G20 и глобальный диссенсус

Леонид Савин

В последние годы существования СССР из уст архитектора "перестройки" и могильщика советской империи Михаила Горбачева часто можно было услышать фразу о необходимости достижения консенсуса. Данный пассаж был в первую очередь направлен в адрес США и их сателлитов в Западной Европе. Несмотря на пафосное звучание данного термина, было очевидно, что подобно "Антанте", созданной в качестве военно-политического блока Францией, Англией и Российской Империей в начале ХХ века, любой новый союз или сближение было выгодно только одному игроку - Соединенным Штатам. Как и Великобритания в свое время, с помощью "консенсуса" Вашингтон удачно парализовал экономику и политическую стратегию Советского Союза, а затем, после его распада, принялся за Россию. Радостные возгласы о конце истории и однополярном моменте активно поощрялись многочисленными дебатами в аналитических центрах США и Западной Европы.

Но в 1998 г., похоже, маятник качнулся в другую сторону. По-крайней мере, политолог пакистанского происхождения Дилип Гиро в своей книге "После Империи: рождение многополярного мира" назвал активное противодействие России и Китая в СБ ООН попыткам США навязать свою волю в отношении Ирака не иначе как "проблеском многополярности". Очевидно, что окончательное уничтожение Югославии в 1999 г. и одностороннюю демонстрацию силы со стороны НАТО нужно рассматривать в цепи всех этих событий как попытку США закрепить управляемый мировой "консенсус" и прощупать реальные возможности России. Однако, несмотря на неспособность Ельцина адекватно отреагировать на очередной балканский кризис весной 1999 г., уже в августе этого же года в Бишкеке Шанхайской пятеркой было заключено очередное соглашение, которое многие назвали не иначе как пакт антиНАТО.

Дальше последовали и другие "проблески": создание ШОС на базе Шанхайской пятерки, рождение ОДКБ из ДКБ, Мюнхенская речь, учреждение БРИКС, признание независимости Абхазии и Южной Осетии - все это показывает на неприятие того дискурса, который вместе с неолиберальной экономической глобализацией Вашингтон навязывал всем остальным странам и народам мира с начала 90-х гг.

Саммит G-20, прошедший накануне в Санкт-Петербурге, представляет собой очередной яркий и однозначный сигнал в сторону многополярности. Несмотря на то, что сирийская тема разделила весь мир на два лагеря - сторонников и противников военной агрессии против ближневосточного госдуарства, линий разломов существует гораздо больше. И многие из них пролегают в монолитных, на первый взгляд, сообществах - в Западной Европе, арабском мире, странах Африки и Азиатско-тихоокеанского региона. Решение создать банк БРИКС, которое было запланировано и ранее, - явное движение в сторону дедолларизации мировой экономики, по крайней мере, среди стран альянса. Транстихоокеанское партнерство, продвигаемое США, подрывается усилиями КНР и патриотических сил Японии и Южной кореи. Европейское единство, которое активно афишируется бюрократами из Совета Европы, Европейской комиссии и других чиновничьх институтов, не так уж крепко - об этом свидетеьствует желание Шотландии провести референдум о выходе из Британии, активные дипломатические перепалки между Бухарестом и Будапештом, возня Мадрида и Лондона вокруг Гибралтара и др. многочисленные события.

У глобального диссенсуса есть глубокое цивилизационное измерение - это не только противоречия между группами государств в СБ ООН и наднациональных организациях. Широкомасштабный политический экуменизм, направленный на создание международной гражданской биомассы менеджеров неосуществим как из-за сильного неприятия этой повестки, которое испытывают представители власти самых разных народов, регионов, традиций и религий, так и по причине самой природы человеческих сообществ.

Мировое человеческое сообщство не может быть единым. Приведем один пример из области кросс-культурных исследований. Британский лингвист Ричард Льюис предложил модель трех типов обществ - линейноактивного, мультиактивного и реактивного. Например, китайцы и японцы относятся к группе реактивной культуры, где приоритет отдается этикету, вежливости и уважению, и действия лиц из этой группы основаны на аккуратной реакции в отношении противоположной стороны. Ядро мультиактивной культуры, представители которой делают много дел сразу в соответствии с их относительной значимостью, а не графиком, составляют страны Латинской Америки (Россия близко примыкает к этому ядру), а к линейноактивной группе, в которой планирование, организация и реализация направлены на достижение одной цели в течение промежутка времени относятся Германия, Британия и США (не исключено, что это аффектирует и на резкую внешнюю политику Белого дома). Данное культурологическое исследование показывает насколько даже в плане эмоций и восприятия могут быть различными близкие по географии сообщества.

