Венгрия, Чехия и Словакия призвали к отмене санкции

В ЕС начали раздаваться открытые призывы к отмене санкций в отношении России. С критикой санкционной политики ЕС выступили официальные власти Чехии, Словакии и Венгрии. По мнению глав восточноевропейских стран, санкции применены вопреки интересам Европейского союза и наносят больший ущерб Европе, чем России. С таким заявлением выступил премьер-министр Венгрии Виктор Орбан:

О выборе Украины: конфигурация внутри ЕС меняется, и России будет глупо этим не воспользоваться

Накануне

Как это ни банально звучит, но 2014 год должен стать для Украины если не решающим, то одним из определяющих. Ведь Украина до сих пор существует как государство, так и не озвучившее свою геополитическую идентификацию. Балансируя между евразийством и атлантизмом, Украина никак не решится на выбор, чтобы не нести за него всю полноту ответственности как за СВОЙ выбор. Куда легче продолжать "сближаться" и "сотрудничать" с ЕС и ТС, не вступая никуда. Как может измениться эта конфигурация - в материале Накануне.RU.

Однако время дуракаваляния для Украины уходит в прошлое. В 2015 году будет создан Евразийский союз, и Украине волей-неволей предстоит определиться со своим отношением к этому интеграционному проекту. Киев же оттягивает свое решение на как можно более далекий срок, выдумывая всякие "3+1", по следующим причинам:

1) однозначное "нет" Евразийскому союзу будет означать для Украины, вставшей на сторону атлантизма, прямое противопоставление прежде всего России со всеми вытекающими отсюда последствиями;
2) вхождение же полноправным членом в Евразийский союз будет означать не менее однозначный переход вместе с Россией на сторону евразийства против Запада.

Спасительным для Украины является только евразийский выбор, позволяющий в тесном взаимодействии с другими республиками восстановить производственно-кооперационные цепочки в рамках некогда единого, но затем искусственно разорванного хозяйственного организма, что благоприятно скажется на экономическом развитии за счет отраслей с высокой добавленной стоимостью в конечной продукции.

Но для местных элит оба эти варианта являются недопустимыми, ибо означают конец их безраздельному хозяйничанью на территории Украины. Последние 20 лет – это именно эпоха хозяйничанья олигархических кланов, паразитирующих на транзитном статусе Украины. Этот статус является не только источником их обогащения, но и средой их обитания. Выживут ли они в других условиях, еще большой вопрос. Ведь присоединение хоть к чему-то – это уже вопрос не только денег, но и выживания. Поэтому Украина, по факту являясь территорией с олигархическим управлением, неизбежно будет и дальше всячески лавировать между ТС и ЕС.

Однако можно прогнозировать большее сопротивление со стороны Киева именно Таможенному союзу. И вот почему. В Таможенный союз, как все прекрасно понимают, Украина рано или поздно обязательно вступит, потому что она не может туда не вступить, если хочет сохранить свою территориальную целостность, экономическую основу и какую-никакую самобытность.

Официальный Киев также прекрасно понимает, что в ЕС Украину никогда не примут, а если и примут каким-нибудь "ассоциированным членом", то это настолько быстро приведет к экономическому краху, что тут же сделает спасительное вступление в ТС еще более неотвратимым. Поэтому Таможенному союзу можно отказывать более решительно, зная, что ты все равно там будешь, и продолжать "сближение" с ЕС, зная, что ты там все равно никогда не окажешься. Больший отпор Таможенному союзу в виде "движения в Европу" как бы уравновешивает его большее притяжение и неизбежность, ведь Киев хочет как можно дольше сохранить нынешнее "положение равновесия" между ЕС и ТС, а это возможно лишь при более активном сопротивлении именно евразийской интеграции.

2014 год может стать годом активных экономических, политических и дипломатических усилий России наконец-то подключить Украину к процессу евразийской интеграции и активного подковёрного противодействия Украины этому процессу. Делать это открыто будет уже весьма затруднительно, ведь сниженная цена на газ будет утверждаться каждые три месяца, да и ежеквартальные кредиты в виде выкупа украинских облигаций в любой момент могут быть заморожены, если Украина вдруг снова начнет "выделываться". Поэтому в 2014 году киевской власти, если она хочет сохранить прежнее положение вещей, предстоит найти формулу таких взаимоотношений с Россией, которые даже в условиях "короткого поводка" не приблизят Украину к реальной интеграции с ТС. Задача для Киева трудная, но, зная его изворотливость, можно не сомневаться, что к ее решению будут приложены все силы, и прежде всего – западные.

С Западом у Киева тоже могут сложиться новые отношения. После отказа подписывать "ассоциацию" рассчитывать на дружелюбие Запада можно теперь лишь одним способом – подписать ее, к чему Киев, судя по концу 2013 года, явно не готов. Значит, и на западном направлении нужно найти такую формулу взаимоотношений, которая позволит хотя бы относительно обезопасить тыл без подписания "ассоциации". А вот это, судя по реакции Запада, сделать уже будет едва ли возможно. Дело в том, что в отличие от России у Запада нет времени ждать, когда Украина дозреет до "европейских стандартов", ибо у них земля горит под ногами. "Евротитаник" медленно, но уверенно тонет, и только подпитка изрядной порцией "украинской крови" отложит крах ЕС еще на какое-то время. В этом заинтересованы и многие из стран ЕС, и США.

Но вот заинтересована ли в этом Германия, большой вопрос. Ведь именно она, как локомотив ЕС, несмотря на все дежурные заявления, не особенно рада видеть в ЕС еще и Украину, которую, во-первых, нужно содержать, а во-вторых, из-за которой нужно идти на конфликт с Россией. Не исключено, что, Германия и дальше, посредством умелой дипломатии России, будет потихоньку тормозить "евроинтеграцию" Украины.

Влияние же стран "новой Европы" неизбежно упадет из-за того, что председательство в ЕС переходит от Литвы к Греции, у которой нет большой необходимости выслуживаться перед заокеанскими кураторами. Да и сам "вашингтонский обком" на какое-то время закроется на "обеденный перерыв" - грядут скорые выборы в сенат. А поскольку весной 2014 г. состоятся еще и выборы в Европарламент, то это может  существенно изменить политическую конфигурацию внутри ЕС и несколько расширить пространство для маневра в российско-украинских отношениях. По прогнозам, евроскептики могут получить до 1/3 голосов, что ставит под большой вопрос не только т.н. "восточное партнерство", но и перспективы самого ЕС. Это значит, что давление на Украину со стороны Запада, при одновременном усилении России, может ослабнуть. Такая возможность появляется, и ею необходимо воспользоваться.

Внутри Украины в 2014 г. тоже могут произойти перемены. Во-первых, у Януковича, в свете подписанных с Россией соглашений, появляются дополнительные степени свободы, что хотя бы отчасти развязывает ему руки в принятии решений. Это уже немало, учитывая, что олигархат, стоящий за его спиной, ориентирован на Запад. Во-вторых, сам олигархат оказывается в новом положении, грозящем в любой момент обернуться защитными мерами со стороны России (вспомним август). Да и цена на газ, вдруг что не так, ненароком может подскочить до прежней, если кому-то вздумается неправильно себя повести. Все это (хоть и звучит цинично) должно благоприятно сказаться на восстановлении разорванных связей промышленности Украины с остальной Россией.

Поскольку рано или поздно поднимать экономику все равно придется, а сделать это можно лишь в тесном взаимодействии с Россией, то Киев волей-неволей вынужден идти на процесс воссоединения, хотя бы и чисто экономически. Но на этом основании у России появляется время наконец-то закрепиться в информационном поле Украины, полностью занятом русофобскими СМИ. Очень хочется верить, что эта возможность не будет упущена.

Разумеется, против этого будут работать все проамериканские силы. Ясно, что в качестве "народного кандидата" от оппозиции ставка сделана на Боксёра. В его пользу – огромная популярность как спортсмена. В 2014 году мы увидим дальнейшую раскрутку имиджа этого непримиримого "борца с режимом".

Самое парадоксальное, что нас может ожидать в 2014 году, - это смена ролей внутри Украины в отстаивании ее "незалежности". Если до сих пор все привыкли к "проссийскому востоку" и "проукраинскому западу" (крайне неудачные и вредные выражения), то сейчас вырисовывается новый расклад сил – западная Украина, стремящаяся во что бы то ни стало лечь под внешнее управление Запада, и восточный регион, работающий как ни странно через кооперацию с остальной Россией на экономические интересы "незалежной".

Но Киев настолько искусно приловчился "удлинять время", что принятие им любого решения автоматически превращается в мексиканский сериал. А поскольку Россия всячески стремится это время для Киева "укоротить", получив, наконец, от него однозначный ответ по своей внешнеполитической ориентации, то в 2014 году нас вполне может ожидать захватывающая дипломатическая (и не только) игра по долгожданной  интеграции Украины в спасительный для нее Таможенный союз.

