле. Выронила, когда бежала.Утром отец со старшим братом бросились  искать маленького Мирко. Все поле было усеяно трупами. Неожиданно брат увидел в снегу черный сверток и в нем — ребенок, который не подавал признаков жизни. Поначалу посчитали, что Мирослав замерз. Сверток принесли в деревню,стали отогревать. Неожиданно ребенок зашевелился и открыл глаза. Мирослав выжил, стал первым польским космонавтом .

На фото ниже: Мирослав Гермашевский (слева) и крестьянин из Липников Якуб Варумзер (справа), которому бандеровские резуны отрубили голову.

Еще одна жертва резни в Липниках — 3-летний Януш Белавский. «Боевые заслуги» какой степени заслужил резун УПА за этого малыша?

Сегодняшние бандеровцы любят рассказывать, как УПА будто бы боролась с немецкими оккупантами тоже…
12 марта 1944 г.,  банда боевиков УПА и 4-й полицейский полк дивизии СС «Галичина»совместно напали на польское село Паликровы (бывшее львовское воеводство, ныне — территория Польши).  Это было село со смешанным населением, примерно 70% поляков, 30% украинцев. Повыгоняв жителей из домов, полицаи и бандеровцы начали сортировать их по национальному признаку. После отделения поляков – их расстреляли из пулеметов. Погибло 365 человек, в основном женщины и дети.

На снимке ниже: Паликровы, март 1944 г., ребенок рядом с матерью . Мать была убита  во время резни, устроенной УПА и карателями из украинской дивизии СС «Галичина».

А вот «социальная реклама» во Львове, 2009 г.  «Они защищали Украину» …

Волынская резня началась 9 февраля 1943 г. с нападения банды УПА на село Паросля, где было убито около 200 поляков. Организаторами Волынской резни были главари   УПА — Роман Шухевич, Микола Лебедь и Роман Клячкивский. Однако устраивая резню польского меньшинства на Западной  Украине, предводители резунов кое о чем забыли. Об украинском меньшинстве в Юго-Восточной Польше. Украинцы жили там среди поляков, веками и на тот момент их было до 30% от всего населения.  «Подвиги» бандеровских резунов на Украине аукнулись в Польше, местным украинцам. Хотя , может, главари  УПА на то и рассчитывали?

Весной 1944 г.  польские националисты провели серию акций возмездия украинцам в Юго-Восточной Польше. Пострадали, как обычно, ни в чем не повинные мирные жители. По разным оценкам было убито от 15 до 20 тысяч украинцев. Число поляков — жертв ОУН-УПА около 80 тысяч человек.

Самой крупной акцией было нападение отряда «Армии Крайовой» на село Сагрынь (Польша, Люблинское воеводство) 10 марта 1944 г.  АКовцы убили около 800 украинцев, село сожгли.  На снимке: бойцы «Армии Крайовой» на фоне горящего села Сагрынь:

Еще Сагрынь: поляк из «Армии Крайовой» у трупа убитого украинца.

Вторым крупным эпизодом была резня в  селе Верховина (Люблинское воеводство), 6 июня 1944 г. На село напали боевики NSZ («Народове Силы Збройны»), ультра-правой подпольной организации, конкурирововавшей с АК. Убито 194 украинца. На фото ниже — село Верховина, советские офицеры (Восточная Польша в тот момент была занята Красной Армией) расследуют массовые убийства украинцев в селе:

Еще Верховина. Этот польский солдат — не из боевиков NSZ или АК. Он прибыл в село вместе с советскими военнослужащими. Скорее всего Войско Польско, т.е. поляки — союзники Красной Армии.

Новая  власть, установленная в освобожденной Красной Армией Польше , не дала националистам устроить полномасштабные акции мести украинцам. Однако бандеровские резуны добились своего: отношения двух наций были отравлены ужасами Волынской резни. Дальнейшее их проживание вместе стало невозможным. 6 июля 1945 г. между СССР и Польшей  было заключено соглашение «Об обмене населением». 1 миллион поляков поехал из СССР в Польшу, 600 тысяч украинцев — в обратном направлении (операция «Висла»), плюс 140 тысяч польских евреев отправились в Британскую Палестину.

Именно И.В.Сталин  цивилизованно решил национальный вопрос на Западной Украине. Без отрезания голов и потрошения детей, путем обмена населением. Таким образом, почва для резни, национальная черезполосица — была ликвидирована.

А вот с резунами УПА  советская власть,  а также власти послевоенной Польши и Чехословакии развернули непримиримую войну. Выше уже говорилось про ужасы бандеровской резни в селе Воля Островецкая 30 августа 1943 г. Убили больше 500 человек, включая 5-летнего пацана, который сидел у трупа матери и просил маму вставать и идти домой.  Главарь банды УПА Иван Климчак по кличке «Лысый», который все это устроил, вряд ли думал, что когда-то придется отвечать за содеянное.

В 1944г.  бывшего полицая и резуна настигла заслуженная пуля НКВД. Труп  «Лысого» повесили на всеобщее обозрение в Шацке (Волынская обл.). Ниже — его посмертное фото. Как говорится, собаке – собачья смерть:

В 1950 г. получил свою пулю и «главнокомандующий» УПА Шухевич.

От УПЫрей была очищена и территория Польши. На снимке: Польша, 1947 г., польский офицер допрашивет пленных бандеровцев.

Чехословакия, 1945 г. Эти резуны тоже отвоевались. Зацените лица — все как из одного полена вырублены.

1950 г. Магадан. Прииск. Бандеровцы заняты общественно-полезным трудом, пополняют золотой запас СССР.

Польский памятник жертвам Волынской резни.

Памятник 5-ти летнему мальчику, Роме Таравскому. Стоял в поселке Великий Любень (Львовская обл.).
Мальчика убили бандеровцы. Памятник снесён.

Источник

Волынь-1943. Польские дискуссии последних месяцев и попытки украинских ответов на них

http://www.urokiistorii.ru

Летом 1943 года часть руководства подпольной националистической Украинской повстанческой армии, подчинённой бандеровской фракции Организации украинских националистов, приняла решение о проведении массовой антипольской акции, целью которой было очищение от польского населения территорий, признаваемых УПА «украинскими этническими землями». Можно предположить, что мотивами такого решения стало представление о том, что послевоенные границы Европы будут определяться, как и после Первой мировой войны, по этническому принципу. Следовательно, уничтожение заметных иноэтнических групп обеспечит вхождение этих земель в состав Украины. Не исключено, что на принятие украинским подпольем такого решения повлиял опыт нацистской политики уничтожения евреев. В любом случае, летом 1943 года на Волыни во время организованных УПА массовых убийств поляков, к участию в которых подполье старалось привлечь местных украинских крестьян, погибло около 60 тыс. человек. В аналогичных акциях в Восточной Галиции погибло около 40 тыс. гражданского польского населения. Хотя польская подпольная Армия Краёва не принимала централизованного решения об антиукраинских акциях, на местном уровне происходили польские «акции отмщения», жертвами которых стали не менее 10 тыс. мирных украинцев.