Кроме того, если исходить из позиции этнического самоосмысления или религиозных принципов, то для многих народов, если не большинства, характерна обязательная фактическая эксклюзивность, в отличии от теоретической нормативной инклюзивности, предлагаемой буржуазным неолиберальным истэблишментом. Эксклюзивность не подразумевает конфликт, но полилог между народами и цивилизационными полюсами, который, однако, возможен на платформе общего понимания как общепланетарных проблем, так и уникальности и полной безперспективности обсуждения некоторых тем (например, исламская экономическая этика не признает ссуду под процент, которая характерна для иудейского этоса, несмотря на общие авраамические корни, а последователи индуизма могут быть только уроженцами индийского субконтинента).

С другой стороны, вопросы суверенитета приобретают новую актуальность, что подстегивает к росту национализма разных форм и усилению глобального диссенсуса.

Геополитика киберпространства также показывает явные разногласия по вопросам управления интернетом. Усилия либеральных конвергенционистов, которые проводились довольно грязными методами, вызвали не только политические скандалы по поводу слежки США в интернет (привет Эдварду Сноудену), но и закрепили мнение о необходимости наведения порядка в национальных сегментах киберпространства.

Глобальный диссенсус - это не панацея, но текущая необходимость разрыва с мировым неолиберальным картелем, продвигающим агрессивную политику поглощения, замаскированную под консенсус. И множащиеся линии разрыва подталкивают те страны, которые желают вырваться из пут Вашингтона, к интенсификации связей друг с другом. Так постепенно и рождается многополярное мироустройство.

Геополитика

Либеральная Гегемония или Многополярный Мир?

 Сергей Есин

Спустя 20 лет после окончания Холодной Войны и перехода от биполярности к однополярной системе международных отношений, мир так и не подошел к ожидаемому "концу истории", а сама однополярная система глобального управления оказалась не в состоянии эффективно противостоять глобальным вызовам XXI века. На фоне стремительного роста Китая, усиления Индии, возвращения России и появления таких новых игроков как Бразилия, становится все более очевидной необходимость пересмотра существовавшего последние 20 лет международного дисбаланса сил, вызванного однополярной гегемонией США. После провала неоконсервативной команды Буша младшего, внешняя политика США перешла под влияние либерального окружения Барака Обамы. В последние годы в этой среде резко увеличилось количество научных работ и исследований в отношении будущего формата международной системы. Эти работы можно условно разделить на две категории: либеральные пессимисты и либеральные оптимисты.

Данная статья представляет краткое содержание двух возможных сценариев будущего устройства мира, предложенных Чарльзом Купчаном  и Джоном Айкенберри. Оба эти специалиста являются широко известными политическими экспертами в области геополитики и международных исследований, чьё влияние на формирование внешней политики США трудно переоценить. Так, например, Чарльз Купчан является одновременно профессором Джорджтауновского университета и старшим научным сотрудником Совета по международным отношениям (CFR), а в недавнем прошлом еще и директором европейского отдела Национального Совета Безопасности при администрации Б. Клинтона. Джон Айкенберри также преподавал в Джорджтауновском университете, где он работал профессором по таким дисциплинам как геополитика и глобальное право . Помимо работы в Джорджтауновском университете, Айкенберри преподавал в Принстонском университете, был старшим сотрудником Фонда Карнеги, принимал участие в нескольких проектах Совета по международным отношениям (CFR), имел опыт работы в отделе политического планирования Госдепартамента США в период с 1991 по 1992 гг. Даже краткая биография вышеупомянутых авторов показывает, что эти люди не являются просто кабинетными учеными, а наоборот - обладают достаточными инструментами для реализации своих теоретических исследований в практическую реальность.

В этой связи представляется интересным начать рассмотрение выдвигаемых вышеупомянутыми авторами концепций с краткого ознакомления их предыдущих работ, которое даст возможность проследить за развитием американской мысли в области проектирования и реализации моделей мирового управления. Для этого стоит обратить внимание на одно научное исследование под названием "Социализация и гегемонистическая сила" . Эта работа была написана совместно Чарльзом Купчаном и Дж. Айкенберри в 1990-м году. Поначалу она не приобрела широкой известности среди американских политологов, хотя со временем популярность этого исследования резко возросла. В данном исследовании Ч. Купчан и Дж. Айкенберри предлагают стратегию, согласно которой гегемон должен укреплять и распространять свое влияние, проецируя свою власть на элиты других стран и заставляя их действовать в интересах гегемона не только (и не столько) за счет использования грубой материальной силы в виде угрозы вторжения или применения экономических санкций, но и за счет взращивания новых элит, разделяющих мировоззрение гегемона, и не видящих противоречий между интересами своих стран и интересами гегемона. Не отвергая и не занижая важности манипулирования материальными стимулами, Купчан и Айкенберри, тем не менее, обращают внимание американской элиты на необходимость использования "скрытого компонента" гегемонистической власти, который "работает на уровне субстантивных убеждений, а не материальных отдач" (Ikenberry & Kupchan, 1990).

