В защиту цивилизационного противника

Сергей Кара-Мурза

В наше смутное время человек, который пишет в газету и делает какое-то существенное утверждение, сразу теряет часть друзей. Обязательно кого-нибудь огорчишь. Обиды не забываются, и тот, кто пишет в газеты много, должен смириться с тем, что число друзей у него неуклонно уменьшается, а число затаивших обиду растет. Поэтому десять раз подумаешь, прежде чем браться за перо.

Я спрашиваю себя: зачем я пишу? Помимо, конечно, гонорара, который всегда кстати, но который не окупает же взятого на душу греха обидеть друзей. У меня лично две причины. Первая уважительная: надеюсь помочь делу, которое я считаю правым — хоть чуть-чуть подорвать силу той камарильи, которая уселась сегодня на шею России. Вторая причина — групповое самомнение. Я вышколен в науке, и мне невтерпеж молчать, когда кто-то внушает людям идеи, противоречащие знанию и логике.

Невтерпеж молчать, но я все же молчу — если только обе причины не совпадают. То есть когда идеи, которые внушаются людям, не только неверны, но еще и вредны правому делу. Это, кстати, случаи, когда больше всего недовольства вызываешь — ведь затрагиваешь не только истину, но и политический интерес. Тут уж крутишься ужом, весь свой эзопов язык сломаешь.

Вот так терпел я, терпел, да и решил рискнуть и вступиться за Запад, за извечного врага нашей родной русской цивилизации. Перешли мы, я считаю, в наших проклятьях Западу невидимую критическую черту и вышли из зоны здравого смысла. Еще немного, и окажемся мы в дураках, так что наши собственные дети станут смотреть на нас с жалостью, как на бессильных параноиков. То, что за этой критической чертой мы оказались обращенными против истины — полбеды. Но мы ведь поневоле политики. А политик, выпадающий из здравого смысла, становится или страшен (если очень силен) — или смешон (если слаб). Страшный политик — куда ни шло, смешного же отбрасывают, как тряпку, свои же.

Дело не в том, что мы сгустили краски. Мы перегнули палку не «количественно», мы перегнули ее «не туда». Мы создали себе образ «не того врага», да такой страшный и симпатичный, что он душу нам греет, и расстаться с ним будет трудно.

Но надо постараться, потому что настоящий враг этой куклой нас и отвлекает. Долю вины несем и мы, «работники пера» — те из нас (я в том числе), кто еще в годы перестройки, высвобождаясь из пут истмата, стали объяснять идущее уже разрушение России как кампанию войны цивилизаций: Запад против России (СССР). И на этом пути мы так разогнали наш паровоз, что он пошел в разнос. Так что постаpаюсь «pазогнуть палку», навеpняка пpи этом где-то ненаpоком и пеpегну в дpугую стоpону.

Наша вина — это вина увлеченного проповедника, который не проводит разницы между духовным и земным, между метафорой и реальностью, между истоком и устьем. Все, что говорилось о Западе как цивилизации (что само по себе есть понятие с высоким уровнем абстракции), по сути правильно. Но все это в нашем сознании довольно уродливо преломилось в неверный образ нынешнего земного, из мяса и костей, Запада. Этот образ столь же нелеп и обманчив, только вывернут наизнанку, как тот образ Запада, что подсунули нам демократы.

Обычная наша ошибка такова. Нас поражает какое-то качество, ставшее устоем Запада как цивилизации (например, культ наживы) — и мы в воображении наделяем этим качеством нормального западного человека в его обыденной жизни. На деле этот устой сохранился — но глубоко в сознании или даже в подсознании. Этот устой «работает», но не прямо, не в обыденных делах, а в этих делах человек Запада уже совсем иной. Смешивать эти два уровня пространства и времени нельзя.

Чтобы овладеть временем и пространством, мы должны охватить мыслью оба уровня, и это трудно. Надо знать устои Запада, они определяют его вектор, направление его воли. Но надо знать и его нынешнюю обыденность — она определяет его «оружие». Поскольку речь идет о войне, но войне именно цивилизационной (это опять метафора), утрата любой компоненты в образе Запада для нас губительна.

Вообще, войны цивилизаций — такая штука, что в них борьба и единство противников переплетены. Россия, имея многие корни в Азии, все же строила себя, «опираясь» на Запад. Шутка ли — дворянство говорило по-французски. Нельзя же это забывать. Когда мы устраиваем что-то в своей жизни, мы спрашиваем «а как это у немца?» — и делаем так же или наоборот. Но пока что в голову не придет спросить «а как это у малайца?». Это плохо, но это так. Конечно, и Запад строил себя: «опираясь» на «Восток» — беря оттуда и религии, и философию (через арабов), и главные изобретения. Считаться «вкладами» довольно глупо, в историческом масштабе времени человечество едино. Впрочем, джинсы изобрели в США, и кое для кого это важнее изобретения бумаги.

Надо признать, что тот образ Запада, что лепится сегодня в нашей левой и патриотической печати, выпадает из русской традиции как западников, так и славянофилов. Достоевский бы просто ахнул, почитав наши газеты. Славянофилы — в известном смысле более европейцы, чем западники, так как думали самостоятельно — относились к Западу очень чутко. Ведь Запад — трагическая цивилизация. Мы об этом забыли, что ли — и сразу стали в суждениях о Западе легковесными.

Да, Запад ставит на себе (и, к нашему горю, на других, в том числе на нас) «эксперименты злом» и доходит в этом до края. Но потом он как никто другой осмысливает зло, анатомирует его и дает другим спасительное знание.

Это, начиная с античности, сопряжено с такими страданиями, которые нам, с нашим светлым мироощущением, просто неведомы. Мы, русские, никогда не жили в страхе. Мы боялись реальных опасностей, но не было у нас «страха бытия». Запад же, начиная с раннего Средневековья, жил в нарастающем коллективном страхе. Сначала перед адом, так что Церкви, чтобы чуть-чуть успокоить людей, пришлось в 1254 году изобрести «третий загробный мир», чистилище (православие обсудило этот вопрос и решило, что нам чистилища не требуется — и так никто ада не боится). Потом Запад боялся чумы, так что в искусстве центральное место заняла смерть. В язык входят связанные со смертью слова, для которых даже нет аналогов в русском языке. Печатный станок сделал гравюру доступной буквально всем жителям Европы, и изображение «Пляски смерти» пришло в каждый дом. Но мы на картины Босха смотрим с любопытством. У нас дело просто, как в поговорке: «Умирать — не лапти ковырять: лег под образа, да выпучил глаза, и дело с концом».

Автор не понимает того, что мы (русские) страх понимаем, он живёт у нас в сознании, тогда как западники его чуют и пытаются осознать. Именно отсюда все их страшилки начиная со средневековья. Это не жизнь в страхе, а попытка его визуализировать, приблизить к объективному миру и понять.