 

Семидесятая годовщина Волынской резни обсуждалась в Польше намного активнее и содержательнее, нежели в Украине. В этой статье я постараюсь кратко проанализировать польские дискуссии, состоявшиеся в июне – июле этого года, показав не только польско-украинское, но и внутрипольское их измерение. Затем я выскажу несколько соображений относительно украинских выступлений в дискуссии. В целом выступления Украины демонстрируют одно: Украина пытается отвечать на польские инициативы, но неспособна ни предвидеть, ни опережать их.

 

В чём солидарны историки

 

Польские специалисты по волынской тематике сходятся в том, что антипольская акция УПА на Волыни и в Восточной Галиции была организована украинским подпольем и носила геноцидальный характер (то есть речь шла об истреблении поляков как национальной группы на определённой территории, которая рассматривалась как этнически украинская). Для правового, а также многих историографических определений геноцида ключевым является именно доказательство намерений уничтожения определенной группы. Как неоднократно отмечал в своих публикациях ведущий польский историк темы Гжегож Мотыка, квалификация определенного исторического события как геноцида нисколько не умаляет страданий других жертв, в том числе с украинской стороны, однако указывает на цель организованного массового убийства 1.

 

Общепринятым в польских научных публикациях является также обозначение волынских событий как «преступления», но не как «Волынской трагедии». Директор Института национальной памяти Лукаш Каминский в этой связи подчеркнул, что в случае преступления всегда есть исполнители и ответственные за него, зато трагедии – это нечто, что могло произойти случайно, само по себе 2. Аналитик варшавского Центра восточноевропейских исследований Тадеуш Ольшанский метко проиллюстрировал отличие «преступления» от «трагедии» на примере украинского словоупотребления: сторонники национального нарратива говорят о Голодоморе как о «геноциде», а о Волыни как о «трагедии»; сторонники же советского нарратива, наоборот, согласны назвать Волынь «геноцидом», но Голодомор именуют «общей трагедией советского народа» 3.

 

Польские историки также солидарны в том, что спланированную антипольскую акцию некорректно приравнивать к «ответным» карательным операциям против гражданского украинского населения. Зато вопрос об оценке «акций отмщения» является предметом споров. Если некоторые авторы (в частности, Ева Семашко) пытаются её фактически оправдать, утверждая, что едва ли не большинство погибших тогда украинцев были виновны в убийствах поляков, другие историки (в первую очередь, Гжегож Мотыка) отмечают, что «возмездие» в отношении мирного украинского населения требует однозначного осуждения и является ничем иным, как военным преступлением. При этом Мотыка принципиально подчеркивает:

Даже однозначно критическая оценка польских акций возмездия в отношении украинского гражданского населения ни в коем случае не ставит знака равенства между спланированным истреблением поляков на Волыни и в Восточной Галиции и локальными акциями возмездия 4.

 

Наконец, польские специалисты солидарны в вопросе необходимости «однозначного и безусловного» осуждения одного из крупнейших массовых убийств гражданского населения во время Второй мировой войны.

 

Польские правые и «кресовые» организации

«Кресами» в польской традиции называют восточные приграничные районы, ныне входящие в стостав Украины, Беларуси и Литвы. Несмотря на многочисленые возражения и украинских, и зарубежных (например, Даниэля Бовуа 5) авторов, слово «Кресы» уверенно вошло в современный польский язык, а миф «Кресов» как утраченной земли обетованной, но, в то же время, пространства кровавых войн и конфликтов, играет важную роль в польской культуре, как минимум, со времён Сенкевича.

 

Довольно часто польских консерваторов считают поголовными приверженцами «кресового» нарратива. Такое представление слишком односторонне. Например, президент Лех Качинский был последовательным продолжателем концепции восточной политики Ежи Гедройца, то есть сознательной поддержки независимости Украины, Беларуси и Литвы и отказа от каких бы то ни было территориальных претензий к ним. Он также придерживался принципа терпимости и осторожности в трактовке трудных вопросов польско-украинской истории. Однако в контексте современной дискуссии о Волыни правоконсервативная партия «Право и справедливость» во главе с братом-близнецом погибшего президента Качинского Ярославом однозначно солидаризировалась с требованиями «кресовяков» безоговорочно признать Волынскую резню геноцидом. 

 

Многим публикациям, которые я предлагаю назвать «кресовыми», свойственен язык повествования о Волыни как о «польском холокосте» (даже если такое определение прямо не употребляется). Поляков, переживших резню, называют как и евреев, переживших Холокост, «выжившими в Катастрофе»; часто звучат тезисы о чествовании «праведников», то есть украинцев, которые помогали полякам на Волыни, по аналогии с чествованием «праведников народов мира», которые спасали от смерти евреев. Иногда встречаются и откровенно преувеличенные тезисы о том, что Организация украинских националистов ещё в момент основания (в 1929 году) запланировала «окончательное решение польского вопроса» (аналогия с холокостом и здесь очевидна: Третий рейх стремился к Endlösung вопроса еврейского).

 

«Кресовяки» в целом согласны с предложенным Ришардом Шавловским описанием Волынской резни как genocidium atrox, то есть геноцида, совершённого с исключительной жестокостью, «превосходящей» советские и немецкие преступления 6. По словам другого автора, «никогда поляков не убивали так зверски, как на Волыни и в Восточной Галиции». В этом же духе утверждается, что идеология украинского интегрального национализма «в восхвалении убийств, в дикой апологии жестокости превосходит все другие национализмы, включая гитлеровский» 7. Этой же логике следуют сознательные и бессознательные завышения количества убитых, когда говорят о «почти» или «более» 200 тыс. польских жертв.

 

Не редкость в «кресовых» публикациях и проявления языка вражды, когда Украину в польском тексте называют «самостийной» (любопытно, что это же слово облюбовали и российские недоброжелатели украинской независимости), а исполнителей преступления – «убийцами из-под знака трезубца». При этом, с одной стороны, представители «кресовых» групп периодически подчеркивают, что виновниками Волынской резни являются не все украинцы, но члены ОУН. Однако, с другой стороны, журналист правого еженедельника «До Жечи» позволяет себе поставить такой вопрос Еве Семашко:

Неслыханные преступления во время бунта Хмельницкого, Колыевщины, Уманской резни и, наконец, акции ОУН–УПА привели к тому, что многие поляки приписывают украинцам склонность к особой, звериной жестокости. Разделяете ли вы взгляд, что эта черта является отличительной для украинской нации?

К чести происходящей из волынской семьи Семашко, которая десятилетиями собирала устные воспоминания выживших поляков, следует отметить, что на этот откровенно расистский вопрос она ответила: нет! 8

 

Большинству «правых» публикаций недостает отмежевания от грубых ошибок и очевидных преувеличений, периодически случающихся в «кресовых» текстах. Пример – тезисы редактора приложения «История» к журналу «До Жечи»:

Украина, по крайней мере, ее западная часть – действительно сегодня является страной только для украинцев. Мечта Степана Бандеры осуществилась 9

или «доказательство» антипольских настроений Андрея Шептицкого тем, что митрополит писал слово «поляки» со строчной буквы (в польском языке, в отличие от украинского, названия всех национальностей пишутся с большой буквы) 10. Знак равенства между Украинской греко-католической Церковью и бандеровцами, встречающийся в «кресовых» текстах, фактически повторяет клише сталинской пропаганды, только в исполнении людей, которые настойчиво декларируют свои антикоммунистические и антисоветские убеждения.