Насколько точными окажутся эти прогнозы, покажет время.

Накануне 

Кто читал соглашение с ЕС

Советник президента Сергей Глазьев в интервью Business FM рассказал о том, почему Украина не стала подписывать соглашение об ассоциации с Европейским союзом. Беседовал главный редактор Business FM Илья Копелевич

Сергей Юрьевич, хотелось бы вернуться к истории с Украиной на полтора-два месяца назад. Заявления украинских первых лиц о том, что они сначала, возможно, не подпишут, а потом окончательно не подпишут, еще за месяц до 25 ноября выглядели совершенно неожиданными. Как все это происходило? В какой момент произошла переоценка ситуации со стороны Януковича и Азарова?

Сергей Глазьев: Вы знаете, слов о том, что они, возможно, не подпишут, я даже не припомню. Решение Янукович принял резкое и неожиданное и для своего ближайшего окружения и правительства, и оппозиции.

А для вас?

Сергей Глазьев: Я был уверен, что Украина не подпишет соглашение, и об этом говорил еще с апреля месяца. Подписывать такое соглашение — безумие. Я мог объяснить желание украинского правительства подписывать соглашение только одним — они его не читали. Моя задача состояла, во-первых, в том, чтобы заставить их прочитать, что там написано. Во-вторых, обсудить это с украинскими промышленниками, деловыми кругами и экспертами.

Мы по совместному решению создали группу экспертов, включающую и правительственных чиновников, и представителей бизнеса. С российской стороны ее возглавлял я, а с украинской — Владимир Семеноженко. Он достаточно известный человек, вице-президент Академии наук Украины. Мы провели несколько заседаний, в ходе которых разъясняли нашим украинским коллегам, что подписание такого соглашения является для них самоубийством, поскольку, во-первых, ведет к опрокидыванию украинского торгового баланса из-за перехлеста импорта из Европы — прежде всего, подержанной техники, которая должна была пойти беспошлинно уже через месяц после подписания. Это убивает украинскую промышленность, которую заставляют в течение 10 лет в целом (а машиностроение в основном в течение 3 лет), перейти на европейские технические регламенты. Соглашение не дает возможности украинскому правительству проводить самостоятельную политику, потому что все вопросы торговли, регулирования экономики, антимонопольной деятельности, госзакупок, технических регламентов, санитарных и ветеринарные нормы — все это, согласно тексту, определяет Брюссель. То есть Украина лишается суверенитета, а украинское правительство — полномочий принимать решения практически во всех областях торгово-экономического регулирования.

А вы можете предположить, что президент, может быть, не читал его, поскольку опирается на мнение большой группы экспертов?

Сергей Глазьев: Я знаю, что говорю..

Но эксперты-то читали.

Сергей Глазьев: Я знаю, что говорю. Это соглашение готовилось в большом секрете, и нам удалось его получить из Брюсселя. Нам украинская сторона ни разу так и не дала официальный текст. Мы его получили на английском языке и перевели на русский.

Извините, получили по каналам дипломатическим или разведывательным?

Сергей Глазьев: По дипломатическим. У нас есть представительство в Брюсселе. В отличие от Киева, в Брюсселе работают исходя из международных стандартов, которые приняты при подготовке документов такого рода. И как только оно было парафировано (еще в декабре, с украинской стороны его парафировал вице-премьер Андрей Клюев), то стало доступным по каналам Европейской комиссии.

В апреле у нас уже появился русский текст, переведенный нашими специалистами. Собственно говоря, по этому тексту украинские министры и узнали про соглашение. А украинское общество про него узнало только в конце августа, когда оно было вывешено на сайте правительства Украины. И даже после того, как мы его перевели на русский язык, желающих читать особо не было. А у тех, кто читал, волосы становились дыбом.

Первая реакция украинских партнеров была: "Да не может быть, чтобы такое мы парафировали!". Вторая реакция была: "Да мы не будем выполнять!". Третья реакция — да они никогда не ратифицируют. Все три реакции ложные. Это было признание своей, можно сказать, оплошности, но на экспертном уровне. На политическом уровне эту оплошность никто не хотел признавать. Ключевые фигуры в украинском правительстве ознакомились с документом, вникли и получили со стороны промышленности паническую реакцию — им насчитали 150 млрд евро инвестиций, необходимых для модернизации украинской экономики, только чтобы подвести промышленность под требования европейских технических регламентов. И после этого они все равно продолжали, как пластинка говорить про евроинтеграцию. Я был уверен, что они не подпишут, потому что все-таки понятна риторика лиц, боящихся потерять кресло. Они до последнего делали вид, что все хорошо. Они боялись признать, что допустили ошибку и просто не удосужились прочитать и обсудить. И действительно, украинское правительство даже в октябре одобрило это соглашение к подписанию, когда уже было понятно всем, кто...

За месяц до...

Сергей Глазьев: Да, за месяц. Большинство министров, которым разъяснено было в конце августа, приезжали в Москву с большой делегацией. Им было разъяснено в конце августа, что последствия подписания такого соглашения и для Украины, и для наших торгово-экономических отношений будут катастрофическими, необратимыми и очень серьезными. Но, тем не менее, они боялись признать, что допустили халатность, и продолжали в том же духе, надеясь, что, может быть, президент одумается. Так и произошло.

Получается, в этом государстве кроме президента Януковича нет лиц, способных принимать решения. Вся политическая ответственность лежит на нем. И надо сказать, когда в августе я проводил по поручению Владимира Путина консультацию — в том числе и с президентом Украины — уже по его реакции было видно, что он очень серьезно задумался, подписывать или не подписывать. И решение было принято точным пониманием всех рисков, которые связаны с неподписанием, но, самое главное, — с пониманием того, что подписание просто автоматически означало бы катастрофу. Уже тогда Украина находилась на грани дефолта. Наши расчеты, которые мы тоже украинским коллегам исправно давали (и они были вынуждены их подтверждать), говорили о том, что состояние валютных резервов Украины настоль плачевны, что буквально 2-3 недели — и Украина уже не смогла бы выполнять своих обязательств по внешним долгам.

Сергей Юрьевич, в этот же момент со стороны России — я не знаю, совпадение это или нет, вы можете это сообщить нам — начались определенные действия по линии Роспотребнадзора, который усмотрел нарушения в продукции очень крупного производителя. На таможне возникли затруднения, начали применяться новые усложненные процедуры. Это совпадение или были намеренные действия со стороны России, чтобы дать почувствовать тяжесть предстоящего?

Сергей Глазьев: Мы исходили из того, что согласно проекту соглашения об ассоциации Украины с Евросоюзом, Украина де-юре в части торгово-экономического регулирования переходила бы под юрисдикцию Евросоюза. То есть перед нами была бы уже не независимая Украина, перед нами была бы колония Евросоюза, которая обязана выполнять все директивы ЕС безропотно, без возможности как-то влиять на этих директивы. Поэтому мы начали думать: "А что если Украина подпишет соглашение? Значит, мы должны к ней относиться уже не как к суверенной Украине и нашему стратегическому партнеру, а как к части Евросоюза". Поэтому в отношении Украины начали применяться некоторые методы, такие же, как мы применяем по отношению к Евросоюзу.

Не будем забывать, что Украина пользуется преференциальным режимом. С Таможенным союзом у нас свободная торговля. За исключением сахара у нас нет никаких ограничений, мы не взымаем импортные тарифы. Действует небольшое количество защитных мер, но в целом у нас полноценные отношения свободной торговли. Кроме того, у нас действуют свои правила происхождения товара в СНГ, одинаковые для всех. И если бы Украина подписала это соглашение, значит, она поменяла бы, во-первых, правила происхождения товара. Это написано в соглашениях. Скажем, отверточная сборка из европейских комплектующих — это был бы уже украинский товар по данному соглашению. Во-вторых, Украина фактически стала бы перевалочной базой для реимпорта европейских и турецких, возможно, товаров, потому что у Евросоюза с Турцией свой таможенный союз.

А у нас с Турцией другой, естественно, режим?

Сергей Глазьев: У нас режим наиболее благоприятственный, предполагающий взимание импортных пошлин. Поэтому для того, чтобы предотвратить переток товаров третьих стран...

То есть это была такая предупредительная мера, которая должна была продемонстрировать, что произойдет после?

Сергей Глазьев: Я могу объяснить, в чем эта мера заключалась. Просто были внесены изменения в так называемый профиль риска. То есть к украинским товарам стали относиться как к более рискованным товарам с точки зрения нарушения правил калькуляции таможенной стоимости, правил происхождения товара, и поэтому частота проверок существенно увеличилась. Примерно четверть товаров начала подвергаться проверке таможенных органов, хотя обычно это всегда выборочная проверка, таможня не проверяет все товары.