Таким образом, в результате социализации элит из стран "второстепенного порядка", гегемоном достигаются необходимое согласие и покорность этих стран. Такая социализация проводится через создание необходимой инфраструктуры и институтов для образования элит из других стран. Так эти элиты усваивают сформулированные гегемоном нормы и затем проводят политику, соответствующую понятиям гегемона о международном порядке и месте своих стран в этом порядке. Купчан и Айкенберри в этом исследовании ставят перед собой задачу четко сформулировать механизмы такой социализации и определить условия, при которых эта социализация может стать эффективным источником проецирования силы американской гегемонии. И надо признать - с момента публикации этой статьи в 1990-м году, американская однополярная гегемония достигла значительных успехов, а так называемая “социализация элит стран второстепенного порядка” была успешно применена в странах Восточной Европы и в ряде стран постсоветского пространства . Есть все основания предполагать, что и в самой России эта программа социализации даёт определенные результаты, размывая национальную идентичность и поощряя космополитическое мировоззрение.

Тем не менее, за последние 4 года, с момента первой кризисной волны 2008 года, эпоха американской однополярности вошла в стадию серьезного системного кризиса. И если в 90-е годы Айкенберри и Купчан являлись по большому счету единомышленниками и в равной степени разделяли оптимизм по поводу растущей гегемонии США, то уже в 2000-е пути двух этих специалистов стали расходиться. Если Айкенберри продолжал заниматься исследованиями по укреплению однополярного миропорядка, то Купчан постепенно занимал более осторожную, часто критическую позицию по этому вопросу. Уже в 2003-м году Чарльз Купчан публикует книгу Конец американской эры , в которой утверждает о том, что американская однополярность обречена, а рост разногласий между ЕС и США приведет в результате к ослаблению американской гегемонии и к становлению Европейского Союза в статусе новой глобальной супердержавы (Kupchan, 2003). Можно по-разному относится к такому прогнозу, но следует учесть, что этот прогноз отразил страхи многих американских геополитиков в отношении возможного раскола атлантического сообщества и поворота ведущих держав Европы в сторону континентальной геополитики и сближения с Россией. Стоит также отметить, что именно в этот момент был осуществлен откровенный демарш Франции и Германии, их сближение с позициями Москвы и совместная критика американского вторжения в Ирак.

Ничей Мир

Уже зарекомендовав себя в определенной степени пессимистом однополярности, в марте 2012 г. Ч. Купчан издает книгу "Ничей Мир" . В этой книге Купчан обращает внимание на процесс перераспределения силы в глобальном пространстве от стран Запада в пользу так называемых "остальных" . Купчан пишет, что в этом новом мире Америка утратит свое главенствующее положение и, хотя она останется одной из наиболее сильных и влиятельных держав, ей придется во многом уступить свои позиции другим игрокам, находящимся за пределами западной цивилизации. Ничей Мир не предусматривает глобальной гегемонии какого бы то ни было государства, либо альянса государств. Это мир, который не принадлежит никому, но при этом является крайне взаимозависимым и взаимосвязанным (Kupchan, 2012). Автор отрицает возможность перехода однополярности от США к Китаю и этим подтверждает становление новой эпохи многополярности. Однако он не считает многополярный мир чем-то положительным или желаемым. Скорее, наоборот, для Купчана это мир жестких противостояний и конкурирующих мировоззрений. США, по мнению автора, уже не в состоянии диктовать миру свои правила игры и предлагать свою модель политического развития как единственную и безальтернативную (Kupchan, 2012).

Весьма интересен подход Купчана к возможности параллельного существования разных государственных и мировоззренческих моделей, среди которых демократическая модель будет лишь одной из многих других. Мир, в котором не будет гегемонии США, будет миром с разными центрами силы и различными вариациями Модерна, пишет автор книги . Другими словами, Купчан подтверждает тезис "модернизация не равна вестернизации". На протяжении последних трех столетий, западный мир выступал в роли главного двигателя прогресса, создавая современность и продвигая историю вперед, считает автор книги. В таком мире, вопрос глобального управления был достаточно ясен - поскольку Запад считал себя единственной силой, двигающей историю вперед, то весь остальной мир должен был просто следовать его рецептам и разделять его веру в секуляризм, либерализм и рыночную экономику. Однако, уже сегодня, по мнению автора книги, становится вполне очевидно, что мир, в котором мы живем, является миром с разными реальностями и разными ценностными моделями.

Купчан разделяет несколько таких моделей политического устройства, которые будут существовать параллельно друг другу во многополярном мире. Наряду с западной демократической моделью, будут существовать и такие, как коллективная автократическая модель Китая (communal autocracy), патерналистская автократия России (paternal autocracy), племенная автократия (tribal autocracy) стран Ближнего Востока и теократия (theocracy) таких стран, как Иран, где религия Ислама наиболее прочно интегрирована в политическую и повседневную жизнь общества. Все эти новые центры силы будут соперничать с Западом и продвигать собственные модели развития, собственное видение современности. Каждая из описанных Купчаном альтернативных социальных моделей имеет свои изъяны и недостатки. Однако и западная модель не лишена своих слабостей. Купчан считает, что главная проблема западной либеральной модели гораздо глубже того экономического кризиса, в который погрузился сегодня глобальный капитализм. Это системная проблема, которая заключается в слабом управлении, в растущем социальном разделении, во все более увеличивающейся апатии западного электората, которая в свою очередь вызвана некомпетентностью и несостоятельностью существующих сегодня элит. Все эти проблемы можно свести в одну формулу - кризис глобального управления. Западный мир должен сосредоточить все свои силы на собственном обновлении и прекратить попытки экспортировать свои нормы в другие регионы (Kupchan, 2012).