 

Экзальтированная эмоциональность большинства публикаций «справа» отражает свойственное «кресовым» группам ощущение недостаточного внимания польского государства к теме Волыни. На этом фоне выделяется вдумчивый текст Петра Сквецинского в журнале «В Сеци», в котором автор стремится рационально ответить на вопрос: почему волынские жертвы функционируют в польской памяти гораздо слабее жертв советских? Свои рассуждения публицист начинает с тезиса о том, что «волынская тематика – это желанный инструмент российской политики», затем напоминает об особенностях господствующей польской исторической мифологии: культа Армии Краёвой (АК) и признания Советского Союза таким же врагом независимой Польши, и как Третий рейх. Именно в контексте этого культа проблема того, как мало руководство АК сделало для оказания помощи полякам на Волыни, кажется Сквецинскому достаточно опасной для господствующего в Польше мифа 11.

 

Следующими вызовами публицист называет вопросы о польском возмездии, а также о польской «гранатовой полиции» под немецким командованием и о сотрудничестве с советскими партизанами, которые фактически в большей степени, чем АК, защищали польских крестьян от УПА. Наконец, существует аспект сословной принадлежности жертв: если в Катыни был уничтожен цвет польской интеллигенции, то на Волыни погибали преимущественно неграмотные крестьяне, которых еще во время войны не все польские интеллигенты считали полноправными членами национального коллектива. Наконец Пётр Сквецинский обращается к «кресовому» мифу: «Мы не хотим помнить, что польские политические практики унижали и оскорбляли украинцев», – и критикует «близкую нашим сердцам легенду „кресов", где все национальности жили как братья» 12.

 

Специальный выпуск «Газеты Выборча» (2013. 22 июня), посвящённый Волынской трагедии.

 

Левые и либеральные критики «геноцидальной» версии

 

Самая крупный и влиятельный польский ежедневник – «Газета Выборча» – посвятила летом этого года волынской тематике десятки материалов. Главный редактор «Газеты» Адам Михник в предисловии к специальному приложению, подготовленному Институтом национальной памяти, призвал поляков к самокритичности и эмпатии в отношении украинского видения истории. Свой текст Михник начал с констатации, что «украинцы в межвоенной Польше чувствовали себя нацией под чужой оккупацией», а затем отметил, что во время войны «украинцы не обладали монополией на жестокость» 13.

Не попытаться ли нам – нации, лишённой в течение 123 лет собственного государства, – понять трагедию нации украинской, которая столько раз не по своей вине становилась жертвой чужих правительств?

Этот призыв Михник дополняет предложением не воспроизводить распространенный в коммунистической Польше пропагандистский образ «украинского головореза» и обращается к двум народам:

Поляки и украинцы, будем мудрее наших дедов и прадедов. Не мы копали тогда ямы для замученных. Не раскапывайте их легкомысленно сегодня.

В тексте главного редактора «Газеты», как и во многих других её публикациях, нет слова «геноцид», более того, подчеркивается необходимость «ответственного патриотизма», предусматривающего, в первую очередь, разговор о собственной исторической вине. Для понимания позиции Михника стоит вспомнить неоднократно постулированные им угрозы, исходящие от польского национализма и экстремизма 14. Среди способов противостояния этим угрозам – противодействие утверждению образа Польши как «невинной жертвы всех и вся», а также блокировка возможной политической мобилизации вокруг волынской мартирологии. «Угрозы взрыва неконтролируемых национальных эмоций» и «раздувания националистической истерии» вследствие акцентирования Волынской годовщины прямо постулировал публицист «Выборчей» Войцех Мадзярский 15.

 

Именно поэтому либеральная и секулярная «Газета Выборча» придает такой вес инициативам церковного диалога и религиозным декларациям взаимного прощения, а Адам Михник, в сознательной оппозиции к «кресовому» нарративу, замечает: «Конфликт, кажется, неизбежный, приобрёл исключительные формы жестокости, как все крестьянские бунты»16. На страницах «Газеты» польский политик украинского происхождения Мирослав Чех выступил с призывом к гражданскому подходу, к такой памяти о Волыни, в центре которой лежало бы осознание того, что с обеих сторон гибли польские граждане 17. Подобная гражданская логика уже постулировалась в польских дискуссиях о холокосте, хотя история Волынской резни и ответных убийств, как и история холокоста – это именно история убийств по этническому, но отнюдь не гражданскому принципу.

 

Дальше всех в отрицании польского мартирологического нарратива пошел главный редактор влиятельного неомарксистского журнала «Критика Политычна» Славомир Сераковский. Он решительно отбросил описание Волынской резни как «геноцида» (на том основании, что там, по его мнению, речь шла не о полном физическом уничтожении поляков, но о установлении контроля над территорией), призвал «не обвинять украинцев в отсутствии расчётов с собственной виной», и, главное, акцентировал важность самокритического осмысления польской традиции как «имперской» 18. По мнению Сераковского, «поляки не допускают к себе информацию о том, что мы были оккупантами Украины, такими же, как Россия по отношению к нам». Это утверждение служит обоснованием банальной мысли:

Мы ни в чём не лучше украинцев. И ни в чём не хуже. Так же, как и не лучше русских, потому что нации не делятся на хорошие и плохие19. 

Любопытно, что в противостоянии «собственным» правым польские левые и либералы не слишком обращают внимание на то, что некоторые их высказывания можут играть на руку правым украинским (например, описание Волынской резни как «крестьянского бунта» или однозначное обозначение Польши как «оккупанта» Украины).

 

Слово свидетелей

 

Среди польских публикаций о Волыни особое место занимают три текста представителей научных и политических элит, лично переживших Вторую мировую войну. Все они написаны во взвешенном тоне, свободном от пропагандистских клише; все они отмечают геноцидальную природу Волынской резни, но одновременно говорят о и польской вине перед украинцами; все они демонстрируют эмпатию по отношению к украинскому нарративу и подчеркивают стратегическую важность хороших отношений с Украиной.

 

Директор Научного центра Оссолинеум во Вроцлаве Адольф Юзвенко, который ребёнком выжил в этнической чистке в Галиции благодаря помощи украинской семьи, подчеркнул, что антипольская акция УПА была геноцидом, но генезис насилия следует искать в польско-украинских отношениях. Он также говорит о необходимости понимания трагической послевоенной истории УПА и высказывает убеждение:

Я не верю в то, что приносить извинения можно заставить извне 20.

Бывший министр иностранных дел Польши Адам Даниэль Ротфельд, выживший во время холокоста благодаря семье Шептицких, свои соображения о Волыни начал с размышлений о «потенциале зла в человеческой природе», а массовое участие в убийствах поляков объяснил «реакцией на многовековое унижение украинцев». Профессор Ротфельд четко отметил: Польше принципиально важно «избавляться от чувства превосходства (по отношению к Украине – А. П.), по-прежнему присутствующего у части общества» 21 и рассказал о важности низовых двусторонних инициатив, в частности, поддерживаемой им идеи создания Дома польско-украинского соседства в родном приходе блаженного Емельяна Ковча, греко-католического священника, погибшего в Майданеке, который во время войны помогал полякам, хотя сам столкнулся с дискриминацией со стороны межвоенных польских властей.

