Римская католическая церковь: падение

Дмитрий Карцев Добровольное отречение папы римского — не просто мировая сенсация. Можно с уверенностью говорить, что мы стали свидетелями события исторического. Споры о том, что заставило понтифика принять такое решение, будут идти многие годы, а потом перекочуют в монографии историков. «РР» пытается разобраться, как связаны интриги, плетущиеся при дворе Ватикана, с глобальным кризисом европейской цивилизации — Знаете, просто от плохого самочувствия папы обычно не отрекаются, — российский историк Александр Марей далеко не единственный, кто сильно сомневается в том, что официальное объяснение, данное Бенедиктом XVI относительно собственного отречения, было исчерпывающим. — История знала несколько подобных случаев, все они давно поросли травой — последний относится к 1415 году, — но каждый раз это было вызвано внешними обстоятельствами практически непреодолимой силы. И почти всегда истории были довольно темными и неприглядными. Что касается того, что такая возможность прописана в каноническом праве… Да, прописана, но здесь все очень неоднозначно. Не думаю, что такой аккуратный законник, как Йозеф Ратцингер, пошел бы на этот шаг, не будь ситуация крайне серьезной… Жертва Ватиликса 23 мая 2012 года камердинер папы Бенедикта XVI Паоло Габриэле ждал гостей. Один из сотрудников полиции впоследствии признался итальянской прессе, что он вел себя так, будто был предупрежден о готовящемся аресте. А может, чувствовал, что ниточки все равно ведут к нему. В квартире синьора Габриэле обнаружили десятки документов, пропавших из личных покоев понтифика, которые, попав в итальянскую прессу, спровоцировали крупнейший скандал в современной истории Святого престола. Из конфиденциальных писем, обращенных к папе, финансовых отчетов и других бумаг следовало, что некоторые иерархи церкви отмывали десятки миллионов евро, другие предавались гомосексуальным утехам, а кто-то и вовсе совмещал то и другое. Некоторые кардиналы к тому времени уже тихо ушли со своих постов, руководители Института по делам религии, фактически выполняющего роль госбанка Ватикана, проходили по делу об отмывании денежных средств. Дело получило звучное название «Ватиликс». Самого Габриэле обвинили в воровстве. — Я хотел избавить церковь от зла, мошенничества, коррупции и вернуть Ватикан на истинный путь, — твердил бывший камердинер понтифика накануне и во время суда. Результаты психиатрической экспертизы давали противоположные результаты: одни специалисты утверждали, что Габриэле страдает «параноидальными проявлениями», другие — что он абсолютно здоров. 6 октября 2012 года его приговорили к 18 месяцам тюрьмы. А 17 декабря, по версии авторитетной итальянской газеты La Repubblica, на стол Бенедикту XVI легли два 300-страничных тома в красных бархатных обложках, из которых следовало, что масштаб катастрофы куда серьезнее. Под Рождество понтифик отправился в тюрьму к Габриэле и помиловал его, отсидевшего чуть больше двух месяцев. А еще через два месяца ушел с папского престола. Война компроматов Узнав о секретном докладе, итальянские журналисты носятся с версией, что именно он заставил понтифика принять решение. Якобы он понял, что неспособен противостоять деструктивным силам внутри церкви, и не желает покрывать их темные дела. В ходу, правда, и менее романтическая версия. Согласно ей, Габриэле «слил» документы не сам, а по наущению самого Бенедикта XVI, который тем самым хотел подорвать всевластие римской курии — группы кардиналов, которые, по сути, составляют ватиканский кабинет министров. Наконец, согласно третьей гипотезе, Ватиликс тут ни при чем — компромат нашелся на самого понтифика или кого-то из его ближайших соратников. И под угрозой придания его огласке Бенедикт XVI согласился снять с себя папскую тиару. В одном согласны практически все: в Ватикане творятся темные дела, которые так или иначе связаны с отречением понтифика. Более того, можно утверждать, что определенную роль здесь играют светские итальянские политики. Близость некоторых из них, например Сильвио Берлускони, к римской курии давно стала притчей во языцех. Тот же Берлускони немало взбудоражил общество, заявив: «Я верну вам папу». Кое-кто даже подумал, что политик говорит о себе. Так, монах брат Ецои Баталья написал на своей странице в Фейсбуке: «Папа объявляет о своей отставке… Берлускони пользуется этой возможностью и становится одним из кандидатов… Рай для всех и всеобщее отпущение грехов…» Шутка, конечно, но очевидно, что альянс публичных политиков и некоторых кардиналов попытается провести в новые понтифики кого-то из своих. Или даже какого-нибудь африканского епископа без связей в Риме, авторитета в епископате и возможности влиять на реальные события, но зато благодаря цвету кожи прекрасно подходящего на роль живого символа перемен на потребу либеральной публике. Наконец ясно, что какие бы интриги ни плелись в тиши ватиканских кабинетов, это лишь вершина айсберга. Его подводная часть — глубокий кризис католической церкви, и историческое значение отречения Бенедикта XVI в том, что оно побуждает искать корни этого кризиса. Последний Крестовый поход В ожидании