По мнению Купчана, предположения большинства западных политиков, что западные нормы являются универсальными, не соответствуют действительности. Купчан критикует тех западных специалистов, которые считают, что не смотря на кризис в западном мире, поддерживаемые Западом нормы либерализма будут продолжать доминировать в мире, а страны вне западной ойкумены - продолжать видеть в Западе единственную возможную модель развития. Вместо того, чтобы продолжать настаивать на распространении демократических принципов и идеалов, Запад во главе с США, должен принять то политическое многообразие, которое становится все более заметным. Вместо не работающего концепта "либерально-демократического управления", Купчан предлагает ввести новый критерий легитимности - "ответственное управление" (responsible governance). Этот критерий должен соотносится с тем, как то или иное государство справляется со своими обязанностями перед гражданами, вне зависимости от политического строя этого государства. Вместо попыток отчуждения разных влиятельных стран исходя из идеологических принципов, введение концепта "ответственное управление" будет способствовать их более тесному вовлечению в международную систему, а их участие в этой системе - способствовать решению серьезных проблем глобального характера.

Безусловно, автора книги "Ничей Мир" нельзя считать сторонником многополярного миропорядка. В его книге нет позитивных оценок того нового баланса силы, который идет на смену однополярности. Однако в ней есть призыв к американским элитам пересмотреть свою внешнюю политику и настроить ее в соответствии с меняющимся миром, а это уже показатель некоторого переосмысления однополярности, ее результатов и американской ответственности за эти результаты.

Глобальный Левиафан

Если после совместной работы по интеграции элит подконтрольных государств, Чарльз Купчан перемещался на позиции так называемых "деклайнистов", то Айкенберри остался на прежних позициях "либерального империализма". В 2000 г. Айкенберри пишет книгу "После Победы", в которой описывает, как США использовали многосторонние институты международной системы (ООН, НАТО и др.), чтобы встроить собственные национальные интересы в образующийся глобальный либеральный миропорядок. В своей новой книге, написанной в 2011 г. и названной "Либеральный Левиафан", Айкенберри утверждает, что построенная США однополярная система и все ее институты, достаточно притягательны для таких растущих глобальных игроков, как Индия и Китай, чтобы элиты этих стран поддержали идею либерального миропорядка и не нарушили статус-кво, даже когда США испытывают сложности.

Само название книги - "Либеральный Левиафан" автоматически адресует читателя к Гоббсу. Однако европейский философ XVII века называл Левиафаном национальное государство, которому подчинялись граждане с целью сохранить порядок и избежать анархии. Здесь же автор эксплицитно использует гоббсовский термин и переносит его из внутренней политики в область международных отношений. Выдвигая концепцию либерального Левиафана, Айкенберри намеревается заменить существующую анархию, с помощью которой реалисты объясняли структуру международных отношений и поставить на место анархии глобального Левиафана в лице США. У Гоббса граждане наделяют государство эксклюзивным правом на применение силы, чтобы избежать внутренней анархии и хаоса, и тем самым упорядочить свою мрачную, эгоистическую и злую природу - homo homini lupus . Айкенберри же фактически переносит теорию Гоббса на отношения государств. И во избежание глобальной анархии приписывает США статус мирового Левиафана с эксклюзивным правом на применение силы и усмирение непокорных. На первый взгляд Айкенберри здесь мало чем отличается от концепций неоконсервативных "ястребов" времен правления Дж. Буша младшего. Именно в период его правления в США открыто стали обсуждать имперскую тематику. И хотя имперский нарратив всегда присутствовал в американской историософии, именно в момент правления Буша мл. эта тематика получила наибольшее распространение, как в научной среде, так и в общем медийном пространстве. Однако, не смотря на явную схожесть неоконсервативной "благой гегемонии" и "либерального левиафана" Айкенберри, последний, все же, имеет некоторые отличительные характеристики.