В зависимости от профиля риска доля товаров, подвергающихся реальному таможенному досмотру, может быть и 5%, а может быть и 20%. А если риск 100%, то может быть и 100%. Зависит от товарных групп, из какой страны идет товар, и от того, какие у нас с этой страной взаимоотношения. Поэтому таможня начала применять просто тот профиль риска, который был отработан в отношении Евросоюза, с учетом того, что через Евросоюз, кстати, идет очень большой транзит китайских товаров с явно заниженной таможенной стоимостью. Идет большой поток товаров, якобы б/ушных, а на самом деле новых, и так далее. Там своих очень много проблем в торговле с Евросоюзом. И мы исходили из того, что если Украина становится под юрисдикцию Евросоюза, значит, и все меры контроля будут такие же, как и по отношению к Евросоюзу. Более того, замечу, что Украина в этом соглашении снимает часть контроля со своей европейской границы. В частности, Украина обязуется снять ветеринарный контроль...

И что ветеринарный контроль должен появиться на границе России и Украины?

Сергей Глазьев: Он и так есть, но мы исходим из того, что знаем украинские предприятия. И когда мы выдаем сертификат, позволяющий украинским производителям попадать на наш рынок, мы понимаем, откуда этот товар произошел. А если Украина не контролирует свою западную границу и оттуда идет что попало, значит, мы можем получить колбасу из какого-нибудь румынского мяса или, допустим, из залежалого мяса с баз НАТО, которое стоит вообще ноль. Там даже премию дают, если кто-то вывозит залежавшиеся продукты с просроченным сроком годности с военных баз. Потом из этого продукта делают колбасу, например. Наша ветеринарная служба обязана это контролировать. Поэтому происходившее на границе с Украиной — это только часть тех мер, которая была бы запущена в случае, если бы Украина подписала соглашение об ассоциации, включая, кстати, и введение импортного тарифа.

Но, тем не менее, чисто политически многие восприняли это как некую форму давления, потому что в этот же момент, в том числе с вашей стороны звучали заявления о том, что если этот курс будет доведен до конца, то недалек момент, не политический, но вполне реалистический, что придется визовый режим между Россией и Украиной вводить. Это была часть политики? Как реагировало в этот момент украинское руководство на эти нововведения российские?

Сергей Глазьев: Надо сказать, что украинское руководство реагировало довольно спокойно. Истерика была в основном со стороны СМИ и ряда украинских политиков, связанных с соответствующими видами бизнеса. На Украине политика и бизнес — это, в общем, две стороны одной медали. Там Верховная Рада во многом скомплектована по принципу представительств олигархических кланов и крупного капитала, поэтому всегда, если чьи-то бизнес-интересы затрагиваются, начинаются какие-то политические заявления, демарши и тому подобное. Такие демарши происходили, но со стороны украинского руководства буквально несколько раз, и то по вопросам, которые требовали административных решений, были высказаны просьбы определенные. А так эти меры были восприняты достаточно спокойно, и это было связано с тем, что не было принято решение окончательное. Ведь главное даже не в том, что наши службы на границе дали почувствовать, как будет работать режим границы в случае, если Украина подпишет соглашение об ассоциации и фактически уйдет под юрисдикцию Евросоюза. Главное, что у нас остановилось большое количество проектов совместного сотрудничества, в том числе крупномасштабных, на десятки миллиардов долларов. И они остановились именно потому, что мы не понимали, куда идет Украина, и они, собственно, не понимали, куда их ведет руководство. Я имею в виду промышленников украинских. Поэтому очень много проектов просто встало. Это привело к падению товарооборота.

Мы знаем в основном о крупных проектах, связанных, прежде всего, с ВПК. Это, например, самолеты Антонова. Обсуждался вопрос, может ли Россия обойтись без украинских ракетно-космических предприятий, развивая подобное производство уже на своей территории или все-таки сохранять кооперацию. Раз уж мы об этом говорим, какое решение принято сейчас по этим проектам? И каков их объем?

Сергей Глазьев: Они будут запущены. На эту тему был подписан целый ряд документов на последней встрече президентов двух государств. Не потребовалось много времени на подготовку этих документов. Еще раз подчеркну: большинство из них давно готовы, но Ющенко тянул Украину в НАТО, что очень сильно подорвало наше военно-техническое сотрудничество. Сейчас мы увидели, что в соглашении написано, что Украина будет координировать политику в области обороны и оборонной промышленности с соответствующими европейскими службами и ориентировать политику в атомной энергетике с "Евроатомом". Не только страны, но еще "Евроатом" является субъектом этого международного договора. Тогда, конечно, снова возникла пауза. Проекты эти в основном связаны с наукоемкой промышленностью, с производством таких изделий, как ракетно-космическая техника, самолеты, вертолетные двигатели, суда. Таких проектов у нас на десятки миллиардов долларов, как я сказал. Только, скажем, последняя здесь новость, связанная с планами размещения наших заказов на верфях Николаева. Только один проект 4 миллиарда.

Появились ли гарантии того, что ровно через год, а может быть, и раньше, сам политический вектор Украины не изменится вновь? А то, о чем вы говорите, неизбежно влечет очень высокую степень политического доверия, взаимодействия.

Сергей Глазьев: Я не скрою, нам бы, конечно, хотелось, чтобы Украина вернулась в процесс евразийской экономической интеграции. Для Украины это выгодно, я бы даже сказал жизненно важно, потому что закрепляет параметры нашего сотрудничества, как того хочет Украина, а именно дешевый газ. У нас в Таможенном союзе газ идет по принципу равнодоходности, так что Белоруссия получает газ дешевле, чем Калининград. Это и отмена экспортных пошлин при поставках нефтепродуктов, того же газа. Это свободный доступ на российский продовольственный рынок без ветеринарного карантинного контроля. В совокупности это улучшает условия торговли для Украины на 10 млрд долларов в расчете на год. Дефицит торгового баланса Украины как раз и составляет эту сумму. Поэтому если Украина идет в Таможенный союз, то у нее становится бездефицитный торговый баланс. Это позволяет обеспечить устойчивость платежной системы, платежного баланса и устойчивость гривны, что необходимо для благополучного экономического роста, при том, что сотрудничество с нами дает возможность Украине развивать наукоемкие производства. А со стороны Европейского союза, в общем-то, в планах, кроме как подчинить Украину своим директивам во всех сферах торгово-экономического сотрудничества, ничего больше нет. И наивные люди на Майдане считают, что если бы Украина подписала соглашение об ассоциации с Евросоюзом, то тут же бы появились у них и товары какие-то дополнительные, и заказы, и инвестиции.

Всем кажется, что они станут такими же равноправными гражданами Евросоюза, какими являются французы и немцы.

Сергей Глазьев: Да, и безвизовый режим, и возможность трудоустройства. Ну так вот я огорчу людей с Майдана. Ни одно из этих пожеланий в проекте соглашения об ассоциации с Евросоюзом не присутствует. Более того, там есть оговорки, что данное соглашение, ради которого люди вышли на Майдан, не распространяется на вопросы визового режима. Это вопрос переговоров Украины с отдельными государствами Евросоюза. Данное соглашение не касается вопросов предоставления финансовой помощи и участия в программах Евросоюза. Это тоже предмет других соглашений, которых еще даже нет, и никто к ним не приступал. Данное соглашение не касается вопросов трудоустройства граждан Украины в Евросоюзе. Так прямо черным по белому написано. Соглашение не об этом. Оно о том, что Украина становится подчиненной колонией Европейского союза, третьеразрядная страна. Даже не знаю, там есть перворазрядные страны, потом второразрядные, типа Польши, Литвы, которая настаивает на том, чтобы Украина поскорее подписала. Вот они хотят видеть Украину третьеразрядной страной, то есть страной, у которой нет никаких прав, только обязанности отчитываться перед Евросоюзом, выполнение директив европейской комиссии.

Тем не менее, когда все это происходило, мы знаем, было несколько встреч Путина и Януковича, они происходили раз за разом по субботам в разных городах, вызывали, в том числе большой резонанс, именно потому, что после них не делалось каких-то открытых заявлений. В определенный момент, я думаю, российское руководство уже знало. В какой момент стало известно, что Янукович не будет подписывать соглашение в Вильнюсе?

Сергей Глазьев: Я еще раз скажу, что в отношении себя я был уверен с самого начала, что Украина не будет подписывать.

Нет, уже так сказать, не в порядке уверенности, там, предположений, а в порядке знаний о принятом решении.

Сергей Глазьев: Понимаете, это очень тонкий вопрос, потому что Украина слишком далеко зашла в этом заигрывании с Евросоюзом. Не будем забывать, что вся эта линия возникла не вчера, это была линия Юлии Тимошенко и ее правительства. Они придумали историю с этим соглашением, они инициировали подготовку и, собственно говоря, их же люди продолжали подготовку этого соглашения, и поэтому она держалась в секрете. Поэтому наша задача была, как можно быстрее вытащить на свет документы, чтобы как можно больше людей на Украине его прочитали, причем людей влиятельных, которые могут воздействовать на принятие решений.