 

Наконец, историк и бывший член Армии Крайовой Владислав Филяр четко отметил:

Следует отдать дань памяти жертвам, но никого не нужно заставлять, чтобы перед нами становились на колени 22.

Бюллетень Института национальной памяти «Pamięć.pl» (2013. №6) о волынских событиях.

 

Вокруг постановлений Cената и Сейма

 

Постановление польского Сената от 20 июня 2013 года о чествовании жертв «этнической чистки, которая имела признаки геноцида» не раз интерпретировалась в Украине как недружественный или даже антиукраинский шаг, несмотря на то, что она стала результатом политического компромисса. Сам факт чествования десятков тысяч польских жертв, большинство которых и поныне покоятся в безымянных могилах, не несет в себе ничего «антиукраинского». В постановлении Сената упомянуты и дискриминационная национальная политика межвоенной Польши, и польские акции возмездия, жертвами которых стали мирные украинцы. Зато в ней нет предложенной «кресовяками» идеи об объявлении 11 июля – дня, когда в 1943 году отрядами УПА были одновременно атакованы десятки польских сел, – официальным Днём памяти.

 

Уже после принятия постановления глава Сената Богдан Борусевич неоднократно публично подчеркивал: «Мы говорим не об ответственности украинцев, но об ответственности членов ОУН и УПА», «мы не говорим об ответственности украинского государства» 23.
 

Самое интересное в этой истории то, что польские политики в целом оказались намного ответственнее, тактичнее и корректнее более ста депутатов Верховной рады Украины от правящей Партии регионов и Компартии, которые призвали польский Сейм признать Волынскую резню «геноцидом», ссылаясь при этом на пропагандистские публикации коммунистических времен (о них – ниже). Существенная часть польского политикума неплохо осознает специфику памяти о войне в Украине, которая, по выражению Тадеуша А. Ольшанского, с одной стороны, не может отказаться от памяти о Великой Отечественной войне, а с другой, полностью отбросить положительную память об УПА 24.

 

Думаю, исходя из подобных соображений, польский Сейм, прежде всего, голосами правящей «Гражданской платформы», к которой принадлежат и президент Коморовский, и премьер Туск, поддержал формулировку сенатского постановления и отказался от более радикальных предложений оппозиционного «Права и справедливости».

 

Украинские ответы

 

В польских дискуссиях о Волыни остро ощутима жажда понимания (или хотя бы его попытки) с украинской стороны. Острота этой жажды, помноженная на недостаточное понимание реалий постсоветской Украины иногда приводит к тому, что в Польше памятники Степану Бандере считают проявлением «почтения к убийце поляков», а любую украинскую критику УПА автоматически считают пропольской. Именно на этом попытались сыграть депутаты от Партии регионов и Компартии в упомянутом выше письме польскому Сейму. Часть польских «кресовых» групп этому письму поверила и даже вручила специальную награду скандальному депутату Партии регионов Вадиму Колесниченко. К сожалению, на вручение награды депутат Колесниченко пришел не в советской форме, в которой он проводил пресс-конференцию 9 мая, а поляки не поинтересовались у него оценкой Катынского расстрела (предполагаю, что они услышали бы о том, что «на самом деле» это преступление – дело рук немцев). 

 

Письмо о «геноциде» послужило хорошей иллюстрацией того, что далеко не каждый украинский критик УПА – пропольский и проевропейский политик. В целом же, абсолютное большинство украинских публикаций к годовщине Волынской резни не предложили ничего нового к стратегии бегства от ответственности и отрицания преступлений УПА, восходящим к оуновской пропаганде и описанной мной в свое время на «Уроках истории» 25 Летом этого года украинские авторы (в том числе, позиционирующие себя как либералы) в который раз повторили циничную фразу о том, что жестоко убитые поляки Волыни стали «заложниками безответственной политики польского Лондонского правительства» 26. 

 

А наиболее ёмким видением волынских событий в перспективе национального нарратива мне представляется определение, предложенное популярным интернет-ресурсом «Историческая правда»:

Волынская трагедия – двусторонние этнические чистки украинского и польского населения, осуществлённые УПА и АК при участии польских батальонов шуцманшафта и советских партизан в 1943 году во время Второй мировой войны на Волыни. Является частью масштабного польско-украинского конфликта 1940-х годов.

Ключевые слова здесь: «трагедия», «двусторонние», «часть масштабного конфликта» и упоминание о немецких и советских факторах. Главный смысл: извиняться не за что, разве что символически провозгласить: «прощаем и просим прощения». 

 

Принципиально важно отметить глубокую асимметричность польской и украинской исторических дискуссий. Украинская память существенно менее консенсусна, более регионально окрашена и отдалена от европейских дискурсов о Второй мировой войне. Несмотря на это, Украина ищет язык повествования о тёмных страницах своей истории и постепенно приближается к пониманию, что история УПА не ограничивается Волынской резнёй, но без нее она была бы неполной. В этом смысле волынская тема важна прежде всего для самой Украины. Хотя на политическом уровне осознания этого факта нет. Свидетельством последнего стало и неучастие посла Украины в официальных траурных мероприятиях в Варшаве, и нежелание президента Януковича приехать на памятные мероприятия в Луцк по «объективным причинам», то есть, из-за неохоты прерывать отпуск в Крыму (через пару недель в связи с приездом в Киев Владимира Путина и патриарха Кирилла президент Украины, конечно же, свой отпуск прервал).

 

Вокруг «реконструкции» резни

 

11 июля в Варшаве прошли две памятные церемонии. Одна состоялась под патронатом президента Коморовского, вторая была инициативой «кресовых» сообществ. Любопытно, что в Украине этого дуализма не заметили. Как не заметили и острой критики «слишком компромиссной» позиции официальной Варшавы со стороны «кресовяков». Критике подверглись и совместные декларации церквей, которые показались многим польским правым недостаточными и «полуправдивыми». Аргументом для «кресовяков» стало и яйцо, раздавленное провокатором из луганской организации «Славянская гвардия» на пиджаке президента Коморовского во время его визита 14 июля на памятные мероприятия в Луцк. 

 

Заключительным же аккордом «кресового» нарратива о годовщине Волыни стала «реконструкция» Волынской резни, организованная в приграничном с Украиной городке Радымно 20 июля. Пасторальные картины мирного дня сельской жизни достигли апофеоза в ночном сожжении всей деревни «бандеровцами» (к сожалению, кастинг на роль последних проводился не в Украине). Либеральная польская пресса остро критиковала саму идею «реконструкции». Её же сторонники, с ксендзом Тадеушем Исаковичем-Залеским во главе, заявили, что реконструкция важна для «возрождения памяти» 27. Последняя фраза, как минимум, лукава, поскольку реконструировать сожжение домов легко, но как реконструировать психологическое состояние людей и атмосферу войны, как почувствовать себя не праздным наблюдателем, но участником экстремальной ситуации? Подобные вопросы при обсуждении Волынской темы поднимались слишком редко. 