Неоконсерваторы времен Буша настаивали на проведении односторонней и силовой внешней политики. Конечно, они опирались по возможности и на "коалиции доброй воли", как это было во время войны в Ираке. Тем не менее, при отсутствии таких коалиций, неоконсерваторы не оглядывались и не прислушивались к мнению других великих держав и даже своих европейских союзников. По сути, неоконсерваторы стремились поставить США выше международного права, за что не раз подвергались критике со стороны либерального крыла, к которому относится и Дж. Айкенберри. Американский Левиафан Айкенберри именно потому является "либеральным", потому что сдерживает себя рамками международного права и нормами поведения в либеральной международной системе. Еще в 2002 г., в статье под названием "Имперская амбиция Америки", изданной в журнале Foreign Affairs, Айкенберри жестко раскритиковал претензии неоконсерваторов на проведение односторонней внешней политики, назвав этот подход "политически несостоятельным и дипломатически пагубным". Однако, критикуя неоконсерваторов за одностороннюю политику и силовое навязывание демократических ценностей, Айкенберри не критикует сам факт американской гегемонии и однополярного мироустройства. Для него однополярный мир во главе с США это не случайное последствие глобальных изменений в балансе силы, а результат тяжелых усилий по строительству "свободного мира"; результат работы, начатой еще президентом Вудро Вильсоном. По сути, Айкенберри причисляется к последователям вильсонианства, которое не менее агрессивно, чем неоконсерваторы, особенно, когда дело касается распространения демократии. Что отличает вильсонианских либеральных империалистов, так это их особенное отношение к нормам либерального миропорядка.

В своей книге Айкенберри предлагает отличать либеральную гегемонию США от неоконсервативной имперской иерархии. Имперская иерархия, по его мнению, устанавливается путем применения грубой материальной силы и поддерживается только в интересах имперского центра. Система либерально-гегемонистической иерархии строится не через силу, а через согласие. Эта система управляется силой закона (rule of law) и поддерживается в интересах создания и распространения общественных благ. Айкенберри убежден, что эта система достаточно привлекательна не только для Запада, но и для растущих Китая и Индии. Айкенберри признает, что на сегодняшний момент либеральный гегемонистический порядок переживает кризисное время. Тем не менее, для Айкенберри это кризис управления либеральным миропорядком, но не кризис самого этого порядка. Суть современного кризиса заключается в том, что либеральный миропорядок перерос своего создателя - США. Айкенберри призывает провести некоторое переформатирование глобальной либеральной гегемонии. Он убежден, что администрация Обамы намерена достичь этой цели. Обама не намерен отказываться от однополярной гегемонии. В противовес возможности создания многополярного мира, американский Государственный Департамент берет на вооружение стратегию по построению "мультипартнерского мира". Цель этой стратегии - вовлечь новые центры силы в прежний либеральный миропорядок, уступив им некоторые позиции внутри иерархии в обмен на статус-кво и сохранение за США позиции гегемона.

Айкенберри не может принять аргументы в пользу становления многополярного мира. Для него сама возможность появления многополярности является признаком краха глобального либерального проекта. Следовательно, это крыло американской внешней политики никогда не примет аргументы, высказанные Ч. Купчаном в пользу тактики постепенной изоляции и приспособления к новым условиям. Несмотря на явное ослабление однополярного порядка, ждать плавного и постепенного перехода из одной фазы в другую не стоит. Можно с определенной уверенностью утверждать, что, даже не смотря на рост изоляционистских настроений, американские элиты приложат все возможные усилия, чтобы продлить переходную фазу в надежде на то, что время на их стороне. На сегодняшний момент в среде американских специалистов по внешней политике наиболее популярной является стратегия по созданию необходимых условий для инкорпорирования Китая в уже существующую однополярную модель с целью сохранения статус-кво. Такое инкорпорирование сделает невозможной консолидацию евразийских центров силы, а без этой консолидации построение многополярного мира станет практически невозможным.

Список использованной литературы:

Ikenberry, J. G. (2000). After Victory: Institutions, Strategic Restraint, and the Rebuilding of Order After Major Wars. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Ikenberry, J. G. (2011). Liberal Leviathan. The Origins, Crisis, and Transformation of the American World Order. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Ikenberry, J. G., & Kupchan, C. A. (1990). Socialization and Hegemonic Power. International Organization vol. 44, No. 3 , 283-315.
Kupchan, C. A. (2012). No One's World. The West, The Rising Rest, and The Coming Global Turn. New York: Oxford University Press.
Kupchan, C. A. (2003). The End of American Era: U.S. Foreign Policy and the Geopolitics of the Twenty-first Century. New York: Random House Inc. 