возможного избрания чернокожего африканского иерарха его уже сравнивают с восхождением в 1978 году на папский престол польского епископа Кароля Войтылы — чужака, который встряхнул Ватикан, а вместе с ним и весь мир. Но те, кто приводит такое сравнение, забывают, что за Иоанном Павлом II стояла мощная поддержка внешних сил, как минимум политическая, а вполне возможно, и материальная. Речь прежде всего о США, которые были кровно заинтересованы в понтифике-антикоммунисте, готовом возглавить «воинство Христово» в священной войне против советских безбожников. С уготованной ролью он справился блестяще. — Идейная победа над коммунизмом, которая предшествовала победе политической, — говорит немецкий церковный журналист Йозеф Славински, — была одержана во многом благодаря тому, что коммунизм перестал восприниматься как авангардная идеология и роль путеводного маяка поспешил перехватить старый добрый Запад. Католическая церковь приноровилась к этим изменениям одной из последних, но это стало, возможно, важнейшей психологической точкой в геополитическом противостоянии: если даже косный авторитарный неповоротливый Ватикан оказался подвержен либеральным изменениям, что вообще может удержать в коммунистических кандалах? Проблемы начались, когда социалистический блок пал, а Советский Союз распался. Какую роль должна теперь играть католическая церковь, было неясно. Покаяние Иоанна Павла II перед евреями и налаживание контактов с мусульманами — это все хорошо и прогрессивно, но интересно главным образом самой церкви, внутри которой, к слову, шли весьма бурные дебаты по поводу целесообразности подобных действий. Но никто не собирался пускать католицизм в политическую жизнь, никто не собирался советоваться с церковью по глобальным вопросам — после победы над коммунистами можно было наконец спокойно насладиться небывалыми достижениями технологической цивилизации, и от Ватикана вновь повеяло чем-то неуловимо архаичным. Католицизм сделал свое дело — католицизм может уйти. Где христианской Троицей по-прежнему интересуются, так это в Латинской Америке, а с некоторых пор еще и в Африке, и, главное, в бурно развивающейся Юго-Восточной Азии. Более половины католиков сегодня проживают за пределами Европы. Для Ватикана это исторический шанс обновить собственную социально-политическую доктрину или, точнее, опробовать ее гуманистические установки, декларируемое стремление к борьбе с нищетой и войнами там, где это действительно нужно: не в сытой и мирной Европе, а в развивающихся странах. Но для этого нужно резко расширить границы своей пасторской ойкумены, а с выполнением этой задачи у ватиканских иерархов возникли большие проблемы. — Что в этом удивительного? — говорит итальянский политик-социалист Джульетто Кьеза. — Итальянские кардиналы, те, что верховодят в Ватикане, — это в массе своей дряхлеющие на глазах геронтократы, которых интересует даже не Европа, а исключительно Италия, где у них все активы и средства. Кто будет следующим премьером: Берлускони, Монти, Проди — вот что им важно… Какая уж тут Латинская Америка… Когда избранный понтификом пожилой немецкий кардинал Йозеф Ратцингер взял себе имя Бенедикт XVI, сразу стало ясно, что по крайней мере в ближайшие годы ничего нового ожидать не приходится: это имя отсылало к Бенедикту Нурсийскому — родоначальнику западного монашества, считающемуся святым покровителем Европы. Как бы тесен ни был современный мир, разница между западной и незападной повесткой слишком велика. И когда папа заявляет, например, о том, что «государство в основном выполнило свою миссию по организации социальной работы», эти слова в Париже, Сан-Паулу и Найроби звучат совершенно по-разному. В современном мире католическая церковь потерялась, и Бенедикт XVI попытался вернуть ее, так сказать, на родную европейскую почву. Тут-то и выяснилось, что и она зыбка как никогда. Похожий на Палпатина Не успел Йозеф Ратцингер в 2005 году стать папой, как сразу же прослыл в широком общественном мнении консерватором и чуть ли не реакционером. Вообще говоря, это с самого начала было немного странно, ведь олицетворением прогресса и либерализации считался Иоанн Павел II, а немецкий епископ на протяжении многих лет был его ближайшим советником в делах вероучения, фактически «секретарем по идеологии», эдаким Александром Яковлевым при ватиканском Горбачеве. Так Бенедикт XVI впервые столкнулся с неумолимыми медийными законами, которые в конечном счете сделали невозможным его пребывание на папском престоле. После обаятельного, улыбчивого, открытого для публики Иоанна Павла трудно было вообще найти кого-то, кто на его фоне не показался бы публике более закрытым, догматичным, ортодоксальным. А Йозеф Ратцингер к тому же, до того как стать папой, возглавлял Конгрегацию доктрины веры — историческую наследницу инквизиции, а «инквизитор» в глазах не слишком разбирающейся в богословских тонкостях публики — это клеймо на всю жизнь. Припомнили ему даже недолгую службу в вермахте. И, наконец, главное: во времена медийной демократии публичность, открытость, жизнь «нараспашку» по умолчанию считаются свидетельством прогрессивности, и келейный богослов, увлеченный