 

Еженедельное приложение к газете «Речьпосполита» (2013. 6—7 июля) «Волынь в крови».

 

Продолжение дискуссии?

 

Политическое и медиальное обсуждение Волынской резни, острые парламентские споры о том, стоит ли говорить о «геноциде» или «этнической чистке с признаками геноцида», на мой взгляд, имели очень мало общего с актуальной проблемой размышления о массовом насилии. Волынский спор остался, прежде всего, спором польсько-польским и отчасти польско-украинским, но уже в контексте немецких, российских или румынских размышлений о Второй мировой войне он практически не был заметен. Другими словами, интеграция Волынской темы в общеевропейскую историю Второй мировой войны остается нерешённой задачей. Семидесятилетняя годовщина не стала и поводом для создания международной комиссии историков, задачей которой, в частности, были бы археологические исследования часто до сих пор не идентифицированных массовых захоронений. 

 

Напрямую связанным с международным является методологическое измерение проблемы. До сих пор публикации о Волынской резне несут на себе очень сильный отпечаток классической национальной истории. Эта тема фактически не рассматривается под углом зрения микроистории, истории насилия, сравнительного исследования массовых убийств. Потенциал Волынской тематики для контекстуально ответственных размышлений о психологии убийства и отмщения, тактики выживания и измерения ненависти по-прежнему не раскрыт.

 

Андрей Портнов

• 1. Motyka G. Zbrodnia wołyńska: prawda i demagogia // Gazeta Wyborcza. 2013. 18 czerwca. S. 8.
• 2. Kamiński Ł. Wołyńskie pomieszanie pojęć // Rzeczpospolita. 2013.16 czerwca.
• 3. Olszański T. Miejsce UPA w Wielkiej Wojnie Ojczyźnianej // Dylematy polityki historycznej Ukrainy. Warszawa, 2013. S. 38.
• 4. Motyka G. Cień Kłyma Sawura // Polsko-ukraiński konflikt pamięci. Gdańsk, 2013. S. 57.
• 5. Французский историк-полонист Даниэль Бовуа многократно писал о необходимости «преодоления» мифа «Кресов» и о его расистских компонентах, напоминающих местами французский дискурс об Алжире. См., например: Бовуа Д. Чи легенда кресів має заступити собою їхню історію? // historians.in.ua. 2013. 25 лютого.
• 6. Szawłowski R. Trzy ludobójstwa // Nasz Dziennik. 2008. 28 marca.
• 7. Ziemkiewicz R. Wołyń – anatomia niepamięci // Do Rzeczy. № 21. S. 70.
• 8. Siemaszko E. Genocidium atrox // Historia Do Rzeczy. 2013. № 5. S. 12.
• 9. Zychowicz P. Zapomniane ludobójstwo // Historia Do Rzeczy. 2013. № 5. S. 9.
• 10. Isakowicz-Zaleski T. Chodzi mi tylko o prawdę. Warszawa, 2012. S. 30–31. Ср. критику этих тезисов: Motyka G. Cień Kłyma Sawura. S. 79.
• 11. Skwieciński P. Wołyń. Dlaczego nie pamiętamy // W Sieci. 2013. 2–7 kwietnia. S. 69.
• 12. Ibid. S. 70.
• 13. Gazeta Wyborcza. 2013., 22–23 czerwca. S. 1.
• 14. См., например: Michnik A. Ile dać wolności przeciwnikowi // Kim są Polacy? Warszawa, 2013. S. 8–36.
• 15. Madziarski W. Niebezpieczna rocznica wołyńska // Gazeta Wyborcza. 2013. 11 lipca. S. 2.
• 16. Gazeta Wyborcza. 2013. 22–23 czerwca. S.1. Этот тезис парадоксальным образом повторяет пропагандистское утверждение ОУН-Б о Волынской «жакерии».
• 17. Czech M. Polska nie tylko Polaków // Gazeta Wyborcza. 2013. 12 czerwca. Эта статья построена как политическая критика научной позиции Гж. Мотыки.
• 18. Sierakowski S. Nie poganiajmy Ukraińców do rozliczeń // Gazeta Wyborcza. 2013. 10 lipca. S. 10.
• 19. Sierakowski S. Polacy nie są lepsi od Ukraińców // Rzeczpospolita. 2013. 11 lipca. S. A11.
• 20. Juzwenko A. Potrzeba cierpliwości // Gość Niedzielny. 2013. 2 czerwca. S. 24.
• 21. Rotfeld A. D. Czas pogardy // W drodze. 2013. №. 7. S. 92, 96.
• 22. Gazeta Wyborcza. 2013. 22 czerwca. 2013. Dodatek: Wołyń 1943: przed 70. rocznicą zbrodni. S. 3.
• 23. Gazeta Wyborcza. 2013. 22–23 czerwca. S. 3.
• 24. Olszański T. A. Miejsce UPA... S. 5.
• 25. Портнов А. О комплексах жертвы с чистой совестью, или Украинские интерпретации «Волынской резни» 1943 года // urokiistorii.ru. 2011. 15 июня.
• 26. Например: Махун С. Варшавское эхо «Волыни» // Зеркало недели. 2013. 27 апреля 2013. № 16. С. 2; Зашкільняк Л. Польське населення на Волині у 1943 році стало закладною польского уряду // galinfo.com.ua. 2013. 17 червня. Львовский историк Ярослав Дашкевич писал о поляках Волыни как «заложниках эмиграционного правительства» ещё в начале 1990-х гг. См.: Дашкевич Я. «…Учи неложними устами сказати правду» // Історична есеїстика (1989–2009). Київ, 2011. С. 237.
• 27. Isawkowicz-Zaleski Ks. Polityka zakłamywania historii nieczego nie daje // Wiadomości. 2013. 20 lip.

Волынская резня в свете «политики памяти». Часть вторая

Николай Малишевский

Волынская резня – один из самых кровавых эпизодов украинско-польского конфликта в середине ХХ века. Польские историки трактуют его как антипольскую акцию украинских националистов ОУН/УПА. Исследователи на Украине стараются сместить акцент на ответные антиукраинские действия Армии Крайовой (АК) против гражданского населения, в том числе на территории Польши.

«Ныне историки из лагеря украинского неофашизма, - пишет польский автор, - пытаются апеллировать к «моральному», так сказать, оправданию волынской резни: говорят, например, о «тяжелом положении галицийского и волынского населения в составе Польши между двумя мировыми войнами». Подобные попытки – еще одно свидетельство крайней нравственной деградации современного украинского неофашизма».

Поразительный факт: за 20 с лишним лет существования независимой Украины никто из ее лидеров публично не произнёс слов покаяния за совершённые украинскими фашистами чудовищные преступления и публично не осудил практику возвеличивания ОУН/УПА в наши дни.

Однако и в Польше дело с исторической памятью обстоит немногим лучше.

В 65-летнюю годовщину Волынской резни польские власти отклонили в Сейме проект постановления, подготовленный Крестьянской партией Польши и содержавший обвинение ОУН/УПА в геноциде поляков. Нечто подобное собираются сделать и в 70-летнюю годовщину, приходящуюся на 11 июля. Тогдашний президент Польши Лех Качиньский не принял участия в мероприятиях, посвященных трагической дате, ограничившись дежурным письмом участникам. А нынешний польский президент Бронислав Коморовский и вовсе заявляет, что в волынской трагедии виновата… Советская Россия. Такое заявление – верх цинизма и двуличия, хотя бы потому, что именно советские партизаны защищали поляков от бандеровцев.