Геополитика

Будущее многополярное мироустройство: к вопросу деконструкции терминологии

Леонид Савин Мир пребывает во власти исключительно западной точки зрения на миропорядок, поэтому существующая система международных отношений для большинства стран и народов является неудовлетворительной, а то и неприемлемой Идея трансформации международного порядка в многополярную или полицентричную структуру находит одобрение у политического руководства различных стран. Европа заинтересована в создании противовеса американской власти, Китай утверждает о необходимости создания гармоничного мира, в Российской Федерации говорят о важности установления справедливых и равных правил для всех участников международной политики. Переход от двуполярной к многополярной системе должен привести к снижению частоты и интенсивности конфликтов, а сама по себе многополярная система характеризуется гораздо большей устойчивостью, чем двуполярная. Официально Россия всячески поддерживает концепцию многополярности и ее продвижение на международной арене, в частности, с Китаем подписано две декларации по многополярности. Министр иностранных дел Сергей Лавров в одной из последних публикаций назвал азиатско-тихоокеанский регион новым центром тяжести мировой политической и экономической активности, где формируется новое полицентричное мироустройство [1]. Господин министр также упомянул в статье необходимость развития многоуровневой сетевой дипломатии и системы взаимодополняющих многосторонних партнерств, в том числе заинтересованность России в многостороннем сотрудничестве. Однако, если использовать принятый в современных международных отношениях терминологический аппарат, мы столкнемся с определенными противоречиями. Многосторонняя политика не является синонимом многополярности. После прихода в Белый дом Барака Обамы многосторонность (мультилатерализм) представляет собой инструмент американской дипломатии в духе «умной силы» для достижения своих целей, в то время как многополярность, согласно установкам американских политологов, является созданием такого баланса, где в мире будет существовать несколько примерно равнозначных центров силы. Иными словами, многополярность - это способ распределения власти на мировом уровне, а многосторонность - это то, как на эту реальность нужно воздействовать [2]. Создается впечатление, что недостаточная проработка терминов приводит не только к недопониманию, но и искажению теоретических основ, что неминуемо приведет к провалу политических усилий на практике: пока ряд стран будет пытаться создавать многополярность, США с помощью мультилатерализма загонит их в орбиту своего влияния. Следовательно, если Россия видит себя в ближайшем будущем одним из центров формирующегося полицентричного мирового порядка, что отражено в основных внешнеполитических документах, и собирается активно участвовать в конкурентной борьбе на международной арене, одновременно соревнуясь и взаимодействуя со своими партнерами [3], ей необходимо научиться побеждать в первую очередь, в когнитивном пространстве. Значит, нужно начинать с дефиниций понятий. Во-первых, многополярность или полицентричность? Слово многополярность (мультиполярность) впервые в контексте международных отношений было употреблено в исследованиях американских политологов, посвященных вопросу распространения ядерного оружия. Наиболее аргументированной была публикация Карла Дойча и Дэвида Сингера «Многополярная система власти и международная стабильность», вышедшей в 1964 году в журнале World Politics, издаваемого Институтом Джона Гопкинса [4]. Этот период был отмечен кризисом как советского, так и американского подходов в международных отношений, особенно в регионе Азии, и ряд исследователей предпринимал попытки возможного прогноза международной ситуации. Дойч и Сингер на основе концепции возможной международной политической стабильности, концепции политической стабильности Льюиса Ричардсона, которые анализируют вероятность войны, а также теории социального конфликта Ральфа Даррендорфа вывели формулу, согласно которой при увеличении количества акторов международных отношений соответственно растет количество возможных комбинаций их взаимодействия. Авторы сделали вывод, что переход от двуполярной к многополярной системе должен привести к снижению частоты и интенсивности конфликтов, а сама по себе многополярная система характеризуется гораздо большей устойчивостью, чем двуполярная. Это подтвердилось и анализом Кеннета Уолтца в отношении распространения ядерного оружия, который обосновал, что чем больше государств будет его иметь, тем крепче будет региональная и международная безопасность [5]. В целом, согласно мнению теоретиков классического реализма (Ганс Моргентау, Эдуард Карр и др.) многополярная система более стабильна, чем биполярная, так как основные акторы могут накопить свою мощь с помощью альянсов. Однако неореалисты, наоборот, считают, что при мультиполярной системе государства будут обеспокоены наличием других центров силы, неоднозначно воспринимая их намерения. Между тем, ряд зарубежных авторов даже предпринял попытку развить идею взаимного наложения биполярной и многополярной систем [6]. В то время СССР следовал логике марксистско-ленинской теории о классовой борьбе, и весь мир был разделен на социалистический и капиталистический лагеря, а также тех, кто старался примкнуть к одному из них или еще не определился, следовательно, ни о какой концепции существования различных и равнозначных полюсов влияния по отношению к мировому политическому пространству в нашей стране не было. Однако, следует учесть, что основные школы теории международных