По мере того, как информация о том, что же написано в этом соглашении, становилась достоянием экспертов, бизнеса, ученых, аргументация на нашей стороне все время усиливалась. Уверен, кстати, что если бы Вильнюс был бы, допустим, не в ноябре, а где-нибудь в феврале, то уже это соглашение бы уже рассеялось как туман, потому что разобрались бы, что там написано. Но инерция была столь велика. Люди на это соглашение смотрели как на пропуск в Евросоюз. Ложная мифология создала такой вал ожиданий, что, конечно, Янукович находился и до сих пор находится под огромным политическим давлением — и внутри, и извне.

А как же мы? Ведь мы сейчас подписываем с ними новые экономические соглашения, реанимируем планы, которые затрагивают именно военно-стратегическое партнерство по линии производства. И тем не менее, мы видим Майдан и мощнейший внутренний политический прессинг к тому, чтобы решения развернуть в обратную сторону. Для нас это тоже сюрприз, это фактор? Как мы чисто экономически Майдан оцениваем?

Сергей Глазьев: Мы должны сделать для себя определенные выводы, потому что чисто экономически, скажем, Майдан равен нулю. Там нет никаких представителей украинской промышленности, сельского хозяйства, строительства. Там вообще нет представителей людей, отражающих экономические интересы Украины. Юг и восток Украины, где сосредоточен практически весь ее промышленный потенциал в большинстве своем за участие Украины в нашем Таможенном союзе.

Но опросы это не совсем подтверждают, там 50 на 50, даже на юге и востоке.

Сергей Глазьев: Я вам скажу точно, какие опросы. Последний опрос мы получили после Вильнюса. И 38% граждан Украины высказались за участие Украины в Таможенном союзе с Россией, а 37, то есть на 1% меньше, за участие в Европейском союзе. Проблема, однако, в том, что эти 37% не понимают, что ни о каком членстве в Европейском союзе речь не идет. Если бы им разъяснить, что именно Украина собиралась на себя взять в рамках подписания соглашения об ассоциации, думаю, процент желающих сократился бы раза в два.

Если мы возьмем юго-восток Украины, то степень поддержки участия Украины в нашей евразийской интеграции колеблется от 80% в Крыму до примерно 60% в Днепропетровске. Поэтому здесь абсолютное большинство граждан за интеграцию с нами. Это граждане, которые хотят работать, которые хотят иметь высокую квалификацию, интересную работу, хотят учиться и реализовывать себя в каких-то сложных и интересных видах деятельности. А Западная Украина — эти три области, которые постоянно держат в напряжении всю Украину и Киев, и посылают бесконечно в украинскую столицу эшелоны с боевиками — они, за исключением Львова, заняты исключительно либо мелкими кустарными производствами, либо сельским хозяйством.

Многие из них реально ездят на заработки в Европу.

Сергей Глазьев: Да, на заработки ездят гастарбайтеры, то есть работают на низкооплачиваемых местах — дворниками, уборщиками, прислугой и так далее. Это не то, чем занимаются украинцы в России. Посмотрите, у нас среди олигархов половина выходцев с Украины. Среди людей, добившихся огромных результатов в науке, в промышленности, да где угодно. Собственно, я ни одного гастарбайтера с Украины, строго говоря, и не видел. Если приезжают какие-то бригады, то они занимаются строительством или нефтедобычей.

Словом, Майдан нас не пугает сейчас.

Сергей Глазьев: Майдан нас пугает, в каком плане? Дело в том, что он стал фактором колоссального политического давления на принятие решения, роль которого гипертрофирована СМИ. И проблема заключается не столько в Майдане, сколько в искаженном представлении, которое украинские телеканалы транслируют на общественное сознание..

Все-таки там сотни тысяч человек, а это уже очень яркий телевизионный образ для всех

Сергей Глазьев: На украинском телевидении все эти 5 недель главное событие — Майдан. Это ведь не отдельный эпизод, а политика украинских СМИ. Они целенаправленно в течение почти двух десятилетий лепят из России образ врага, всяческую чернуху показывают и про советское наше прошлое, пытаются внушить украинскому обывателю, что Россию нужно бояться. Русофобия украинских телеканалов сочетается с русофобией украинских политиков оранжевой ориентации, которые тоже — это ни для кого не секрет — находятся в тесной связи с соответствующими источниками финансирования за рубежом. И то, что мы видим на Майдане, на украинском телевидении и в украинской Верховной Раде, во многом результат работы иностранных политиков, специалистов, экспертов и финансистов.

Они добиваются определенного результата. Мы его добились, разубедив руководство Украины от подписания, так и эти специалисты кое-чего добились, выведя на улицы, никуда не денешься, сотни тысяч людей.

Сергей Глазьев: Да. Надо сказать, что они работают системно, в течение 20 лет промывают мозги особенно украинской молодежи, и это дает свои плоды. Действительно, вырастает поколение людей, которое не знает Россию и боится ее, которое считает, что в Европе лучше. Оно, вообще говоря, выросло на фальсификации истории. А что написано в украинских учебниках истории — отдельный разговор.

Велась целенаправленная политика, ориентированная на отрыв Украины от России. Никто из политологов даже западных и не скрывал, что в этом заключается главная задача США и стран НАТО на постсоветском пространстве. Это была сверхзадача. Она остается.

Эта задача в значительной степени реализована в головах уже примерно трети украинского населения. Нам предстоит большая работа для того, чтобы вернуть украинское общественное мнение на историческую почву. То есть провести демистификацию украинского общественного сознания, опровергнуть русофобские мифы, вернуть понимание нашей общей истории, культуры, общих духовных корней, потому что мы, по сути, один народ, разделенный государственными границами. И для этого придется прикладывать большие усилия, потому что мы потеряли целое поколение украинской молодежи, которая выросла на фальсификациях.

Эти фальсификации очень опасны. Опыт создания межнациональных конфликтов внутри одного народа достаточно большой в истории. Это такой принцип английской политики, англосаксонской — разделяй и властвуй. Так было в XIX веке и в XX, и сейчас продолжается в отношениях на постсоветском пространстве. Придется вести большую работу, но я уверен, что она будет достаточно успешной, потому что я бы разделил вопросы интеграции на естественные и противоестественные. Как есть браки естественные и противоестественные. Вот наш союз с Украиной абсолютно естественный, потому что мы один народ, мы из одного гнезда, что называется. У нас одна культура, один язык, по сути дела, одна история и одни духовные корни. А что связывает Украину с Европой? Есть три исторических примера ее евроинтеграции. Первый пример — Украина под Польшей, где она прожила порядка двух столетий. К украинцам относились как к рабам, они были поражены в правах, считались холопами, и отношение было к ним даже как к не людям, можно сказать. У них можно было отбирать имущество, можно было казнить, наказывать, делать все, что угодно. Я сам в украинской школе учился и хорошо знаю украинскую литературу. Она вся пронизана вот этим печальным опытом жизни под Польшей.

Второй опыт был жизни под Австро-Венгрией. Буквально через несколько месяцев будем отмечать столетие первого в истории человечества концлагеря. Он был устроен австрийцами против карпато-руссов, когда они осуществили геноцид, вырезав почти миллион украинских граждан карпатской Руси, и согнали значительную часть в концлагерь Талергоф.

Наконец, третий, современный опыт — немецко-фашистская оккупация. Тоже 6 млн украинцев были замучены, расстреляны евро-оккупантами. Поэтому вот этот опыт евроинтеграции не внушает большого оптимизма. К Украине и сейчас относятся, судя по тексту соглашения, как к чему-то второстепенному.

Если говорить об истории, то все-таки сейчас украинская официальная историография еще приводит Голодомор.

Сергей Глазьев: Да, Голодомор, который охватил и Поволжье, и Казахстан. И замечу, что среди лиц, признанных службой безопасности Украины и прокуратурой Украины виновными в Голодоморе, нет ни одной русской фамилии. Это наша общая трагедия, которая охватила всю нашу страну. Но беды тоже сплачивают.

Немного теперь об экономических отношениях. Во-первых, мы дали скидку на газ более чем на треть. Период действия соглашения, подписанного Тимошенко, не навредил формированию нормальных российско-украинских отношений? Украина уже, может быть, начала привыкать жить по тем безумным ценам на газ? И почему вдруг мы так изменили подход? И как будет дальше?