Так и шел западный страх от эпохи к эпохе — «страх Лютера» перед соблазнами, страх не уплатить долг, страх перед Природой, страх перед своим «другим Я» (Фрейд), страх перед СССР и ядерной войной. И каждый раз страх порождал глубокие раздумья и сдвиги в культуре. Они отражались в литературе и музыке, в хозяйстве и поведении.

Трагедия зла и страха завершается на Западе покаянием, которое нам непривычно, — никто там не бьет себя в грудь, не рвет на груди рубаху и не свергает памятники. Это покаяние конструктивно и выражено в строительстве. Или кафедральных соборов, как в Средневековье (это было подвижничество, масштабов которого нельзя себе представить, пока не увидишь своими глазами). Или музыки и живописи, или школ и фабрик, или науки и социальных служб.

Как вообще возникла необъяснимая формула «Запад бездуховен», непонятно.

Вспомним хотя бы о том, что лежит на ладони. Данте, Рафаэль, Вивальди — духовное явление? «Дон Кихота» Достоевский считал главной книгой человечества, за нее человечество будет прощено на Страшном суде. А Шекспир, Рембрандт и Вольтер? А Бах, Бетховен и Моцарт? А Кант, Гегель и Маркс? А Ньютон и вся наука? А кино, спорт и рок-музыка? Или все это — желуди, а до корней нам дела нет?

Утверждения типа «Россия духовна, Запад бездуховен», строго говоря, смысла не имеют — нет бездуховных культур и даже людей. Можно сказать, что духовность Запада иная, чем России, но и такое сравнение — вещь непростая. До него и не доходят — обругали и пошли. А попробуй допытаться, тебе ответят: «Ну как ты не понимаешь? Да, был Шекспир, Моцарт. А “человек массы”? Это же филистер, бюргер, стяжатель». Может быть, так, но ведь и на себя посмотреть — не слишком приглядная картина.

Да это, если честно, и не так вовсе. Именно сейчас растет на Западе массовая молодежь, которая испытывает «комплекс вины» за стяжательство и буржуазность. Старшеклассники там в массе своей представляют явление, которое трудно даже понять. Это именно стремление к духовности, к которому не готовы ни преподаватели, ни школьные программы, ни семья. Жизнь, конечно, приводит в норму, уже в университете, но это большая проблема.

Я, бывая в Испании, читаю лекции даже в сельских школах. Не гнушаюсь, еду на своем драндулете и за сотни километров. Хоть и немного в школе платят, одно занятие — всего-то моя месячная зарплата в Москве. Зато всегда большая радость. Темы просят такие: Что такое Россия? В чем суть русской культуры? Как видится Испания из русской культуры? Нам перестройка прочистила мозги, и сейчас, как раз когда нас душат, мы начинаем понимать, что такое Россия. Это я и объяснял. Иной раз чуть слеза не прошибала — с таким чувством и такой тягой к добру слушают подростки. Даже страшно становится: что с ними будет, блаженными, в этом суровом мире?

Эта новая западная молодежь ставит нас, кстати, перед сложной проблемой. Что-то не слышно, например, чтобы сербы в Боснии воспринимали пехоту НАТО как оккупантов. Я даже подозреваю, что эти молодые ребята, с которыми население входит в контакт, вызывают у сербов симпатию. Это — новое оружие дяди Сэма, и я не уверен, что у нас есть против него щит. Есть, правда, надежда, что этих пехотинцев к нам и калачом не заманишь.

Вообще, много ошибок мы делаем оттого, что говорим о Западе как монолитном блоке.

Но это так же глупо, как сказать, что Ельцин и Гусинский — это Россия. Запад — это гораздо более «расщепленная» культура, чем любая другая. Можно сказать, что здесь каждый человек расщеплен — его сознание дуалистично (говорят даже «шизофрения европейского сознания»).

Надо, конечно, возмущаться тем, что «Запад бомбит Ирак», но не слишком. Можно ли ненавидеть Россию за бомбардировки Грозного? А ведь символические точечные удары по Багдаду не идут с этим ни в какое сравнение. К тому же нам нередко подсовывают фальшивые гири, а мы не замечаем и взвешиваем ими дела и события. Ведь блокада Ирака в тысячу раз более подлое дело, чем ракетные удары, но нас от этого уводят «горячим» спектаклем.

Вообще, мне кажется, лучше нам было бы не быть такими впечатлительными. Да, вся мировая закулиса без СССР распоясалась и назначила США мировым вышибалой и рэкетиром. Противно, а нам и позорно. Но зачем идеализировать того, с кем вышибала затеял драку (к тому же странную)? Представим, что Садам Хусейн вдруг стал страшно сильным — никто ему не указ. Да ведь тогда за жизнь курдов никто и гроша ломаного не дал бы. И потом, почему в такой большой стране из-за блокады умерло полмиллиона детей? На Кубе без капли нефти и в такой же блокаде детская смертность вообще не выросла. Пашут на волах, а детей всех кормят, на касты не делят.

Повторяю, что Запад на многих направлениях шел «по пути зла» дальше других, до предела — и в то же время порождал сильную идею преодоления этого зла.

Взять хотя бы религиозное насилие. Инквизиция была страшным, немыслимым для православия «молотом ведьм». Но она же быстро стала судом со строгими процессуальными нормами (отсюда во многом выросла наука как совершенно объективный и беспристрастный «допрос Природы под пыткой»). Точность записей инквизиторов была такова, что по ним сегодня строят медицинскую статистику душевных заболеваний в разных странах в Средние века (ведьмами и еретиками были душевнобольные).

Затем сама Инквизиция, изучив материалы, в начале XVI века постановила, что «ведьм и демонов не существует» — и казни прекратились. Тогда же Инквизиция постановила, что индейцы имеют душу и являются полноценными людьми — и это положило начало возникновению новых наций в Латинской Америке. Это были очень непростые решения, к которым другие страны Запада, не имевшие Инквизиции, пришли на два века позже. Глубокие размышления над насилием привели к идее священного права неприкосновенности тела индивида, а затем и других прав личности. И это — не пустой звук.

На заре капитализма Запад проявил в эксплуатации рабочих поразительную жестокость — но он же породил целый веер социалистических утопий, а потом и марксизм. С огромным трудом изживает протестантский Запад свой глубинный расизм — но ведь изживает, во всяком случае в стереотипах обыденного поведения. При этом все время идет поиск и анализ скрытых, подсознательных видов расизма, которые принимают порой причудливые формы. Этот поиск и говорит, что наряду с тупым, самодовольным Западом в его сердцевине бьется живая и страдающая мысль. Это — противоречие, но противоречие развития, а не регресса.

Конечно, Запад ограбил колонии, а сегодня высасывает соки из «третьего мира». Но считать это признаком из ряда вон выходящего злодейства вряд ли правильно. Все общества, признающие эксплуатацию и угнетение, были непрочь пограбить — если бы было что грабить и не было бы лень пошевелиться. Наше дворянство проматывало в Париже деньги, которые их бурмистры вышибали из полуголодных крестьян — намного ли это лучше, чем обирать чужие народы?