«Сложно оправдать позорную уступчивость, с которой в Польше отказываются от правды, а часть элит, формирующих общественное мнение, истерически реагирует на любое упоминание об ОУН или употребление самого подходящего в данном случае слова «геноцид», - пишет центральное польское издание Rzeczpospolita. - Вместо правды мы уже не первое десятилетие имеем возмутительный спектакль, когда затыкают рты тем, у кого хорошая память, - и всё это во имя превратно понятой геополитики и «примирения»… Соглашаясь на фальсификацию истории и предавая Волынскую трагедию забвению, поляки совершают то, что дважды достойно самого сурового порицания. Это позор, потому что преступление требует правдивого освещения, а примирение ничего не стоит, если основано на лжи»…

Идеолог украинского национализма Дмитро Донцов был горячим поклонником трудов Муссолини и Гитлера, которые переводил на украинский язык и коими вдохновлялся при создании программы Организации украинских националистов (1929), вооруженным крылом которой стала созданная в 1942-м Украинская повстанческая армия (УПА). Согласно Донцову и его ученику Сциборскому, создание Великой Украины «на границе двух миров» требует полного устранения инородцев и ликвидации «расово плохих» украинцев ради «очищения» земель для «расово хороших»: «Будьте агрессорами и захватчиками, прежде чем сможете стать властителями и обладателями… Общечеловеческой правды не существует».

Сегодня последователи Донцова с таким же фанатизмом вещают о «европейском будущем» Украины. 

Посетившая в 1992 году Украину польская делегация, получившая разрешение на исследования и эксгумацию в местах событий, уже тогда обнаружила свыше 600 мест массовых захоронений польских жертв украинских фашистов. Общее количество жертв (цифры колеблются в зависимости от того, какой период берётся в расчёт, т.к. убийства совершались на протяжении нескольких лет, июль 1943-го был лишь одним из пиков, когда одновременно атаковали и по большей части уничтожили вместе с населением свыше 150 польских селений) колеблется от 36.000 до 100.000 и более человек. В основном женщин, детей, стариков.

«Польские власти и значительная часть интеллектуальных элит усердно способствуют извращению памяти о Волынской трагедии, затушевывают вину идеологии, которая стоит за ней … Наши круги, формирующие общественное мнение, с большим усердием подхватывают пропагандистский тезис украинских националистов о том, что преступления имели взаимный, симметричный характер, и нет смысла измерять вину каждой из сторон. Этот тезис противоречит фактам, и так же чудовищен, как если бы некий немецкий политик обращался сегодня к евреям с такими словами: в отношениях между нашими народами бывало по-разному, вы нанесли нашей армии удар в спину во время войны и обворовывали нас во время большого кризиса, мы потом за это мстили, ну, может, чуток перебрали, но теперь уже пора забыть старые споры, пожать друг другу руки и больше к этому не возвращаться», - пишет польская Rzeczpospolita. 

Обличая украинцев, польские авторы почему-то забывают о вине за случившееся и своих тогдашних правителей. Кому как не деятелям польского правительства в Лондоне было прекрасно известно: то, что нацисты называли Politische Flurbereinigung («политическая уборка дома»), началось не в 1941-м во Львове, где Шухевич, Оберлендер, ОУН и СД со звериной жестокостью вырезали польских профессоров и советский актив, не в августе 1939-го, когда абвер создал из 600 оуновцев диверсионное подразделение Bergbauernhilfe для организации антипольского восстания на Западной Украине и ее зачистки от «нежелательных элементов», и даже не в 1933-м в Германии. А гораздо раньше - в Первую мировую, когда уничтожили русофильскую интеллигенцию и крестьян Галиции и Волыни за одно лишь за упорное нежелание отказаться считать себя русскими. 

Нацистов тогда не было. Зато были палачи с холуйской натурой – «национально сознательные» сельские учителя, униатские попы, будущие пилсудчики. Эта публика позже командовала зондеркомандами на Восточном фронте, формированиями жандармерии на Украине. Именно там надо искать истоки того, о чем пишет Rzeczpospolita: «Тем, что отличает резню на Волыни от всех известных этнических преступлений, является невероятная жестокость преступников. Ни сталинский НКВД, ни гитлеровские Einsatzgtruppen не отличались личной жестокостью исполнителей. А резуны ОУН-УПА и других националистических объединений словно питали к ней особое пристрастие». 

Вот отдельные свидетельства из сборника документов «ЗАБЫТЫЙ ГЕНОЦИД: Волынская резня 1943-1944 годов»:

Из Спецсообщения УКР «Смерш» 1-го Украинского фронта,
20 мая 1944 года

…Свидетель ЯНИЦКИЙ С. И. о КРИЧКОВСКОМ показал:

«В ночь на 18 марта украинские националисты-бандеровцы учинили массовое убийство поляков в с. Могильницы. Они под видом советских партизан, в масках, врывались в дома поляков и производили самые жестокие издевательства над ними, резали их ножами, рубили топорами детей, разбивали головы, после чего с целью скрытия своих преступлений — сжигали.

В упомянутую ночь бандеровцы замучили, зарезали и расстреляли до 100 чел. советских активистов, евреев и поляков. В эту же ночь была вырезана моя семья — жена, 17-летняя дочь и сын. В мой дом ворвалось до 15 националистов, среди которых я опознал бандеровца КРИЧКОВСКОГО Иосифа Антоновича, принимавшего непосредственное участие в убийстве моей семьи».

Проверяя показания свидетеля ЯНИЦКОГО в лесу около Могильницы Будзановского района, в ямах было обнаружено 94 трупа замученных жителей с. Могильницы, которые были убиты националистами в ночь на 18. III. 44 года.

ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 11. Д. 7 Л. 231–234.
Из протокола допроса заместителя командира куреня УПА «Крука» Льва Яскевича, 
28 сентября 1949 года

…Припоминаю, что только в селе Забара Шумского района нами было уничтожено 10 или 15 семейств польского населения. Сколько семейств было уничтожено в других селах, я не помню. Можно сказать и так, что население, которое не успело полностью выехать из села, оно было полностью истреблено, при истреблении населения не обращалось внимания ни на детей, ни на стариков, уничтожали всех до единого — от мала до велика…

ДА СБУ. Ф. 13. Д. 1020. Л. 214–220.
Из протокола допроса члена ОУН Владимира Горбатюка,
6 января 1945 года

… Когда мы приехали, то там уже было около 100 человек из разных украинских сел... Часть была вооружена настоящими винтовками, а остальные кто чем, кто лопатами, кто вилами… Беззащитные поляки не могли оказать сопротивления, их били чем попало на улице, в квартире, в сарае и т. д. Лично я убил двух поляков — мужчин в возрасте от 25 до 30 лет. 