Сергей Глазьев: Вопрос о ценах на газ, действительно, в силу стечения обстоятельств стал центральным в наших экономических отношениях. Хотя замечу, что с точки зрения энергобаланса Украины не менее важным является поставка российских твелов в атомные станции и много другое. Но, тем не менее, в силу ценовой конъюнктуры, соглашение, которое когда его подписывала Тимошенко, казалось для Украины выгодным, оказалось разорительным. Это стандартное соглашение, которое построено на основе привязки цен на газ к ценам на нефть, и в нем не было бы ничего такого ужасного, если бы не нефтяная конъюнктура, которая с тех пор резко пошла вверх.

Мы даже для западноевропейских наших клиентов постепенно стали изменять эти условия.

Сергей Глазьев: Контракт был долгосрочный, как это и раньше было принято. А в Европе за это время высоких нефтяных цен развился спотовый рынок газа, возникла диверсификация поставок, и цена на газ начала уходить вниз по отношению к цене на нефть. Я согласен с тем, что, конечно, этот вопрос отравляет и отравлял наше экономическое сотрудничество, Украина постоянно его ставила. Но ответ нашего руководства, согласитесь, был тоже очень логичным. Ведь Украина была нашим ключевым партнером по формированию единого экономического пространства. Более того, Украина ратифицировала договор о едином экономическом пространстве с Россией, Белоруссией и Казахстаном еще в 90-е годы. И когда Янукович вновь избрался президентом, мы ожидали скорого возвращения процесса евразийской экономической интеграции, тем более что этот процесс уже оформился, в отличие от Европейского союза, где абсолютное доминирование права Брюсселя и другого права нет.

У нас в Таможенном союзе все страны равны, решения принимаются консенсусно. Украина имеет возможность защищать свои суверенные права, петируя любое решение Таможенного союза. И очевидная выгода участия убеждала нас в том, что Украина вернется в процесс евразийской экономической интеграции, но этого не происходило. Соответственно, политика "Газпрома" здесь, надо тоже понимать, определялась нормами международного экономического сотрудничества. Если мы находимся в одном экономическом пространстве, значит, работают одни правила ценообразования. Если Украина находится за пределами Таможенного союза, значит другие правила.

С Западной Европой Газпром более гибко себя вел в последнее время, чем с Украиной.

Сергей Глазьев: Это связано, в том числе, с большим обозом накопившихся проблем: постоянные задержки оплаты за транзит, недисциплинированность в платежах, вот эти вынужденные решения, которые были еще в период Ющенко приняты по строительству "Северного потока", потом "Южного потока". Соответственно, ввязавшись в эти большие проекты, "Газпром" оказался уязвим по отношению к политике европейских государств, каждая из которых требовала себе скидки за то, что согласовывала этот "Северный поток". Сейчас то же самое по "Южному" происходит.

Забегая вперед, тема по совместному использованию газотранспортной системы Украины уже мертва окончательно?

Сергей Глазьев: Она не мертвая.

"Южный поток" ее перечеркивает фактически.

Сергей Глазьев: Она опять же упирается в международные обязательства Украины. Страна уже при Януковиче опять же, что тоже очень сильно нас смутило, подписалась в Европейское энергетическое сообщество. Зачем Украина это сделала, мы вообще не понимаем. Они взяли на себя обязательства применять вот эти все европейские пакеты по энергетике, которые для "Газпрома" делают бессмысленной любую кооперацию с Украиной. Согласно этим нормам нельзя одновременно быть собственником газа, собственником трубы и продавцом газа. В нашем законодательстве все по-другому. У нас наоборот, монополия "Газпрома" защищена законом, собственник трубы обладает монопольным правом на экспорт газа. То есть у нас абсолютная нестыковка регулирования газовой сферы. Мы же не можем из-за того, что Украина стала частью Европейского энергетического сообщества, менять свое регулирование внутри страны. И этот правовой конфликт привел к тому, что "Газпром" практически потерял интерес к украинской трубе. Украина на этом потеряла, по оценкам Азарова, где-то уже 20 млрд долларов, потому что изначально предлагалась развязка по газу, даже вне зависимости от того, будет ли Украина членом Таможенного союза или нет. Предлагалась развязка — мы снижаем цены на газ до такого уровня, которые сейчас. Это можно было бы сделать уже три года назад. А Украина вместе с нами создает газотранспортный консорциум на двоих, и мы транспортируем газ по совместной трубе. Украина не смогла принять это предложение, потому что не позволяют обязательства перед Европой. Я помню, в Ялте, буквально в сентябре на форуме, Азаров вопрошал европейских партнеров: "Ну что же вы нам наобещали? Наобещали, что дадите деньги на модернизацию трубы, не дадите возможность России построить "Южный поток".

Нет, наоборот, строится "Южный поток" и "Северный поток", и как уже шутят, что газотранспортная система Украины превращается в ржавый металл постепенно.

Сергей Глазьев: Так вот попросту говоря, Евросоюз Украину обманул. Обманул на 20 млрд долларов с участием в европейском энергетическом сообществе. Смысл этого участия заключается теперь только в том, чтобы не дать Украине с Россией сделать газотранспортный консорциум, а в ответ на это Украине говорят: "Ну, качайте теперь газ из Европы".

Призрак сланцевого газа актуален в украинской истории?

Сергей Глазьев: Актуален, конечно. Я считаю, это очень рискованное дело, и уже сейчас видны последствия экологические для многих населенных пунктов Украины. Этот вопрос касается и нас, потому что Юзовское месторождение, где идет разведочное бурение сейчас, находится в бассейне реки Донец, которая проходит и через нашу территорию, и впадает в Азовское море. Я надеюсь, что со снижением цен на газ рентабельность этого сланцевого газа станет явно отрицательной, и этот безумный проект прекратится.

При снижении цен на газ мы ответных гарантированных условий от Украины тоже не получили. Не несем ли мы в данном случае прямые убытки и потери?

Сергей Глазьев: Расчет все-таки на то, что Украина переосмыслит свои приоритеты. И после того, как этот психоз Майдана развеется и эта еврошизофрения закончится, украинское правительство сможет вместе с оппозицией сесть за стол и посчитать все плюсы и минусы. Уверен, что тогда станет для всех очевидно, что платить 20 млрд долларов за участие в Европейском энергетическом сообществе — это для Украины перебор. Лучше возвращаться к нам и вместе качать газ, который, кстати, был открыт, и добывается при помощи украинских инженеров, в том числе геологов и специалистов.

Источник

Игра в ассоциации

Александра Шаповалова

Предстоящий саммит Восточного партнёрства в Вильнюсе сегодня находится в центре внимания многих европейских столиц. Но если проанализировать это событие в более широком контексте формирования новой политической структуры европейского континента, становится понятно, что Вильнюсский саммит – это промежуточный этап, а не финальный аккорд этого процесса. Но его результаты могут изменить характер и направленность взаимодействий между основными игроками континентального пространства.

С приближением Вильнюсского саммита Восточного партнёрства ЕС в академических и политических кругах разворачивается всё более громкая дискуссия о значении и последствиях событий, которые могут на нём (не) состояться. Однако, нужно признать, что эта дискуссия имеет слишком узкий характер – будучи сфокусированной сугубо на данном мероприятии, она не позволяет осмыслить весь масштаб процесса, равно как и масштаб задач, решаемых его участниками.

Ключевым вопросом этого саммита является не только подписание Соглашения об ассоциации с Украиной и парафирование аналогичных документов с Грузией и Молдавией. На кону стоит конфигурация пространства так называемой Новой Восточной Европы, а вместе с ней и перспектива построения Большой Европы. По сути, Вильнюсский саммит и сопутствующие ему демарши – это кульминация односторонних стратегий Европейского Союза и России по удержанию монопольного влияния на структуризацию восточноевропейского пространства и, как следствие, утверждения собственного пути формирования целостной политической конфигурации европейского континента.

Восточная политика Европейского Союза – геополитические цели и нормативные методы

Со стороны Европейского Союза речь идёт об использовании нормативных требований и интеграционных стимулов для переформатирования структуры восточной части континента таким образом, чтобы, во-первых, обеспечить собственную безопасность от исходящих из этого пространства вызовов и угроз, а во-вторых, окончательно закрепить за собой роль основного центра влияния в панъевропейском масштабе.

Приоритет нормативных методов для выполнения этих задач объясняется прежде всего нормативной природой европейской интеграции как таковой, дающей ЕС основания претендовать на роль нормативного лидера европейской или даже глобальной системы. Но помимо этого, проекция собственных норм и стандартов позволяет перевести диалог с внешними партнёрами из плоскости политического торга в плоскость выполнения предустановленных Евросоюзом нормативных критериев и требований, и поэтому представляется наиболее оптимальным и наименее затратным способом изменить сложившийся геополитический баланс в Восточной Европе в пользу ЕС, не вступая ни в открытую конфронтацию, ни в прямую сделку с Россией.