Но главное, Запад имеет одно смягчающее обстоятельство: награбленные деньги он употребил удивительно рачительно. Я, бродя по западным городам и университетам, часто думаю: все это построено на награбленные деньги. А потом приходит мысль: доведись нам хапнуть такой куш — как бы мы его употребили? И думаю, что все бы утекло сквозь пальцы. Кутнули бы так, что запомнилось бы в веках, да и всех ограбленных бы напоили, а потом бы с ними обнявшись пели песни. Это, конечно, лучше, чем университеты везде понатыкать и очкариков расплодить, но не намного лучше. Не настолько, чтобы нам гордиться, а Запад с грязью смешивать.

Пожалуй, главное, хотя понятное лишь шибко грамотным, обвинение в адрес Запада — это то, что он изобрел промышленную цивилизацию.

За это даже Россию в один мешок с Западом засунули за то, что в советское время провела ускоренную индустриализацию. И.Р. Шафаревич называет это «два пути к одному обрыву».

Можно, конечно, упрекнуть Запад — зачем было торопиться? Пожили бы еще пару веков без электричества да без паровоза. Но ведь два века проблемы не решают. Виноват не Запад, а тот питекантроп, что из камня и палки сделал себе топор. А дальше пошло и пошло. Чуть раньше, чуть позже, но пришли бы к тому же. Только, может быть, «с китайской спецификой». Ну, тогда бы учили не Гегеля, а Конфуция, а водку бы пили подогретую. Теперь поздно об этом горевать.

Фантазировать о том, куда бы пошла история, не отпади Запад от Православия да не посмотри Галилей в телескоп — увлекательно, но бесполезно. Как бесполезно нашим западникам проклинать Александра Невского за то, что побратался с татарами и утопил в озере тевтонов. Сегодня и мы, и Запад, такие, какие есть. Стать Западом мы не хотим и не можем (да и он, откровенно говоря, этого не жаждет). Обратить Запад в нашу веру — об этом и речи нет, да и нам не надо (куда же тогда в случае чего убегать — в Корею, что ли?).

Наши патриотические авторитеты из сферы культуры нередко упрекают молодежь за то, что она соблазняется западной поп-музыкой, чуждыми ритмами и бесовскими звуками замутняет родник и т.д. Мы авторитетам, конечно, киваем, но не вполне они правы. Я думаю, западная поп-музыка оболванивает сильно — но только англоязычную молодежь. А для нашей молодежи, слов не понимающей, эти песни — лишь странные, чарующие звуки, полные страсти. Образы, которые этой музыкой порождаются, возникают в нашем воображении, мы их сами домысливаем, из подручного русского материала. Эта музыка для нас — шаманство, а вовсе не попса, как для американского тинейджера. Это для нас явление духовное, хотя и слегка еретическое. Но ведь в трудное время и не выжить ортодоксу — как веру сохраняет в такое вpемя лишь тот, кто слегка впадает в ересь. Православные мыслители начала ХХ века, которые и «протащили» православие через кризис — разве не были чуть-чуть еретиками?

Да и вспомним прошлые войны. Один из источников силы России был как раз в том, что она не измельчалась до цивилизационной ненависти к Западу.

Русские били французов, но Францию не возненавидели и не стали бы, как Наполеон, отбивать нос у сфинкса и взрывать Кремль. О немцах Сталин специально сказал: гитлеpы приходят и уходят, а немецкий народ остается, — и это была сила, а не слабость. Вьетнамцы, которые многому у нас научились, провели блестящую войну и с фpанцузами, и с американцами, сознательно не допуская антизападнических настpоений. Напpотив, по данным аpабских ученых, именно спецслужбы США и Изpаиля стимулиpуют т.н. «фундаменталистов» на кpайние антизападные слова и дела — это лучший способ pасколоть и ослабить аpабов.

Так что разумная задача для нас — не отбрасывать западную пищу, не копить ненависть к Западу и не проклинать его, молодежи и курам на смех, а узнать его именно таким, каков он есть. И, узнав, отвести от нашего горла и наших карманов его загребущие руки. Но сделать это умело — так, чтобы при этом можно было ужиться и учиться у Запада всему, что есть у него полезного и приятного. А этого у него много, и будет еще больше.

А жить, конечно, хорошо только в России. Даже если живешь плохо.

Завтра 

С.Кара-Мурза о А.Зиновьеве, Советском проекте и Западе

О уникальности и трагичности А.Зиновьева, как мыслителя, о его роли разрушителя, о перспективах западного общества и современной России, о социокультурной травме нашего народа и многом другом. 
Все это в интервью С.Г. Кара-Мурзы для документального фильма "Александр Зиновьев. Зияющие высоты" Максима Катушкина. Это рабочий видеоматериал, предоставленный автором фильма. 



Также многим людям, интересующимся историей, может понравиться телепроект "Большая игра" М.Леонтьева (2007-2008 г.г.). 
Здесь он представлен, как посерийно, так и в одном 7-часовом видео:
http://www.youtube.com/playlist?list=PLC6CFA0F206C64893&feature=view_all

Предложит ли Путин позитивный проект развития страны?