ДА СБУ. Ф. 13. Д. 985. Л. 130–133.
Из протокола допроса крестьянина Юхима Орлюка, 
26 июля 1944 года

…После этого, примерно через полторы-две недели, Луцюк, Недбайло, Фищук и другие собрали всех мужчин-украинцев в Овадненский лес, потом вечером привели всех в село Могильное, выстроили всех, и Луцюк сказал: «... Сейчас мы пойдем убивать всех поляков (проживающих в с. Могильное), т. к. от правительства УПА пришел приказ уничтожить всех поляков…»

… семья Тачинских состояла из 4 человек, а было убито из семьи 3 человека; семья Щуровских из скольких человек состояла — я не знаю, но примерно 7 или 8 человек, убито из их семьи было 4 человека. Поляки никакого сопротивления не оказывали…

… В эту ночь было истреблено 11 польских семей, но отдельным лицам из этих семей удалось спастись бегством. Сколько всего человек было истреблено, мне неизвестно.

… В эту ночь убивались поголовно все поляки, которые находились в селе, т. е. взрослые, старики, дети и даже грудные дети.

Вопрос: Кто персонально был убит вашей группой?

Ответ: Из семьи Тачинских убита жена Тачинского Иосифа, сын 8-10 лет и грудной ребенок. Из семьи Щуровских был убит Щуровский Антоний, две взрослых дочери 18–20 лет, имен не знаю, и жена Щуровского Антония, лет примерно 50.

… Мне известно, что имущество и скот поляков частично разбирались населением, а самая лучшая часть — лошади, штук 10 коров, около 10 свиней и лучшее имущество сразу же забирались бандеровцами. 

ДА СБУ. Ф. 13. Д. 1020. Л. 136–143.

Оригинал, рукопись.
Из протокола допроса боевика УПА Владимира Дубинчука,
6 августа 1941 года

… Когда соучастники находились около подводы, я вбежал в дом Сошинского Антона и расстрелял ребенка примерно 5 лет. В комнате было еще два ребенка, но у меня оставшийся один патрон дал осечку. После этого я вышел из квартиры и доложил об этом Лупинка Иосифу, который дал мне два патрона и распоряжение убить этих детей. Я вторично зашел в комнату и расстрелял второго ребенка возрастом примерно 2 года. В это время зашел в квартиру Лупинка Иосиф и в моем присутствии расстрелял третьего ребенка, который был возрастом примерно 6-7 лет.

После расстрела детей Сошинского Антона я вместе с бандитами возвратился в с. Свичев, и мы сразу же проехали до усадьбы гражданки Ярмолинской Маевской. Я с Лупинка Иосифом Маевскую обнаружили в соседнем доме, после чего привели на ее усадьбу, где я лично и расстрелял ее. Этот труп мы также оставили на месте и поехали к зданию сельской управы. Бандиты Лупинка Иосиф, Василий Торчило, Голумбицкий, я и одного фамилию не знаю пошли на польское кладбище. Там Лупинка и Торчило убили гражданку Добровольскую, труп которой также оставили на месте. Возвращаясь обратно, Лупинка зашел в дом священника, взял домработницу, после чего завел на соседнюю усадьбу и там же во дворе расстрелял ее. 

ДА СБУ. Ф. 13. Д. 1020. Л. 26–34.

Из Спецсообщения 4-го управления НКГБ СССР от 4 августа 1943 года

…Во время богослужения в костелах бандеровцами было убито 11 ксендзов и до 2 000 поляков на улицах города.

ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 11. Д. 7. Л. 102.
Из протокола допроса командира четы УПА Степана Редеши, 
21 августа 1944 года

… Мы окружили 5 польских сел и на протяжении ночи и следующего дня сожгли эти села и все население от мала до велика вырезали — в общей сложности более двух тысяч человек.

Мой взвод принимал участие в сожжении одного большого села и прилегающего к этому селу хутора. Мы вырезали около 1000 поляков.

…Многих поляков — мужчин, женщин, стариков и детей — мы бросали живыми в колодцы, затем добивали их выстрелами из огнестрельного оружия. Остальных кололи штыками, убивали топорами и расстреливали...

Польские селения сжигали с таким расчетом, чтобы не оставалось следов их существования и чтобы поляки никогда не претендовали на украинские земли…

ДА СБУ. Ф. 13. Д. 1020. Л. 164–176. 

Фонд стратегической культуры

Трагедия Волыни: почему «сложно верить полякам...». Часть первая

 Николай Малишевский

20 июня после двух месяцев обсуждений Сенат Польши принял резолюцию, обвиняющую «Украинскую повстанческую армию» (УПА) в «этнических чистках с признаками геноцида», которые проходили в 1943 году на Волыни. В ответ несколько депутатов украинской Верховной Рады заявили о возможности принятия аналогичной резолюции в отношении действовавшей в тот же период «Армии Крайовой» (АК). 

Сейм Польши в своём постановлении, принятом единодушной аккламацией без процедуры голосования еще в 2009 году, констатировал, что ОУН/УПА осуществили «антипольскую акцию — массовые убийства, имевшие характер этнической чистки и обладавшие признаками геноцида», подчеркнув, что «чтит память бойцов Армии Крайовой, Самообороны Восточных Земель и Крестьянских батальонов, которые поднялись на драматическую борьбу по защите польского гражданского населения». 

Сегодня, к приходящейся на 11 июля 70-й годовщине Волынской резни, в Сейме Польши подготовлен проект резолюции, квалифицирующей массовые зверства и убийства поляков украинскими бандитами из УПА как «геноцид». Однако правящая «Гражданская платформа» намеревается исключить это определение из текста. Проще говоря, официальная Варшава стремится замолчать и перекрутить историческую правду в угоду политической конъюнктуре – дабы не испортить игру перед Вильнюсским саммитом «Восточного партнёрства» и не создать помех втягиванию Украины в свою сферу влияния под предлогом «вхождения в Европу». Этой статьёй в двух частях мы попытаемся ответить на вопрос: почему сегодня грошовые политиканы пренебрегают памятью многих десятков тысяч поляков - жертв украинских фашистов.

* * *

Волынская трагедия – это пик массовых убийств польского населения Западной Украины бандеровцами в июле 1943 года. Спланированный характер акции подтверждается многочисленными документами, включая немецкие. Однако, заметим, что у польского населения был шанс спасти свои жизни! Первоначально ОУН/УПА стремились принудить поляков покинуть «этнические земли Украины» с помощью «просто террора», без массовых убийств. Официоз бандеровцев «До зброи» писал в июльском номере за 1943 год: «Пусть идут строить Польшу на польские коренные земли, так как здесь могут лишь ускорить свою позорную смерть».

Однако местное польское население получило приказ руководства Армии Крайовой, подчинявшейся лондонскому правительству, – не слушать украинцев! Иначе возрожденная в границах 1939 года Польша потеряет Волынь! Именно этот приказ обрек тысячи поляков, подчинившихся ему, на страшную смерть от националистического зверья. Отдававшие этот приказ польские лидеры прекрасно знали о вероятных последствиях, так как систематическое уничтожение польского населения украинскими националистами началось на Украине с первых дней нацистской оккупации. 