Конечной же целью этого процесса является вовлечение России в реализацию данной стратегии нормативной европеизации. Именно это имеет ввиду комиссар ЕС по вопросам расширения и политики соседства Штефан Фюле, когда говорит, что ассоциация Украины с Европейским Союзом станет первым шагом на пути к созданию единого европейского пространства от Лиссабона до Владивостока на базе правил ВТО и дальнейшей регуляторной конвергенции. В этом свете становится понятно, что Вильнюс для восточной политики ЕС – скорее промежуточная станция, нежели конечный пункт назначения, но от её прохождения зависит как дееспособность этой политики в целом, так и позиции евроинтеграционного объединения на международной арене.

Главной же проблемой нормативной стратегии ЕС является её опосредствованный и эвентуальный характер. Ключевое звено этой стратегии – Соглашения об ассоциации с положениями о создании углублённой и всеобъемлющей зоны свободной торговли – не изменяют геополитический баланс сами по себе, а только открывают возможности для его постепенного, инкрементального изменения в дальнейшем. Причём достижение желаемого результата критически зависит от готовности самих стран Восточного партнёрства разделять и воплощать стратегию Евросоюза. Декларирование рядом этих стран, и в первую очередь Украиной, далекоидущих евроинтеграционных амбиций создавало видимость их готовности к этому. Однако, на деле ситуация оказалась гораздо более сложной.

Внутриполитические перипетии на Украине во второй половине 2011 года, в период окончательного согласования текста Соглашения об ассоциации, спровоцировали кризис нормативной стратегии ЕС и продемонстрировали дефицит эффективных рычагов влияния Брюсселя на украинскую власть в принципиальных для него ценностных вопросах. Для компенсации подобного дефицита, усугублённого отсутствием в тексте Соглашения наиболее действенного стимула – перспективы членства, и форсированного продвижения своей нормативной стратегии, ряд государств ЕС при поддержке коммунитарных органов выработали комплексную тактику в отношении Украины. Она заключалась в оказании массированного давления на украинское руководство по принципиальным политическим вопросам, акцентировании возможности подписания Соглашения об ассоциации на саммите в Вильнюсе как «последнего шанса» Украины на евроинтеграцию и репрезентации этого Соглашения как цивилизационного проекта Украины.

Нужно отдать должное, своей неготовностью и нежеланием адаптировать первоначальную нормативную стратегию, лежащую в основе его восточной политики, Евросоюз поставил себя в такие условия, при которых единственным путём достижения результата стало вмонтирование этой нормативной стратегии в геополитический контекст нарастающей конкуренции с Россией. Тем самым Брюссель навязал и себе, и Киеву проблематичную сделку в формате «сейчас или никогда», способствующую искусственной эскалации политического напряжения в период ухудшения экономической ситуации в Европе в целом и в Украине в частности.

Украинский подход к ассоциации с Евросоюзом: «идеалистический прагматизм»

Говоря об украинском подходе к Соглашению об ассоциации, нужно различать два его разреза – практический и идентификационный. В практическом разрезе украинское руководство видит в этом Соглашении три основных возможности: во-первых, выход на рынок Евросоюза, во-вторых, получение доступа к западным кредитным и инвестиционным ресурсам, и в-третьих, создание некоей «политической подстраховки» в отношениях с Россией.

В более широком смысле ассоциация с ЕС выступает краеугольным камнем стратегии построения двух зон свободной торговли с ЕС и СНГ, которая с самого начала лежала в основе внешнеполитического курса нынешнего президента страны. По замыслу, создание зоны свободной торговли с Евросоюзом при сохранении благоприятного торгового режима со странами СНГ позволило бы Украине играть роль своеобразного экономического «узлового центра» или связующего звена между западной и восточной частями европейского континента. При этом политический компонент Соглашения с ЕС и налагаемые им обязательства позволяли бы ограничивать переговорное поле в отношениях с Россией теми вопросами, в которых у официального Киева есть практический интерес. Поэтому изначальная тактика состояла в том, чтобы по возможности быстрее подписать Соглашение об ассоциации, чтобы затем исходя из его положений строить модель экономического партнёрства с Россией и Таможенным союзом. И хотя форсированный сценарий подписания реализовать не удалось, администрация Виктора Януковича последовательно и методично добивается претворения в жизнь своего плана.

В идентификационном разрезе ассоциация представляется единственным доступным на данном этапе механизмом реализации «европейского выбора» Украины и утверждения её европейской идентичности, которая с момента провозглашения отождествлялась с вхождением в евроинтеграционное объединение. И хотя предлагаемое Соглашение не в полной мере соответствует этим ожиданиям, поскольку не содержит перспективы членства, оно позиционируется как предварительная стадия интеграции, успешное прохождение которой позволит в будущем поставить вопрос о членстве Украины в Евросоюзе.

Тут нужно отметить одну существенную деталь – идентификационное значение евроинтеграции для украинской общественности является не просто произвольным дискурсивным конструктом элит, а неразрывно связано с его так называемым цивилизационным значением, то есть укоренённым представлением о том, что евроинтеграция является единственным путём достижения социально-экономического прогресса внутри Украины. Этим объясняется некритическое, если не откровенно идеалистическое отношение к нормам и стандартам ЕС, принятие которых воспринимается как исключительное средство улучшения качества государственного управления и повышения благополучия граждан. Поэтому содержащиеся в Соглашении об ассоциации обязанности по внедрению этих норм рассматриваются по определению как благо, необходимое для самой Украины, нежели как проявления собственных интересов ЕС. И даже если эта интерпретация разделяется не всеми представителями украинского правящего класса, в публичном пространстве она нигде и никем открыто не оспаривается.

Таким образом, ассоциация с Европейским Союзом видится украинским руководством как возможность получения значительных внешнеэкономических преимуществ, пусть даже с помощью сложного торга с коммунитарными органами и государствами ЕС, и серьёзного внутриполитического козыря, особенно в свете будущей президентской кампании.

Несложно заметить, что стратегии Украины и Евросоюза и роль в них Соглашения об ассоциации не совсем совпадают. Каждая сторона пытается использовать это Соглашение в своих целях и в случае подписания эти разногласия непременно проявят себя. Исход этого процесса будет зависеть от того, удастся ли нынешней украинской власти преодолеть давление со стороны Брюсселя и воспользоваться преимуществами ассоциации, не обременяя себя выполнением всех взятых на себя обязательств. Трудно предугадать развитие событий, но очевидно, что Евросоюз стремится подписать Соглашение не для того, чтобы после этого позволить Киеву играть свою игру.

Не цифрами, а смыслами – европейские возможности России

Перипетии вокруг подготовки Вильнюсского саммита спровоцировали острую, но довольно сумбурную реакцию официальной Москвы, что заставляет усомниться в понимании Россией всего масштаба развернувшегося процесса и в наличии у неё чёткой стратегии в пространстве Новой Восточной Европы с учётом тех изменений, которые уже привнесла и потенциально может привнести в его ландшафт реализация нормативно обусловленной восточной политики Европейского Союза.

Долгое время Россия игнорировала процессы, проходящие в рамках программы Восточного партнёрства, полагаясь на выработку оптимальной модели взаимодействия с ЕС в этом пространстве в рамках двустороннего диалога и считая, что, ввиду отсутствия у стран-участниц этой программы даже гипотетической перспективы членства в евроинтеграционном объединении, Восточное партнёрство не представляет серьёзной геополитической угрозы. Обладая казалось бы более эффективными прямыми рычагами воздействия на местные элиты этих стран, Россия сохраняла возможности для формирования и поддержания оптимальных для неё моделей отношений с большинством этих стран.

Сложно определить, на каком этапе и под действием каких факторов в Москве осознали вызов, исходящий от инициатив ЕС в восточном соседстве. Но совершенно ясно, что сложившаяся ситуация расценивается российским руководством слишком точечно как локальная конкуренция за влияние на Украину, выраженная в подписании или неподписании Соглашения об ассоциации.

Однако, чрезмерно сосредотачиваясь на этом документе, Россия упускает из виду более глубинные мотивы и движущие силы отношений Украины с Евросоюзом, прежде всего стремление Киева к утверждению своей европейской идентичности и, по крайней мере, номинальное принятие предлагаемой ЕС нормативной повестки дня как украинским руководством, так и широкой общественностью. Можно долго спорить о том, какие экономические выигрыши и потери сулит Украине ассоциация и зона свободной торговли с ЕС, или во сколько может обойтись внедрение норм и стандартов ЕС, предусмотренное в Соглашении, но пока эти нормы рассматриваются самой Украиной как легитимные и необходимые, вопрос об их цене практически отпадает. Поэтому громкая критика положений Соглашения на базе сугубо экономических аргументов, звучащая из уст Сергея Глазьева и других российских официальных лиц, как говорится, бьёт мимо цели.