Что происходит сегодня в стране, перед каким выбором стоит Владимир Путин рассуждает профессор Сергей Кара-Мурза. «СП»: – Сергей Георгиевич, вы действительно считаете, что сегодня над Россией нависла тень «оранжевой» революции? – На мой взгляд, в России сегодня есть признаки активизации инфраструктуры, которая была создана в 2005 году. Когда происходила «оранжевая» революция на Украине, одновременно в России тоже была создана сеть организаций, которые смогут в нужный момент начать «оранжевую» кампанию. В 2005-м возникло довольно много молодежных организаций по типу украинской «Пора!». Например, активизировалось молодежное «Яблоко». Каспаров тогда вышел на арену, и за границей стал прямо говорить, что в России – фашистский режим. За Каспаровым начала кампанию западная пресса. А там и все мировые политические силы определились в отношении России. Именно тогда начала создаваться сетевая интернет-структура, социальные сети, через которые миллионы людей могут быть быстро мобилизованы. Но к концу 2005 года напряженность была снята, конфликта с американцами не произошло. Но все эти организации остались и были законсервированы. Дело в том, что не всегда те, кто организует «оранжевые» революции, ставят целью свержение режимов. Это может быть и средством шантажа. Рецепт понятен. Внутри страны возникает антигосударственная структура, она находится под защитой норм демократии Запада. Эта структура может существовать активно, а может долгое время находиться в дремлющем состоянии. Перед выборами 4 марта кампания снова была развернута. Но, судя по ее динамике, и на этот раз не было задачи свергнуть нынешнюю власть. Но Кремлю снова показали: эта система, полуподпольная, в любой момент может быть активизирована. И как средство давления на правительство, на режим – это сильная вещь. Потому что если эта штука будет действовать системно и непрерывно, она измотает любой режим. Значит, в каких-то вопросах угроза таких действий заставляет власть идти на компромиссы. «СП»: – Вы говорите, не было цели свергнуть режим. А кто ставит такие цели? По одну сторону баррикад Путин – а кто по другую? – Если говорить о ситуации внутри страны, внутри много недовольных властью – по разным причинам. Прежде всего, это наследники ельцинской системы – их все-таки от кормушки отогнали. Не до конца, но довольно существенно. Потом, есть Ходорковский – это символическая фигура. Люди из ельцинской команды считали, что сторонники Путина не должны его трогать. Но путинские пошли на это, и конфликт, видимо, трудно разрешить: он далеко зашел. Потом, значительную часть доходов от нефти и газа при Путине переориентировали на российскую экономику, на потребление людей. Это тоже ущемило интересы верхушки. С другой стороны, есть молодежь. В разговоре с молодежью ссылаться на ельцинские времена бесполезно – они их пережили детьми. Поэтому не ценят путинской стабильности. Зато в кризис 2008-2009 года у молодых снизившиеся темпы потребления вошли в конфликт с претензиями. С 2000 года, особенно с 2004 года, благосостояние этого, так называемого, креативного, или среднего класса только наращивалось. Прежде всего, за счет кредитов, которые им раздавали. В 2009-2010 годах этот поток прекратился, причем, резко и со спадом. Вот и получается, что впереди у этого среднего класса перспектив особенно нет. Никакими крупными достижениями – какие можно было бы продать – эти люди похвастаться не могут. А деньги от нефти и газа, в большинстве своем им не перепадают – тут тоже конфликт. Что, на Болотной площади собрались олигархи? Там собрался средний класс. И чем он недоволен, если смотреть объективно (конечно, этому недовольству можно придумать идеологическое оправдание)? Тем, что не светит дальнейшего расширения круга общества потребления, которое создали сначала для богатых, а потом и для среднего класса. Для этого просто не будет возможностей, при всем желании правительства Путина. Потому что для этого расширения надо сейчас обобрать половину населения, и среднему классу денег сунуть. Это вселяет пессимизм в средний класс. Плюс, к недовольному среднему классу начала примыкать часть левых, тот же Удальцов. Какой у него проект? Я вот не могу определить. Он что – за революцию? А кого он призывает к революции – людей с Болотной?! В итоге, получается объединение всей оппозиции против Путина. Этот процесс легитимизируют в общественном мировом мнении: дескать, смотрите, в России все против действующей власти – и правые, и левые. Между тем, никакого позитивного проекта за этим протестом не стоит. «СП»: – А внешние противники – это кто? – Что касается внешней ситуации, для Соединенных Штатов Россия – объективно – костью в горле как была, так и осталась. Послабее, конечно, – она Америке больше не угрожает. Но есть опасность, что Россия все-таки воспрянет. К ней и сейчас тянутся постсоветские республики, а там, глядишь, кто-то еще начнет тянуться. Другими словами, в России есть зародыш геополитического противостояния, такого несогласия, даже чисто бессильного. Опыт показывает, что наше население не приветствовало ни войну в Ираке, ни в Югославии, ни в Ливии. Сейчас вот разгром Сирии не приветствует. То есть, Запад видит, что есть огромная страна, население которой на 80-90% против политики США. Что население России не считает США достойной державой, которая сеет вокруг одну благодать. Все это Штатам не нравится. А ну, Россия начнет снова объединять земли и народы?! Такая Россия уж совсем не нужна. Мне кажется, в этой ситуации Штаты будут нас придавливать. Стращать «оранжевой» угрозой власти, вгонять в уныние интеллигенцию, поддерживать раскол в обществе, стравливать разные группы. Но, с другой стороны, они вряд ли решаться всерьез расчленить Россию. На месте разумного президента США я бы, по крайней мере, этого не делал. С большим хаосом они не справятся, им нужен хаос средний. «СП»: – Если будет принято решение нынешнюю власть свергнуть, как скоро это можно сделать? По каким сценариям ожжет дальше развиваться ситуация? – Ослабить государственную систему можно всего за год-два. А сценариев для государств с усеченным суверенитетом – множество. Эта усеченность выражается в том, что власть в таких странах не может вести нормальные репрессии. Например, в Сирии режим Башара Асада поддерживает 90% граждан, но при этом Асад не может жестко противостоять меньшинству. Потому что в этом случае на него накинутся все страны Запада, и даже Китай не выступит в поддержку. Россия – тоже страна с усеченным суверенитетом, и сценариев, повторюсь, много. Не обязательно «оранжевая» революция начнется в Москве – она может начаться в регионах. Сейчас, к примеру, перестанут назначать губернаторов, и станут их выбирать. И кого выберут – зависит от очень многих факторов. Многих, думаю, выберут вовсе не из тех, которые будут работать на сплочение России. Получается, слабые места появляются не в столице, а на периферии. И если таких центров будет несколько, никаких ресурсов не хватит, чтобы подкупать эти центры, или договариваться, или подавлять. Чтобы противостоять угрозе, требуется государство укреплять. Власти, по идее, нужно обратиться к населению. А оно, население, сейчас переживает момент отчуждения от власти, есть ощущение взаимной неприязни. Поэтому обратиться к народу трудно. Ясно, что с народом надо откровенно объясниться: мы вот в таком положении. Потому что, если сейчас начнется буза даже низкой интенсивности (типа Чечни), постоянный такой кризис, это повлечет очень большие издержки. «СП»: – «Оранжевая» революция предполагает массовое мероприятие – например, украинский майдан. Разве в Москве это возможно? – Вы зря говорите о большой массовости. Ну, сколько народу было на майдане? 