отношений, - реализм, конструктивизм, либерализм и марксизм укоренены в западноцентричной научной парадигме, следовательно, если начать их деконструкцию, будет обнаружено много неадекватных мотивов по отношению к международным отношениям. Например, как учитывать формулу «демократического большинства» в международном голосовании. Идентична ли Индия карликовому государству Люксембург? Можно обнаружить и немало других перекосов, но все же можно сделать один важный вывод: сам термин «многополярность» имеет американское (англосаксонское) происхождение. Следует заметить, что в России в политическом истеблишменте предпочитают слово полицентричность, т. к. «полярность предполагает противостояние полюсов и их бинарную оппозицию» [7]. Необходимо отметить, что оно само по себе уже несет интересные коннотации. Первая часть (поли-), несмотря на то, что переводится как «много-», этимологически отсылает и к полюсу, и к полису (причем, все три слова имеют древнегреческое происхождение), а вторая часть означает центры в контексте международной политики, т. е. государство или группу государств, которые могут оказывать влияние на динамику международных отношений. Далее необходимо рассмотреть методы взаимодействия между полюсами или центрами мировой власти. Все чаще в отношении перспектив мирного сосуществования говорится о необходимости установления диалога культур и цивилизаций, поиска консенсуса и выработки понимания по важным вопросам. Все же для полицентричной структуры со многими перекрестными процессами будет правильней использовать термин полилог или малтилог. Ричард Дюк применял слово multilogue в контексте обучающих коммуникационных и симуляционных игр [8] (включая социальное и политическое пространства), а советский ученый Моисей Каган говорил о полилоге для описания способа взаимодействия [9]. По мнению современных отечественных исследователей, технология малтилога весьма эффективна и адекватна для структур, которые имеют многообразие, так как диалоговое общение чревато разрывами, а малтилог позволяет вырабатывать различные позиции и действовать с них даже при их динамичности, а также включить в общение каждого участника и этим обеспечить выход на консенсусные технологии [10]. Этот термин пока широко не распространен в политическом дискурсе, однако, начинает использоваться - в основном критиками либерализма и глобализации. Например, Иммануил Валлерстайн в своей работе «После либерализма» призывает вступить в глобальный всемирный малтилог для того, чтобы разобраться со всеми текущими проблемами и перестать впадать в иллюзии и новые ошибки [11]. Но более проблемным, на наш взгляд, является термин «цивилизация». Уже достаточно сомнительным является то, что понятие «цивилизация» в широкий научный оборот ввёл шотландский философ Адам Фергюсон в конце XVIII века, предложив под этим термином понимать стадию в развитии человеческого общества, характеризующуюся существованием общественных классов, а также городов, письменности и других подобных явлений. Предшествующими стадиями, согласно этому мыслителю, были дикость и варварство. В своем труде An Essay on the History of Civil Society Фергюсон отмечал, что «путь от младенчества к зрелости проделывает не только каждый отдельный индивид, но и сам род человеческий, движущийся от дикости к цивилизации» [12]. В связи с тем, что подобный подход был подхвачен многими учеными (в частности в советское время ему следовали из-за того, что его придерживался Фридрих Энгельс), этот императив оказывает влияние и до настоящего времени (отсюда такие выражения как «цивилизованный подход», «цивилизованное общество» и пр.). Позже, в конце XIX - начале XX века появилась и циклическая теория, когда стали говорить о различных локальных цивилизациях, существовавших на определенном историческом отрезке (египетская цивилизация, индская цивилизация и т. п.). Здесь уже рождаются концепции Освальда Шпенглера с разделением на культуру и цивилизацию [13], Николая Данилевского [14], который критиковал европоцентричный подход, и Арнольда Тойнби [15]. Тем не менее, если брать английское слово civilization, то согласно его структуре (суффикс -tion), оно должно означать процесс или состояние. Именно понимание цивилизации как процесса предложил немецкий социолог, основатель фигуративной социологии Норберт Элиас, посвятив этому феномену свой труд «О процессе цивилизации» [16]. Если мы примем такую модель за правило, то структура мировой политики и международных отношений совершенно изменится. При этом глобализация (а этот термин, обратите внимание, используется исключительно в качестве определения процесса) выступит как особый этап цивилизации-процесса со своими характеристиками и закономерностями. У большинства народов и государств есть осознание необходимости адекватного мироустройства, которое отрицает глобальное доминирование США. Так же можно поступить и с нацией (если брать английский термин Nation), перейдя от привязки ее к этносу и государственным границам к динамике народов и культур. Неслучайно многие мыслители вели споры по определению нации (а некоторые ведут и поныне). Кстати, изначально используемое латинское слово civilis - гражданский, государственный, по своим этимологическим особенностям близко к понятию движения (вторая форма глагола cieo civi означает приводить в движение, возбуждать, волновать, потрясать, колебать) [17]. Если же задаться вопросом проведения сравнительного анализа термина «цивилизация», то, согласно классификации Международного общества сравнительного исследования цивилизаций (ISCSC), существует около тридцати определений этого феномена, некоторые из которых противоречат друг