Уже 30 июня 1941 года заместитель Бандеры Ярослав Стецько и прочие, провозгласив в «столице Галичины» создание «независимого украинского государства», сопроводили его массовой резней польского и еврейского населения Львова. От учиненных украинскими «союзниками» зверств оторопели даже гитлеровцы, решившие поставить на место проявивших кровавую инициативу холуев, отправив самых ретивых в концлагерь. Однако в последующем препятствовать процессу взаимоуничтожения славянских «недочеловеков» не стали. 14 октября 1942 года ОУН Бандеры провозгласило создание УПА (Украинской повстанческой армии), и с этого момента началось систематическое уничтожение польского населения Волыни (продолжавшееся вплоть до занятия этих территорий Красной армией в 1944 году). 

Польское руководство прекрасно знало насколько «вменяемы» оуновцы. Официальных курьеров лондонского правительства и командования АК, делегированных в 1942 г. на переговоры с руководством УПА о совместной борьбе с Германией, бандеровцы не просто расстреляли, а разорвали живьем лошадьми. И все равно «лондонцы» и аковцы постоянно приказывали полякам не слушать угроз украинцев!

Тем временем операция ОУН / УПА по «деполонизации края» стала охватывать всю территорию вдоль границы довоенной (сентябрь 1939 года) Польши: к марту 1943 года - Сарненский, Костопольский, Ровенский, Здолбуновский уезды, в июне - Дубненский и Луцкий уезды, в июле - Гороховский, Ковельский, Владимирский, в августе - Люблинский (самый западный)... 

Первоначально украинцы намеревались просто «выдавить» польское население на запад. Операция, по данным польских историков, обычно начиналась с ультимативного требования к полякам – немедленно, в течение 48 часов, покинуть родные места и выехать за Буг. Но, как правило, польское население украинским ультиматумам не подчинялось, памятуя о приказе своих властей из Лондона и рассчитывая на поддержку местных отрядов АК. Те, в свою очередь, рассчитывали, что карательные акции украинцев лишь пополнят их ряды пострадавшими поляками…

Тогда отряды УПА, мобилизовав подонков-соотечественников обоего пола из близлежащих украинских селений (дезертиров, родню полицаев и прочих), окружали польские села и хутора. Со звериной жестокостью убивали жителей, сжигали дома, церкви, сады, посевы. Уничтожали все, что поддавалось огню - дабы лишить поляков надежды на возвращение на пугающие пепелища пустырей.

Зачастую не производили ни одного выстрела! Просто вырезали все население – от грудных младенцев до стариков – косами, топорами и ножами. Воспоминания чудом выживших людей содержат многочисленные свидетельства вырывания языков, выкалываний глаз, забиваний гвоздей в голову, выпарывания плодов у беременных женщин, четвертований, кошмарных надругательств над трупами и утонченно садистских пыток... 

Только с июля по август 1943 года, по разным оценкам, было зверски уничтожено от 35 до 85 тысяч человек. В основном - детей, женщин и стариков (цифры сильно расходятся, т.к. зачастую в них включают часть жертв предыдущих и последующих месяцев). Бандеровцы не щадили никого. Заодно с поляками убивали всех русских, чехов, евреев, армян… Примечательный факт: немецкое командование не отправляло на эти акции своих соотечественников, боясь за их психику. Участие принимали исключительно украинские бандеровцы - подонки из галицийского фашистского движения. 

А руководство Армии Крайовой тем временем слало своим соотечественникам приказы: села и веси края не покидать – это польская земля! По цинизму их можно сравнить лишь с заявлениями некоторых современных польских деятелей вроде Ричарда Шавловского. Признавая, что, «хотя Волынская резня была наиболее жестокой: тотально уничтожались все поляки — от младенцев до стариков, при этом использовались самые изощренные и нечеловеческие пытки», эти деятели уверяют, что в геноциде виновны немецкие нацисты и… советский режим! Тот самый, чья армия остановила систематическое уничтожение польского населения и чьи партизаны (иногда плечом к плечу с бойцами АК) защищали польские села на Западной Украине.

Армия Крайова, вопреки противоречивым приказам собственного командования, провела ряд операций «возмездия», включая т.н. «слепые», когда в отместку уничтожали невиновных крестьян лишь за то, что они украинцы. Наибольшей жестокостью выделилась акция львовского подразделения АК по диверсиям в апреле 1944 года. Проведенная в рамках начатого месяцем ранее польского наступления, согласованного с операциями 27-й Волынской дивизии АК за Бугом. В рамках только этой акции, сопровождавшейся массовыми поджогами украинских сел, жертвы гражданского населения достигли, по некоторым данным, нескольких тысяч человек. Всего число украинцев, уничтоженных в отместку за действия УПА, колеблется от 10 до 20 тысяч, плюс убийства украинцев в районе Грубешова на территории Польши. 

Украинцев убивали не только аковцы, но и уцелевшие во время Волынской резни поляки, специально для этого вступавшие в формирования полицаев и жандармерии. Сегодня ведущие польские издания и авторы вроде Рафала Земкевича объясняют это тем, что «у людей, которые потеряли всех своих родных, погибших мучительной смертью, порой просыпалась безумная жажда мести. Немало было поляков, которые для ее совершения вступали в ряды немецких формирований, чтобы принять участие в уничтожении украинского населения. Убийства украинцев совершали и отряды подпольной Польши. Однако масштаб таких событий был несравнимо меньшим, чем хладнокровно запланированный и систематически проводившийся геноцид ОУН-УПА в июле 1943 г., когда интенсивность террора достигла пика, ее истребительные отряды появились более чем в 500 населенных пунктах».

Польские политики пытаются играть с исторической правдой и получать дивиденды даже с трагедии собственного народа. Они замалчивают вину своих предшественников за кровавую бойню на Волыни, лежащую на лондонском правительстве, которое не имело никакой возможности остановить подонков из ОУН/УПА, но все равно приказало руководству Армии Крайовой препятствовать эвакуации польского гражданского населения на территорию Польши. Большинство зверски замученных на Западной Украине людей были потомками ополяченных местных жителей юго-запада «русской» части Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского, отошедшего Польше по унии 1569 года. Именно поэтому у них почти нет родственников в сегодняшней Польше, способных добиваться правды и справедливости у своих двуличных правителей, стремящихся разжигать ненависть к… СССР и нынешней России, не имеющим к Волынской резне никакого отношения!

Стремящиеся быть честными в этом вопросе политики, вроде бывшего вице-маршала польского Сейма Ярослава Калиновского, считают события на Волыни «спланированным преступлением ОУН-УПА», за которое должны ответить и «современные украинские политики», и призывают «признать ОУН-УПА и другие организации украинских националистов, сотрудничавшие с немцами, преступными организациями». Но это лишь половина правды. Правда, как признает ведущее польское издание «Rzeczpospolita», в том, что «из многочисленных преступлений, совершенных против поляков в ХХ веке, ставшем веком геноцида, судьба этого особенна в том отношении, что оно, пожалуй, единственное, которое поляки добровольно стирают из памяти… Сложно верить полякам, когда они заявляют, что в вопросе Катыни их интересует только правда, а не политика, если в то же самое время в отношениях с Украиной они отказываются от правды как раз во имя политики».

Окончание следует...

Фонд стратегической культуры