50 тысяч, максимум 100 тысяч. Это не массовое явление. Это политический спектакль, с которым власть не имеет права расправиться, затолкать его куда-то. Вот в Минске майданщиков силовым способом удалили из центра – и сколько было шуму?! А ведь оппозиционеры там громили здание Совета Министров. Им дали его погромить, чтобы все это в мире увидели – там ведь повсюду сидели наблюдатели. Но потом погромщиков турнули, да еще посадили заправил, которые выводили на улицы колонны подростков. Но ведь Белоруссия – страна-изгой для мира, правда? Если бы ее Россия не прикрывала, Белоруссию давно бы сожрали. У нас власть не может действовать так же. Россия – не Советский Союз, который имел в мире целый лагерь сторонников, систему военного паритета с Западом. Думаю, сейчас такое время, которое надо немного пересидеть, чтобы потом начать развиваться, не пытаясь лезть на рожон. «СП»: – Вы говорите, у людей, которые собирались на Болотной – у среднего класса – не было позитивной идеи. А у Путина позитивная идея есть? – Путин хотя бы не хочет разрушать стабильность, которая была достигнута в 2000-е годы. Это не позитивная идея. Пребывать в стабильности – значит, никуда не идти. Но по сравнению с предложением начать все крушить – это вполне позитивная идея. Мы же не знаем Путина лично. Ему многие предлагали позитивный проект, который сплотил бы две трети общества. Но, думаю, если бы Путин за него взялся, в мире это бы расценили, как вызов со стороны России. Вспыхнул бы мировой скандал, и Путина тут же начали бы долбать. «СП»: – Что это за проект, который сплотил бы две трети общества? – Две трети нашего общества – это те, кого отодвинули от собственности и от доходов. Очень небольшой процент оставшейся трети составляют богатые, а остальные – средний класс (плюс те, кто по своей дури увлечен средним классом, и думает, что ему тоже что-то обломится). Две трети россиян нынешний тип хозяйствования и социальных отношений отвергают. Они просто неорганизованны, и без государства не могут ничего сделать. А проект предполагает, что власть скажет: давайте восстановим прежние структуры, которые будут работать на весь народ. Конечно, при этом будет некоторое ущемление богатых. Но это – небольшая жертва, потому что богатые все равно не станут бедными. Близкая аналогия проекта, о котором я говорю, – то, что сделали в Белоруссии. Уже одно это – восстановление хозяйства страны – было бы позитивным шагом. Сейчас ведь только сборочные заводы привозят в Россию с Запада, чтобы организовать отверточное производство. У нас провели деиндустриализацию. Теперь нам можно только грибы собирать, да нефть выкачивать. Это же современное дикарство, собирание того, что Бог послал! А вот такой «белорусский» проект – он всем понятен. Можно было бы в два счета восстановить и сельское хозяйство, и промышленность, – пока еще люди не спились. Но власти на такой проект не решаются. Вместо этого они говорят: курс реформ неизменится. То есть, курс на деиндустриализацию, архаизацию производства и быта большинства населения. «СП»: – Вы ставите в пример Белоруссию, но ведь там все плохо кончилось – дефолтом… – У них не было дефолта, белорусы просто набрали долгов. Набрали, конечно, зря. Они думали, что раз восстановили промышленность, все на мази. А получилось, что два года – 2009 и 2010-й – у них ничего не покупали: ни тракторы, ни тяжелые грузовики. В итоге, машиностроение встало, а долги отдавать надо. Но, надо заметить, долгов у белорусов на душу населения было по 3500 долларов. Это немного. Для сравнения: в Эстонии – 16 тысяч долларов на человека, в Великобритании – 169 тысяч на человека. То есть, 3500 долларов – это не те долги, за которые надо страну бомбить. Но, конечно, с долгами у белорусов вышла промашка. Они тоже потребление стали раскручивать, Минск обустроили – красота! Но для этого не было запаса прочности, они рано начали шиковать. «СП»: – Вы в своей книге писали про развал соцлагеря в 1989-м году: «На этапе созревания «бархатных» революций на общественную арену вышло поколение, обладающее утопическим типом мышления». Нынешнее поколение тоже обладает утопическим мышлением? – Московская молодежь – конечно, с утопическим мышлением. Они почему-то уверовали, что все пойдет хорошо, что у них будет «Сколково», где будут большие зарплаты давать. Но их уровень очень невысокий, работать тяжело и постоянно они не научились. У них есть претензии, потому что их все время накачивали – пресса, ТВ. В результате, они возомнили о себе слишком много. Я встречаюсь с ними, как со студентами. Могу сказать: их притязания не отвечают трудовому потенциалу. В этом смысле они, конечно, утопические. Но это – Москва. Если же брать по окраинам... Там у людей другие утопии, не связанные с материальным достатком. Например, религиозные, когда молодежь собирается в полусекты. Трудно сказать, как они видят мир, думаю, в очень искаженном представлении. Но они пытаются бороться за этот мир. Собственно, к этому сводится любой религиозный фундаментализм: к возможности царства Божия на земле, без всяких к тому разумных оснований. Это ведь тоже утопия. «СП»: – Если говорить о ближайшей перспективе, что нас ждет? – Полагаю, Путин сейчас думает по какому пойти пути. Мы опять стоим на развилочке. Одно дело, если Путин, не вступая в конфликт с Западом, обратился бы к населению со спокойным и объединяющим манифестом. Мол, давайте восстанавливать страну. Давайте не будем выкидывать со шлюпки половину населения, не будем деревню уничтожать. Но для этого всем нам надо организоваться – на новых основаниях, новых технологиях. И всем хорошо поработать. Думаю, Путина поддержали бы. Но черт его знает – вокруг Путина целая рать из Мау и Кузьминовых, у них свои стратегии. Они собираются строить анклавы современного общества, чтобы остальные бегали вокруг, как животный мир. Что выберет Путин – не знаю. Думаю, в конце концов, его дожмут, и он все-таки повернет к интересам страны в целом, а не только ее «креативных» слоев. Но это – только надежда… Свободная пресса