другу. Следовательно это открытый вопрос. В нашем случае определение цивилизации у Сэмуила Хантингтона, хотя и носит явно этносоциологический оттенок, но наиболее близко передает идею тех общественно-политических формаций, которые могут быть приняты за определенные центры силы, отстаивающие совместные интересы и ценности в процессе международных отношений. В своей работе «Столкновение цивилизаций» он пишет, что цивилизация - это «широчайшая культурная общность. Она представляет собой самую широкую культурную группировку людей и самый широкий круг их культурной идентификации - за исключением того, что вообще отличает людей от других живых существ. Цивилизацию определяют и такие общие объективные элементы, как язык, история, религия, традиции, институты и субъективная самоидентификация людей... Цивилизации - это самое большое "мы", где человек чувствует себя в культурном отношении дома, и одновременно то, что отделяет нас от всех "них" - тех, что вовне». Неслучайно, профессор Александр Дугин в своем исследовании «Теория многополярного мира» [18] указывает на Хантингтона как на автора, который ближе всех (хотя и недостаточно) приблизился к концепции того, что можно будет считать полюсом в системе новых международных отношений. Цивилизация может быть названа коллективной общностью, объединенной причастностью к одинаковой духовной, исторической, культурной, ментальной и символической традиции, члены которой осознают близость к друг другу, независимо от национальной, классовой, политической и идеологической принадлежности [19]. Однако, для выполнения условий, необходимых для осуществления центром силы своих функций, необходимо еще наличие общих геополитических условий, что отмечали отечественные ученые [20]. Отсюда мы переходим к месторазвитию народов. Термин «месторазвитие» был предложен основателем евразийства, географом Петром Савицким для объяснения совокупности географических, этнических, хозяйственных, исторических и пр. особенностей, представляющих собой единое целое [21]. Этот неологизм очень органично передает взаимосвязь ландшафта и культуры народов в самом широком смысле. Не случайно позднее он был развит и проинтерпретирован Львом Гумилевым в его труде «Этногенез и биосфера Земли» [22]. А обрисовывая юридические и политические рамки, мы неизбежно подойдем и к концепции больших пространств (Grossraum) немецкого юриста и геополитика Карла Шмитта. Тем не менее, все эти идеи и концепты, несмотря на их адекватность как истории, так и современным политическим процессам, остаются разрозненными, и в широкий международный дискурс не вводятся, во многом из-за нежелания ряда государств терять статус обладателей терминологического и научного аппарата. Таким образом, весь мир остается во власти исключительно западной точки зрения на миропорядок, а существующая система международных отношений для большинства стран и народов продолжает оставаться неудовлетворительной, а во многом и неприемлемой. Это положение дел необходимо менять. Пока мы не можем дать однозначного ответа - как будут называться новые будущие международные взаимоотношения - многоуровневый полилог сообществ или процесс соуправления культур-цивилизаций, или как-то еще. Для начала нужно начинать когнитивную революцию, ведь все победы и поражения рождаются в сознании. Важно то, что у большинства народов и государств есть осознание необходимости адекватного мироустройства, которое отрицает глобальное доминирование США. [1] Лавров С. В. Политика России в Азиатско-Тихоокеанском регионе: к миру, безопасности и устойчивому развитию // Международная жизнь, 06.04.2012 [2] Васконселос А. Многополярность, становящаяся «многосторонней» // Геополитика № XII, 2011. С. 62. [3] Дынкин А. А., Иванова Н. И. (под ред.) Россия в полицентричном мире. М.: Весь мир, 2011. С. 162. [4] Deutsch, Karl W.; Singer, J. David. Multipolar Power System and International Stability //World Politics, Vol. 16, No. 3. (Apr., 1964), pp. 390-406. [5] Лукин А. Ядерное распространение: зло или благо? // Геополитика № 4, 2010. С. 15-31. [6] См. Burns, А. L. From Balance to Deterrence: A theoretical Anaysis // World Politics, vol. IX, 1957, pp. 494-529; Zoppo, С. E. Nuclear Technology, Multipolarity, and International Stability. // World Politics, vol. XVIII, 1957, pp. 579-606; Rosecrance R. Bipolarity, Multipolarity, and Future // Journal of Conflict Resolution, vol. X, 1966. [7] Дынкин А. А., Иванова Н. И. (под ред.) Россия в полицентричном мире. М.: Весь мир, 2011. С. 157. [8] Duke R. Gaming: The Future's Language. N. Y.: Sage Publications, 1974. [9] Каган М. С. Мир общения. М., 1988. [10] Зайцев А. Малтилог. М.: Академия, 2001. С. 7. [11] Валлерстайн И. После либерализма. - М.: УРСС, 2003. С. 140. [12] Бенвенист Э. Цивилизация. К истории слова Civilization. Contribution a l'histoire du mot // Общая лингвистика. - М.: URSS, 2010. [13] Шпенглер О. Закат Европы. Минск: Поппури, 1997. [14] Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М.: Институт русской цивилизации, 2011. [15] Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М.: АСТ, 2011. [16] Norbert Elias. Uber den Prozess der Zivilisation. Basel, 1939. [17] Дворецкий И. Х. Латино-русский словарь. М.: Русский язык, 2000. С. 139. [18] Дугин А. Г. Теория многополярного мира. М.: Евразийское движение, 2012. [19] Там же. С. 103. [20] Фролов Э. Д Проблема цивилизаций в историческом процессе // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2: История. - 2006. № 2.С. 96 -100. [21] Савицкий Петр. Континент Евразия. М.: Аграф, 1997. [22] Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера земли. М.: Айрис-Пресс, 2012.  Евразия