По этим же причинам, попытки противопоставить европейской интеграции Украины евразийскую альтернативу являются не совсем реалистичными, опять-таки не столько из-за практических особенностей этой альтернативы, сколько из-за её идентификационных основ. Определяя собственный интеграционный проект как евразийский, Москва тем самым противопоставляет его европейским чаяниям Киева, заранее предопределяя отрицательный результат своих увещеваний. Для России бесполезно и контрпродуктивно оспаривать европейскую идентичность Украины, тем более, что для самой России принадлежность к европейской традиции является важным источником собственной идентификации. Вместо этого, России следует ослабить непосредственную связь между европейской идентичностью Украины и сближением с Евросоюзом, сконструировав такие практические механизмы, которые превращали бы кооперативную модель отношений с Россией в желательный и необходимый компонент утверждения этой идентичности.

Нельзя не упомянуть в этом контексте, что никакие конструктивные сдвиги в российско-украинских отношениях невозможны без предварительного переосмысления их места в комплексе внешней политике обеих стран. Приходится признать, что российское руководство продолжает рассматривать отношения с Украиной как один из аспектов стабилизации собственного ближнего зарубежья, нежели как неотъемлемый компонент своей европейской политики и процесса построения Большой Европы. В свою очередь, Украина также строит диалог с Россией «по остаточному принципу», стремясь минимизировать его влияние на процесс сближения с европейскими государствами и институтами. При таком подходе, когда двусторонние отношения имеют весьма ограниченную самостоятельную ценность для обеих сторон, сложно ожидать существенного прогресса даже в тех сферах, где реально присутствует взаимный интерес.

Объективно говоря, сейчас, когда формирование панъевропейской политической конфигурации непосредственно зависит от структуры взаимодействий в Новой Восточной Европе, успех российского континентального проекта становления общего экономического пространства на паритетной основе напрямую связан с тем, насколько России удастся кооптировать в этот проект страны Новой Восточной Европы, и в первую очередь Украину. Попытки же выстроить этот проект на базе двустороннего компромисса между Россией и Европейским Союзом (или даже между евразийским и европейским интеграционными объединениями) без привлечения или в обход Украины в нынешнем контексте не могут принести ожидаемых результатов. Поскольку если Украина не поддержит российский проект кооперативного построения Большой Европы и не выступит в нём в качестве полноправного самостоятельного игрока, а не просто участника евразийского объединения, она, желая того или нет, будет втянута в нормативный проект ЕС, и тогда позиции России в двустороннем диалоге с Евросоюзом будут значительно ослаблены, а с ними и шансы на становление общего пространства от Лиссабона до Владивостока. Этот сценарий уже начинает претворяться в жизнь на фоне перипетий вокруг Вильнюсского саммита, и даже в случае неподписания Соглашения об ассоциации он будет воплощаться и далее в той или иной форме до тех пор, пока два ведущих европейских центра силы будут вести конкуренцию за монопольное влияние в так называемом «общем соседстве».

Проект построения Большой Европы мог бы стать гораздо более эффективной платформой и для нормализации двусторонних отношений Москвы и Киева, нежели противоречивый формат евразийской интеграции, потому что способствовал бы утверждению европейской идентичности обоих государств и взаимному усилению их статусных характеристик. В этом заключается его главное преимущество перед нормативными механизмами, продвигаемыми Евросоюзом. Если последние предполагают закрепление периферийного статуса стран Новой Восточной Европы и ограничение их субъектных качеств в европейской политике, панъевропейский проект, наоборот, может способствовать их усилению. И тогда перед Украиной встанет совершенно иной выбор – если сейчас она вынуждена выбирать один из двух механизмов периферизации, то в случае панъевропейского проекта выбор будет стоять между ролью периферии ЕС и статусом центрального игрока в континентальном пространстве. А это уже принципиально иные «условия игры», от которых будет не так легко отказаться, как от гипотетических выигрышей от участия в Таможенном союзе.

В заключении хотелось бы отметить, что в российских политических кругах по-прежнему доминирует несколько эмоциональное представление о том, что какое-либо единичное событие в отношениях Украины с Западом может выступить одномоментным водоразделом в её отношениях с Россией. В этом русле наблюдаются систематические попытки «назначить» то или иное событие окончательным разрывом «братских уз» с историческим партнёром.

На самом деле ситуация выглядит несколько сложнее и в чём-то парадоксальнее. С одной стороны, разрыв, которого действительно стоит опасаться России, связан не с каким-то конкретным шагом, саммитом или документом, а с постепенным, но неуклонным нарастанием взаимного отчуждения в обществах обеих стран, объясняемым банальным дефицитом диалога и внимания к проблемам друг друга. Но с другой, невзирая на это взаимное отчуждение и прочие центробежные процессы последних десятилетий, степень реальной интегрированности обществ на пространстве СНГ остаётся на порядок выше, нежели у обществ стран ЕС после почти 60 лет целенаправленной интеграции. И задачей России должно стать поддержание и усиление именно этой реальной общественной, культурной и экономической интегрированности, укрепление трансграничных взаимосвязей, способных обеспечить политическую консолидацию государств намного эффективнее, нежели самые обязывающие механизмы политического и экономического торга элит.

Геополитика

Что стоит за идеей соглашения об ассоциации Украины с ЕС.

 Наталия Меден

«Мы очень заинтересованы в том, чтобы осенью подписать Соглашение об ассоциации», - заявил министр иностранных дел Германии Г. Вестервелле в ходе своего визита в Киев 21 июня. Ожидается, что это соглашение может быть подписано на саммите Восточного партнерства в Вильнюсе 28-29 ноября 2013 г.

В. Янукович поспешил заверить европейцев в том, что подписание соглашения «будет иметь существенное положительное влияние на общеевропейскую экономическую ситуацию и поможет процессу выхода Европы из кризиса». Вообще, украинская сторона всячески старается заручиться поддержкой Берлина. На заседании германо-украинской Группы высокого уровня, состоявшемся в столице ФРГ 22-23 мая 2013, украинский вице-премьер А. Викул выразил благодарность Германии за огромный вклад в развитие экономики Украины и объявил, что подписание Соглашения об ассоциации Украины с ЕС открывает для немецкого бизнеса «невиданные возможности» (1). Неужели?

Известно, что после России и Китая Германия является важнейшим торгово-экономическим партнером Украины (2). Если вывести за скобки офшорный Кипр, Германия - крупнейший инвестор в украинскую экономику: 7,4 из 49 млрд. долл. прямых иностранных инвестиций. В двусторонней торговле Украина имеет постоянный дефицит: если доля Германии в украинском импорте 8%, то в экспорте – скромные 3% (2012). Максимальный товарооборот во взаимной торговле был достигнут в 2008 г. С тех пор поставки в Германию стагнируют на уровне 1,5 млрд. евро, а в обратном направлении – устойчиво растут, увеличившись в 2012 г. на 5,7 млрд. евро. Германия ввозит на Украину машины и оборудование, электронику и электротехнику (больше половины экспорта), и конечно, автомобили и запчасти – 1/7 экспортного объема. Украина в обмен поставляет сырье, железо и сталь (около 40% ее экспорта в Германию). Выходит, что Украина и без всякой либерализации торговли закупает всё больше немецких товаров, а поставлять-то ей, по сути, нечего. В такой ситуации предлагать себя на роль «спасительницы Европы» несколько самонадеянно.

Немецкий опыт говорит, что для устойчивого развития нужно развивать в первую очередь реальный сектор экономики. Собираются ли немцы помочь в этом Украине? Например, поднимать находящееся в упадке машиностроение? Прямо скажем, таких планов у немецкого бизнеса нет. В ходе упомянутого заседания Группы высокого уровня немецкая сторона в качестве перспективного направления сотрудничества предложила защиту окружающей среды и климата. Между тем в Евросоюзе лихорадочно ищут деликатный способ отказаться от своих прежних масштабных обязательств по защите климата, ставших слишком большой нагрузкой для экономики стран ЕС. Зачем же предлагать Украине то, что не по силам Европе? Ни бизнес, ни правительство ФРГ не заинтересованы в переводе производств из Германии за рубеж.

Украину немцы считают «сложным партнёром», подчеркивая, что добились на этом рынке успехов не благодаря, а вопреки имеющимся трудностям (3). На упомянутом заседании немецкая сторона поставила Украине на вид необходимость улучшения делового и инвестиционного климата. Хочется спросить: как в таком случае немецкая сторона оценивает работу «Группы немецких советников», которая по поручению Федерального министерства экономики с 1994 г. консультирует украинское правительство? Советники не справляются или консультируемые попались твердолобые?

Сегодня, когда главные торговые партнеры Германии, каковыми являются страны ЕС, вынуждены сокращать свой импорт, для немецкой экономики рынки сбыта важны, как никогда. Однако в списке внешнеторговых партнеров Германии Украина опустилась в 2012 году на 54-е место. С учетом этих данных заявление В. Януковича о том, что Украина поможет «процессу выхода Европы из кризиса», звучит по меньшей мере легковесно.