Обзор мнений американских экспертов о ситуации в России.

До и после выборов: политический инжиниринг и риторика Вашингтона 23 марта 2012, Леонид Савин, Сергей Есин Американские эксперты имеют довольно четкую картину о преобладающих в российском обществе тенденциях, а политтехнологи используют эти знания для организации протестной волны Тон публикациям западных СМИ, откровенно дискредитировавших российские президентские выборы и самого Владимира Путина, задавали экспертные сообщества США, которые предоставляли прессе свое видение ситуации в России. В частности, такие американские экспертные сообщества, как Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations) и Фонд Карнеги, провели за последние несколько месяцев несколько мероприятий, посвященных российским выборам, на которых делились своими оценками о происходящем в России как с представителями СМИ, так и со специалистами в области международных отношений из разных университетов США. Общий фон этих мероприятий можно свести к двум факторам. Во-первых, американцы все больше и больше понимают, что процесс, носивший название «перезагрузка», исчерпал свои возможности, не достигнув желаемого результата. В то же время отношения США и России переходят в фазу более жесткой конфронтации. Республиканские конкуренты Барака Обамы уже вовсю критикуют его политику «перезагрузки». Например, Митт Ромни высказывает крайнюю озабоченность по поводу того направления, которым движется «путинская Россия», а его советник Ричард Вильямсон прямо называет «перезагрузку» провалом, объясняя это тем, что Россия в последнее время все чаще выбирает противоположную США сторону по многим ключевым вопросам международной политики. Сегодня уже всем очевидно, что идея «перезагрузки» была провальной. Пожалуй, для Дмитрия Медведева она была таковой еще больше, чем для Обамы. Ведь, по сути, в результате этой «перезагрузки» Россия была вынуждена смолчать в ответ на неоколониальные претензии Запада в Ливии и понести за это не только материальные убытки в виде потерянных контрактов, но и стерпеть удар по собственному престижу, т. к. ранее всегда стояла на защите базовых международных принципов. Более того, Россия собственноручно сорвала сделку с Ираном по поставкам зенитно-ракетного комплекса С-300, который сегодня мог стать очень хорошим аргументом в развязывании войны против Исламской Республики. Единственным достижением «перезагрузки» Медведев мог бы считать вступление России в ВТО и отмену поправки Джексона-Вэнника. Однако, на место этой поправки американцы готовы принять пресловутый «Список Магнитского». Так что, и здесь никакого прорыва не произошло. Вторым фактором является ставка США на то, что внутренний кризис политической системы России усилит позицию США в приближающейся конфронтации и создаст условия, при которых российская власть будет вынуждена сосредотачивать свои усилия на внутренней политике, предоставляя тем самым США больше места для маневра на международной арене и ограничивая действия своей дипломатии оборонительной тактикой. Характерно, что в то время, когда западная пресса обвиняет Путина в эскалации антиамериканской риторики, некоторые эксперты признают, что эта риторика носит оборонительный характер и объясняется тем, что Путин реально ощущает угрозу, которая, по его мнению, исходит от американских попыток выстроить систему ПРО вокруг российских границ. Возникают даже серьезные опасения, что дальнейшее ухудшение отношений США и России подтолкнет Путина на более тесное сотрудничество с Китаем. С приходом Путина реальность такого альянса многим кажется неизбежной. В этой связи некоторые эксперты и политики пытаются сыграть на самолюбии Путина, называя альянс Москвы и Пекина фиктивным браком неравных партнеров, намекая на разрыв экономических потенциалов этих двух евразийских держав и вероятную зависимость России от Китая в этом союзе. Насколько такой анализ является объективным, судить трудно, но пока подобной зависимости России от Китая в области принятия решений на международной арене не наблюдалось. Наоборот, при обсуждении в СБ ООН санкций против Сирии Китай принял сторону России, хотя для отклонения этих санкций было достаточно одного российского вето. Оценивая новые интеграционные процессы на постсоветском пространстве, некоторые эксперты считают, что националистические настроения до сих пор достаточно сильны в постсоветских республиках, и сомневаются в том, что Путину удастся сломать этот тренд. Более того, эксперт по проблемам России и Евразии в Совете по Международным Отношениям (CFR) Стив Сестанович считает, что в самой России националистические и ксенофобские чувства по отношению к соседям из центральной Азии нивелируют все попытки создания нового Евразийского Союза еще на ранней стадии. В интервью, которое он дал практически сразу же после президентских выборов, на вопрос о будущих отношениях России и США Сестанович отметил, что в последнее время было много риторики с обеих сторон. Москва обвиняла Госдеп в том, что он финансирует российскую оппозицию, а Майкла Макфола направили в Россию для того, чтобы он устроил революцию. Со своей стороны Хиллари Клинтон назвала позицию России по Сирии не иначе как «презренной», что недопустимо для ранга госсекретаря. Ряд разногласий по другим вопросам также накопился, но пока в этой игре, говоря дипломатическим языком, нет победителей. По мнению Сестановича, для России проблема № 1 во внешней политике – это создание системы ПРО, и этот вопрос придется как-то решать. В США также с нетерпением ожидают саммита Большой восьмерки, который пройдет 18-19 мая в Кэмп-Дэвид, и рассматривают возможность визита Путина на саммит НАТО в Чикаго, который будет проходить параллельно, как своего рода тест на будущее сотрудничество. Впрочем, Сестанович тут же оговорился, что Путин вряд ли примет в нем участие, хотя взаимодействие между руководством НАТО и российским президентом возможно. В вопросах российско-американского спора по поводу последствий «Арабской Весны» на Ближнем Востоке, и особенно в Сирии и Иране, американцы ожидают более жесткой позиции России. Сенатор Джон Маккейн, выступая перед Конгрессом 5 марта, фактически обвинил Россию в поддержке «преступного режима», который, по его мнению, выбрал тактику «государственного насилия, проявленного в Югославии Милошевича и в российском нападении на город Грозный». Есть некоторые основания считать, что во многом те протестные настроения, которые взбудоражили Москву в декабре месяце, подпитывались США с целью надавить на либеральную часть российской элиты и заставить ее выступить против возвращения Путина и за продление срока Медведева, что дало бы шанс Макфолу завершить «перезагрузку» должным образом, а либералам продолжить «реформирование» страны. О вероятности такого поворота событий говорит доклад группы специалистов из Фонда Карнеги. 21 ноября прошлого года в Вашингтоне состоялась конференция экспертов Карнеги Центра, на которой, в частности, обсуждались возможные сценарии развития России до 2020 года. На конференции принимали участие специалисты из Московского Центра Карнеги (Николай Петров и Мария Липман), Новой Экономической Школы (Сэм Грин), а также директор Программы по России и Евразии при Карнеги – Джеймс Ф. Коллинз. Сама конференция носила характер презентации совместной работы по возможным сценариям развития российского государства и общества на ближайшее десятилетие. Данная работа предоставляла три возможных сценария политического развития России: 1) «Сталин-lite» – сценарий, при котором будут продолжаться современные тренды под руководством Путина. Данный сценарий предполагает дальнейшее развитие авторитаризма. Авторы уверены, что в дальнесрочной перспективе этот сценарий нежизнеспособен, так как в современном российском обществе нет запроса на усиление авторитарной системы. 2) «Ранний Путин» – второй, более мягкий сценарий, при котором возможна некоторая модернизация под прямым контролем «режима». По мнению авторов, этот сценарий является наиболее вероятным, которого и будет придерживаться новый президент России. 3) «Перестройка-2» – это сценарий, предписывающий России глубокую трансформацию как политической, так и экономической системы. Для США этот сценарий является особенно желательным. Однако, авторы считают, что Путин будет всячески противостоять развитию событий в этом направлении, поскольку такой сценарий может угрожать существующему «режиму» потерей власти. Помимо этих сценариев, авторами было также отмечено несколько существующих трендов, которые будут прогрессировать в ближайшее десятилетие. Одним из таких трендов является, в частности, рост националистических антиправительственных настроений и ксенофобии, направленной в адрес нерусских регионов России. Авторы доклада уверены, что, несмотря на то, что большинство российских граждан пока относится к этим настроениям отрицательно, постепенно лозунги типа «Россия для русских» и «Хватит кормить Кавказ» будут приобретать все большую популярность наряду с растущим недовольством правительственными действиями в этой сфере. В данном контексте особенное ударение делается на роли Алексея Навального в деле консолидации «умеренно-националистического» лагеря и их союза с либеральными силами. Параллельно с ростом национализма авторы предрекают России серьезные риски в области экономики в период правления Путина. Эти риски связаны с зависимостью России от цен на энергоресурсы, с изношенной советской инфраструктурой, а также с дотационным характером экономики, при котором правительство вкладывает огромные ресурсы в убыточные предприятия только ради поддержания их «на плаву». Усугубление мирового финансового кризиса, которое прогнозируется на ближайшие годы, должно еще сильней взбудоражить протестные настроения российских граждан и еще более дестабилизировать путинскую систему. Наконец, в докладе говорилось и о прошедших президентских выборах как еще об одном факторе дестабилизации. Так, один из со-авторов данного доклада – Петров – говорил о возможности раскола внутри правительственных элит, где отчетливо сформировалась часть несогласных с путинским курсом, и эта часть восприняла возвращение Путина в Кремль крайне негативно. В этом контексте участники доклада упоминают о демарше Алексея Кудрина и прогнозируют возникновение новой либеральной партии, возглавленной им, которая могла бы побороться за влияние с существующим «режимом» Путина. Помимо Кудрина, сюда же можно отнести Игоря Юргенса, Евгения Гонтмахера, Михаила Федотова и Сергея Караганова. Двое последних, в частности, входят в Комиссию при президенте, которая занимается вопросами десталинизации общественного сознания и которую некоторые эксперты (Сергей Кургинян) оценивают как одну из структур, имеющих прямое отношение к проекту «Перестройки-2». Следует также отметить и те комментарии, которыми эксперт Московского Центра Карнеги сопровождает презентацию своего доклада. Так, помимо трех сценариев, приведенных выше, Петров говорит и о «позитивных, но крайне маловероятных» поворотах российской политической действительности. Таковыми он считает «европейский выбор» и «революцию блогеров». Правда, здесь он оговаривается и выказывает некоторое замешательство в отношении того, насколько позитивной можно считать подобную «революцию». Другие специалисты, принимавшие участие в этом докладе (Липман), подчеркивали слабость гражданского общества в России наряду с проблемой поиска самоидентичности российского народа и отсутствием некой единой модели будущего, которая могла бы скреплять воедино разные этнические и социальные страты общества. Таким образом, американские эксперты – не без помощи российских «коллег» – имеют довольно четкую картину о тех тенденциях, которые преобладают в современном российском обществе. Можно с уверенностью говорить, что ряд западных технологов опирался именно на эти слабости российского социума при организации протестной волны в декабре. Так, проблема самоидентификации и отсутствия исторической преемственности в России служит своего рода ключевым фактором дестабилизации, с помощью которого в общество проникает вирус «базовых универсальных ценностей» евро-атлантизма, порождая в нем комплекс неполноценности и отсталости от «цивилизованного сообщества». Далее к процессу подключается та часть элиты, которая наиболее сильно заражена этим вирусом. Именно эта группа пытается затем навязывать стране «европейский выбор», одновременно возбуждая в народе комплекс собственной исторической несостоятельности. На этой почве всеобщего недовольства и отсутствия объединяющей наднациональной цели легко прорастают ростки ксенофобии, крайнего национализма и нетерпимости, которые при правильном управлении можно легко канализировать в нужном направлении. Что и было продемонстрировано сначала на Манежной площади, а потом и на Болотной. Таким образом, потенциально дестабилизирующие факторы российской действительности были давно известны и изучены западными специалистами, а озвученный в конце ноября экспертами Карнеги Фонда доклад «Россия в 2020-м» являл собой не что иное, как подготовку западного общественного мнения к заранее запланированным «акциям гражданского неповиновения». Одним из аргументов в пользу того, что отдельные группы в американском истеблишменте имеют большую заинтересованность в подпитке протестных настроений в России, служит видео одной из конференций, проведенных Советом по международным отношениям США. Участники этой встречи, позиционирующие себя как эксперты по России, старательно создавали образ противостояния «креативной части народа» и власти, намеренно упуская при этом фактор «третьей силы», вышедшей для защиты государственности на митинг на Поклонной горе, которая, по сути, и составляет тот самый народ – в чем-то расходящийся с властью, но явно не принимающий внешнего влияния и либеральной уличной гегемонии. Помимо таких неслучайных «упущений» в ходе данной встречи «болотное движение» и его деятельность не один раз отождествлялись с деятельностью сербской организации «Отпор», которая в свое время стала катализатором «оранжевого» сценария в Югославии, результатом которого стало расчленение и оккупация страны. Подобные аналогии тем опасней, что употреблялись они русскоязычным участником данного мероприятия – Владимиром Кара-Мурзой, успевшим даже побывать в роли российского депутата, пока его не исключили за обладание двойным гражданством. К слову, этот человек, постоянно проживающий в США, был одним из исполнителей провокации на прошлых президентских выборах 2008 года, организовав некую инициативную группу в поддержку выдвижения господина Владимира Буковского в кандидаты на пост Президента Российской Федерации. Тогда эта кандидатура не была допущена к выборному процессу на основании проживания Буковского вне территории РФ и отсутствия документов, подтверждающих род его занятий. Сегодня же Кара-Мурза является одним из главных «каналов связи» между внесистемной оппозицией и Вашингтоном. У него очень тесные контакты с республиканской партией и лично с господином Маккейном. Это не мешает ему быть в США республиканцем, а в России – демократом. Как бы то ни было, сегодня становится очевидным, что у администрации Обамы не хватило ресурса развернуть полномасштабный оранжевый сценарий, а на эскалацию конфликта с появлением жертв уличных противостояний и дальнейшим усугублением политического кризиса в России решимости, судя по всему, пока нет. Вполне возможно, что одним из сдерживающих факторов стало сотрудничество России по выводу американских сил из Афганистана с предоставлением временных перевалочных пунктов на территории России, от которых в немалой степени зависит успех операции по выводу войск. Убедившись в том, что «креативный класс» не пользуется особой поддержкой большинства граждан, ставка была сделана на ослабление легитимности «режима» в глазах западного обывателя, что, вероятно, должно стать одним из весомых аргументов в дипломатических переговорах по самым спорным американо-российским темам. Тем не менее, США не смогли пойти до конца и отказаться от признания выборов легитимными. В итоге стратегия «снежной революции» была заменена на создание в среде западного обывателя нового мифа о противостоянии Кремля и народа, укрепление ореола автократии «путинского режима» и уверенность в ослаблении его легитимности. При этом вполне очевидно и то, что возможность «оранжевого сценария» американцами явно не отменяется, но лишь переносится. По крайней мере, ни один из американских специалистов по России не ставит под сомнение то, что Путин будет вынужден сдаться раньше, чем закончится шестилетний срок. В подобном ключе дает свои оценки и Стратфор (Stratfor), сотрудники которого подготовили целый цикл статей о выборах в России и тех шагах, которые Путин должен совершить в ближайшее время. Они пишут, что в ближайшие месяцы вместе с политической нестабильностью в России Путин будет реализовывать свою стратегию. Однако, понимание того, что он становится слабее, будет расти как внутри, так и за пределами России. Восприятие