Может ли Украина предложить своим партнерам на западе что-то новое и многообещающее? На переговорах в Киеве обсуждались перспективы сотрудничества в газовой энергетике. С некоторых пор идут разговоры о том, что Украина будет поставлять европейцам свой сланцевый газ. Которого пока нет. Сегодня еще никому неведомо, что будет с европейским газовым рынком к далёкому 2050 году, когда Shell посулила солидные объемы добычи этого сырья на Украине. Немцы считают, что увеличивать объем импорта им не придется, да и у себя дома добывать сланцевый газ они не хотят, несмотря на заманчивые перспективы, которые рисует Брюссель и заезжие гости из-за океана. Скажем, на прошлой неделе начать добычу сланцевого газа агитировал немцев глава «Дженерал Электрик» Дж. Иммельт. Однако предложенный министром экономики ФРГ Ф. Рёслером проект закона о сланцевом газе не прошел даже в правительстве, а уж в бундесрате он был заранее обречен на провал. Зато если Украина хочет разрабатывать свои залежи сланцевого или угольного газа – как говорится, на здоровье. Добудет столько, чтобы продавать немцам, – наверное, те купят, если в цене сойдутся.

А пока немецкая компания RWE Supply&Trading GmbH стала продавать газ Украине. Нашли, что это выгодно: по сообщениям прессы, для Украины цена российского газа в декабре прошлого года была 430, а «немецкого» - 407 долл. за кубометр. За первые 7 месяцев от начала поставок газа из Германии (ноябрь 2012 – июнь 2013) их объем составил 420 млн. кубометров. Это крохи при годовом потреблении порядка 40 млрд. кубометров, однако Украина предпринимает колоссальные усилия по сокращению потребления, к тому же в мае с.г. начались технические тесты по использованию в реверсном режиме трубопровода через Чехию и Словакию (переговоры со Словакией шли больше года). Главный исполнительный директор RWE Supply&Trading GmbH Ш. Юдиш говорит о намерении своей компании нарастить объем поставок на Украину до 30 млрд. кубометров в год (4). По его мнению, если газ пойдет по трем маршрутам – через Польшу, Венгрию и Словакию, это будет технически осуществимо. В дополнение к договоренности с RWE Украина собирается наладить реверсные поставки из Румынии.

Впрочем, европейцы мечтают обеспечить пресловутую энергонезависимость (от России, разумеется) не столько Украине, сколько себе. Отрабатывается схема превращения украинской газотранспортной сети в газохранилище для стран Центральной и Восточной Европы. Как известно, в составе ГТС Украины имеются обширные подземные хранилища, вмещающие более 30 млрд. кубометров природного газа. Наличие газохранилищ - верное средство обеспечения надежности газоснабжения, как это подтверждает пример Германии: здесь не было перебоев с газом ни в 2009 г., когда имел место российско-украинский конфликт, ни в холодную зиму 2011/2012. А в странах Центральной и Восточной Европы таких газохранилищ нет; их строительство требует больших капитальных затрат, а эксплуатация обходится недешево. В настоящее время Еврокомиссия добивается объединения сетей, для чего требуются колоссальные инвестиции в строительство соединительных участков, поэтому использование уже имеющихся мощностей для хранения газа, которыми располагает Украина, было бы с точки зрения Еврокомиссии оптимальным решением проблемы.

Однако причем здесь Соглашение об ассоциации? Строго говоря, ни при чем. И без него немецкая Ferrostahl AG модернизирует компрессорную станцию «Бар» на магистральном трубопроводе «Союз», благо Deutsche Bank уже выделил кредитную линию в размере 53,5 млн. евро (5). Эта компания готова заняться модернизацией всей газотранспортной системы Украины, было бы финансирование.

* * *

Cерьёзной экономической заинтересованности в Соглашении об ассоциации с Украиной у Европы нет, а для Украины экономические последствия либерализации торговли с ЕС более чем сомнительны. Идея этого соглашения носит сугубо политический характер. Киев с настойчивостью, достойной лучшего применения, демонстрирует приверженность «европейскому выбору». А Европа, как выразился бывший канцлер Австрии А. Гузенбауэр, хочет поставить заслон тому, чтобы Россия «прибрала Украину к рукам». Непреклонность Берлина по вопросу о вступлении Сербии в ЕС показывает, что немцы будут добиваться от партнеров по переговорам всех тех уступок, какие только сочтут нужными.

Всю историю переговоров о соглашении между ЕС и Украиной пронизывает политическая составляющая. Старт этим переговорам был дан в ходе 12-го саммита ЕС - Украина в сентябре 2008 г. «под впечатлением» (6) от российско-грузинского конфликта, когда В. Ющенко добивался от Запада согласия на срочный приём Украины в НАТО и в ЕС. Впрочем, уже тогда в Берлине (в отличие от Варшавы и Стокгольма) выражали скепсис в отношении евроатлантической интеграции Украины. Почему сейчас немцы заговорили в другом тоне?

Ответ прост: по той же причине, по какой Германия не возражает против создания трансатлантической зоны свободной торговли между ЕС и США: несмотря на серьезный экономический риск, официальный Берлин приветствует начало переговоров по созданию «экономического НАТО». Национальные экономические интересы отодвинуты на задний план перед соображениями геополитики: объединить Запад в противостоянии Китаю. По аналогии, заключение договора об ассоциации ЕС - Украина рассматривается как гарантия от участия Украины в любых интеграционных процессах на постсоветском пространстве.

На это указывает и последовательная цепь политических сигналов: 13 мая Дж. Керри в Вашингтоне заверяет Леонида Кожару, что Соглашение об ассоциации будет подписано «скоро»; 16 мая французский премьер-министр Ж.-М. Эро в послании своему литовскому коллеге сообщает, что «Франция заинтересована в подписании договора об ассоциации с Украиной» (7); в тот же день Еврокомиссия выдаёт рекомендацию Европейскому Совету подписать соглашение; 16 июня комиссар ЕС по расширению и политике европейского соседства Ш. Фюле заявляет, что у него «нет сомнений» в подписании соглашения на саммите в Вильнюсе.

В этих условиях только неприятие Берлином нынешнего украинского руководства может подвигнуть Германию к тому, чтобы заблокировать подписание соглашения с Евросоюзом.

(1) Ukraine umwirbt Deutschland. Euractiv.de, 24.05.13.
(2) Статистика приводится по данным
(3) См., напр., публикацию Германского объединения промышленных и торговых палат по итогам 2011/2012 гг. «Erfolgreich in schwierigem Umfeld» // www.dihk.de.
(4) http://gazeta.zn.ua/energy_market/ukraina-dlya-rwe-ne-babochka-podenka-a-perspektivnyy-torgovyy-partner-_.html
(5) http://www.tendersinfo.com/details-14618499.php
(6) http://www.bundesregierung.de/Content/DE/Magazine/MagazinEuropapolitik/055/th-4-ukraine-eu-und-ukraine-vereinbaren-abkommen.html
(7) http://www.presseportal.de/pm/107303/2473899/frankreich-laut-berichten-aus-paris-bereit-zur-unterzeichnung-der-eu-ukraine

Фонд стратегической культуры 

Советник Путина назвал самоубийством Украины подписание соглашения с ЕС.

УНИАН

Москва не вправе предоставить Украине льготы на нефть и газ и снять экспортные пошлины в рамках Всемирной торговой организации, поскольку тогда льготы придется предоставлять всем участникам ВТО, сообщил советник президента России, заместитель генерального секретаря ЕврАзЭС Сергей Глазьев.

«Если Украина будет участником Таможенного союза, она получит газ и нефть без таможенных пошлин, что даст Украине 4,5–5 млрд долларов в год. Если Украина не вступает в ТС, то льготу Украине мы дать не сможем, потому что тогда мы должны будем такую же льготу дать всем странам», – сказал Глазьев, передает УНИАН.

Он уточнил, что торговые преференции в рамках Таможенного союза оговариваются в договорных документах организации.

Комментируя перспективу подписания соглашения об ассоциации с Евросоюзом, Глазьев заявил, что «это будет самоубийство» для Украины.

В мае премьер-министр Украины Николай Азаров и глава Евразийской экономической комиссии Виктор Христенко подписали меморандум об углублении взаимодействия между ЕЭК и Украиной. Документ предусматривает предоставление Украине возможности иметь представителя в ЕЭК и получить статус наблюдателя в Евразийском экономическом союзе с 2015 года.

Кроме того, Киев стремится уже в ноябре подписать соглашение об ассоциации с Европейским союзом. Однако власти ЕС не раз заявляли, что Украина не сможет быть одновременно в зоне свободной торговли ЕС и членом Таможенного союза с Россией и Казахстаном.