Путина в таком качестве имеет большое значение, так как это может усложнить некоторые вопросы, которыми Москва будет заниматься в этом и следующих годах. Стратфор перечисляет ряд возможных проблем. Одной из них является то, что силовики и коммунисты хотят иметь более националистический и консолидированный подход в экономике, а различные протестные группы заинтересованы в более либеральной и ориентированной на свободный рынок стратегии. Другой основной задачей России является очередной этап восстановления своего влияния в бывших советских перифериях. Россия планирует дальнейшую институциализацию своих отношений со многими бывшими советскими республиками и намерена сформировать Евразийский Союз к 2015 году. В России также начали подумывать о том, как получить выгоды из европейского финансового и экономического кризисов путем приобретения активов и формирования новых предприятий с участием многих европейских государств. Но все это было основано на предположении, что Россия будет сильной и устойчивой. А политическая неопределенность подрывает мнение, что Россия (и Путин в частности) является сильной. Более того, некоторые страны, особенно Соединенные Штаты, начали использовать перемены в России и играть на восприятии того, что страна нестабильна. Таким образом, Вашингтон пытается использовать нестабильность для формирования образа слабой и ненадежной России за рубежом и удерживать Кремль сосредоточенным на внутренних делах, а не на возрождении России. Это связано с противостоянием США и России по поводу противоракетной обороны и поддержки Вашингтоном Центральной Европы, т. к. Россия стала более агрессивной по этому вопросу в последние месяцы, и Москва планирует увеличить давление в вопросах безопасности на Европу, а Соединенные Штаты хотели бы избежать переговоров по этой ситуации, так как они заняты другими вопросами, такими, как Афганистан и Иран. И Соединенные Штаты используют внутриполитическую нестабильность России для того, чтобы выиграть время и свести на «нет» понимание того, что Россия сильна, как это утверждают ее лидеры. Стратфор также считает, что Путину будет необходимо решить проблемы нестабильности в политической жизни России как можно скорее, и тогда он сможет обратиться к другим серьезным делам, которые нужны стране. Чем дольше он будет ориентирован на внутреннюю политику, тем больше экономических проблем в стране будет расти, а восприятие его власти ослабнет. Путин, весьма вероятно, решит политические проблемы России, хотя ему придется реструктурировать свое ближайшее окружение и иметь в виду группы, которые не находятся под его контролем (но не представляют серьезную угрозу его власти). И чем больше времени потребуется Путину для того, чтобы сделать все это, тем увереннее остальной мир будет верить, что он слаб. Из этого посыла явно прослеживается следующая рекомендация: США должны тянуть время и подрывать репутацию российских властей – то ли методом информационных войн, то ли как-то еще. Директор центра по изучению России и Евразии корпорации РЭНД Эндрю Вайс мыслит более рационально и объективно, и в своей заметке «Пять мифов о Путине», опубликованной в The Washington Post, в свете внешней политики и взаимодействия с США отмечает, что «он (Путин) в состоянии действовать прагматично, когда это касается интересов России». Вайс указывает на поддержку Вашингтона после атаки 11 сентября 2001 года, голосование в Совете Безопасности ООН в 2009 и 2010 годах по ужесточению санкций в отношении Ирана, новый договор СНВ по сокращению ядерных вооружений в 2010 году и создание транспортного коридора через территорию России для американских войск в Афганистане. Далее он пишет, что «есть много важных вопросов на повестке дня – нераспространение ядерного оружия, терроризм, опасная ситуация в Пакистане и шаткость мировой экономики – где интересы США и России более или менее совпадают. Такой опытный руководитель как Путин, который горд тем, что хладнокровен и расчетлив, безусловно, понял это очень давно». Ариэль Коэн из фонда «Наследие» в своих оценках сосредоточился на старых проблемах. «Инвесторы по-прежнему платят высокую цену из-за внутренней тяжеловесности Кремля. Когда Россия вступит во Всемирную торговую организацию, американские корпорации смогут получить доступ к разрешению споров через механизмы организации при условии, что Конгресс США снимет устаревшую поправку Джексона-Вэника от 1974 года. Тем не менее, учитывая плачевное состояние законности в России, члены Конгресса вряд ли отменят ее, не получив законодательный инструмент для решения вопросов коррупции и нарушения прав человека в России», – пишет он. В целом, анализируя предыдущие годы работы российской власти, предвыборные статьи Путина и цитирование в последнее время таких фраз как «Россия сосредоточивается» и «у России нет союзников, кроме ее армии и флота», Коэн отмечает, что «это сулит в будущем жесткую внешнюю политику, затягивание поясов и трудные времена. И это справедливо не только для оппозиции, но и для русского народа, его руководства и его международных партнеров, включая Вашингтон». Неоконсервативный аналитический центр Институт Брукингса также попытался нарисовать будущую картину взаимоотношений США-Россия. Так, Стивен Пайфер пишет, что, во-первых, Путин в должности премьер-министра являлся номинально вторым человеком после Медведева. Как докладывало посольство США в Москве, Путин был Бэтменом, в то время как Медведев – Робином. Ни нового соглашения по стратегическим ядерным вооружениям, ни поставок для войск НАТО в Афганистане, ни поддержки Москвой эмбарго в отношении Ирана – всего этого не было, если бы Путин захотел им воспрепятствовать. Так что его возвращение на пост президента не изменит стратегию по отношению к США. Во-вторых, тон двусторонних отношений изменится. Это связано с тем, что в свое время он работал с администрацией Буша, и этот опыт был не очень успешным, так как Путин поддерживал инициативы США, но мало получал взамен. Вашингтон не предпринял никаких усилий, чтобы удовлетворить озабоченность Москвы по таким ключевым вопросам, как ограничение стратегических вооружений, развертывание ПРО, расширение НАТО или исключение поправки Джексона-Веника. В-третьих, Путин может сосредоточиться, скорее, на внутренних проблемах и не будет повышать эскалацию напряжения в отношениях с такими странами, как США. В-четвертых, Путин показал себя реалистом, особенно когда это касается денег. Он понимает, что наличие огромного арсенала не спасло Советский Союз, следовательно, он будет действовать прагматично, и не обязательно предпочтет оружие хлебу. И в-пятых, Путин не будет полностью открывать свои намерения США до 2013 года. Он подождет результатов выборов в США, чтобы знать, с кем иметь дело. Из этого автор делает вывод, что «возвращение Путина может и, вероятно, будет означать скорее некую турбулентность между США и Россией. Он будет преследовать интересы России со своей точки зрения. В некоторых вопросах Москва вступит в противоречие с Вашингтоном, и хотя стиль Путина отличается от Медведева, вряд ли он будет стремиться переставить отношения с ног на голову». А вот его коллега Марвин Калб считает, что Путин намерен поддерживать порядок, так как стабильность в России нужна как никогда, и если он сможет это осуществить без насилия, то это будет ключевым аргументом его политики. Но поскольку история России показывает, что могут быть и сюрпризы, то может произойти и что-то незаурядное. Как мы видим, в ряде моментов оценки американских экспертов совпадают – указаны принципиальные вопросы, где Вашингтону придется иметь дело с Москвой, при этом не исключена более мягкая политика, чем это было при режиме Буша. Хотя, возможно, из-за озабоченности своими предстоящими выборами, а также idée fixe в отношении Сирии и Ирана, окончательная российская стратегия в США еще не созрела. Как уже было указано, Путин, по мнению аналитика Института Брукингс, будет скрывать свои намерения до 2013 года. Вероятно, так же поступят и американцы. Пользуясь их занятостью электоральными процессами, а также вовлеченностью в проблемы Азии и Ближнего Востока, российские власти могли бы сыграть на опережение, укрепив связи с ключевыми европейскими державами (показательно, что Ангела Меркель одна из первых позвонила Путину, поздравив с победой и выразив надежду на стратегическое партнерство), а также на Востоке, продолжая углублять сотрудничество с Китаем, Индией, Ираном и другими странами, отвергающими однополярный порядок.  Евразия