комментариями к Священному Писанию, а не журнальными интервью и публичными проповедями, не мог не вызвать подозрений в смертном грехе недостаточного либерализма. — На самом деле и Иоанн Павел, и Бенедикт были детьми одного и того же революционного поколения — поколения Второго Ватиканского собора, — поясняет поэт Ольга Седакова, хорошо знакомая с обоими понтификами. — Но общественность и нецерковные СМИ понимают либерализм предельно функционально — как согласие на рукоположение геев, женское священство. Не согласен — и ты уже записан в реакционеры. В эпоху, когда имидж — все, Йозеф Ратцингер оказался явно несовременен. — Шутки шутками, но свою роль сыграло даже его внешнее сходство с императором Палпатином — темным властелином из «Звездных войн», в первые же недели его понтификата обнаруженное интернетчиками, — уверен Йозеф Славински. Диагноз Европе Медийный мир нутром чуял чужака. В энцикликах, проповедях, статьях без особой помпы, но весьма настойчиво он проводил одну и ту же мысль: современная западная цивилизация переживает глубочайший за несколько веков кризис смыслов, и преодолеть его в рамках исключительно светского, просвещенческого мировоззрения никак не получится. «Для большинства вопросов, которые должны регулироваться законом, достаточным критерием может служить поддержка большинства, — говорил понтифик, выступая полтора года назад в немецком бундестаге. — И все же очевидно, что в основополагающих вопросах права, прямо затрагивающих достоинство человека и человечества, принцип большинства голосов недостаточен: любой, занимающий ответственное положение, должен лично пытаться найти критерии, которым нужно следовать, формулируя законы. “Уберите справедливость — и чем же тогда будет государство, как не шайкой разбойников?” — заметил однажды Св. Августин. Мы, немцы, по собственному опыту знаем, что эти слова не пустой звук». Первый симптом тяжелой цивилизационной болезни — установка на конвенциональность права, сведение его к «общественному договору», ибо в таком случае оно превращается отнюдь не в компромисс, как представляют себе либеральные теоретики, а в навязывание воли сильных несогласным. «Что именно следует считать истинным и праведным, определяется большинством, — писал тогда еще кардинал Ратцингер. — Иными словами, закон беззащитен перед прихотями большинства и зависит от осознанного понимания им общественных ценностей в каждый из отдельно взятых моментов, а оно (понимание) переменчиво и подвержено множеству факторов». Наиболее радикальные формы этого проявились в нацистской и коммунистической диктатурах. Но, вместо того чтобы увидеть в тоталитарном опыте XX века доведенный до абсурдного ужаса принцип закона как проявления человеческой воли, Запад предпочел снять с человека последние ограничения, наложенные традицией и религией, — наступила эпоха постмодернизма, эпоха тотальной свободы, которая принесла с собой новые симптомы европейской болезни. «Что мы в действительности имеем в виду, восхваляя свободу и вознося ее на вершину нашей системы ценностей? — задавался вопросом понтифик. — Я убежден, что содержание, главным образом вкладываемое людьми в требование свободы, наиболее точно объясняется одним из пассажей Карла Маркса, в котором он рисует собственные грезы о свободе. В будущем коммунистическом обществе, говорил он, станет возможным “сегодня делать одно, а завтра другое; утром охотиться, днем рыбачить, заниматься скотоводством вечером и выступать в роли критика после обеда, то есть просто делать что угодно”. Вот точная формулировка того, как в массе общественное мнение представляет себе свободу: как право и возможность делать только то, что нам хочется, и не быть обязанным делать ничего из того, что мы делать не хотим». История освобождения западного человека, начавшаяся три столетия назад с внедрения вместо ручного труда первых промышленных технологий, продолжившаяся обретением политических прав после Французской революции и закончившаяся технологической революцией XX века, принесла практически всеобщее материальное благосостояние, то есть свободу от природных условий, веками тяготивших человека. Но не дала ему новых смыслов. Машина, мобильный телефон, компьютер нужны не для того, чтобы ездить, звонить, работать, а просто чтобы они — модные, современные, статусные — были. То, что задумывалось как средство, превратилось в цель. Свобода оказалась выхолощена. Сделать заболевшему свободой Западу инъекцию смысла и должна была, по замыслу Бенедикта XVI, католическая церковь. «Вы будете, как боги» «Рост свободы не может больше состоять просто во все большем расширении прав личности, ведущем к абсурду и разрушению самих личных свобод как таковых, — писал понтифик. — Рост свободы должен быть ростом ответственности, подразумевающим принятие даже еще больших уз, требуемых как особенностями совместного существования, так и следованием человеческой сущности». Но как связать личную свободу с ответственностью перед обществом? Кантовского императива, знаменитого принципа «Свобода моего носа заканчивается там, где начинается свобода вашего», здесь явно мало, поскольку он предполагает скорее не ответственность, а равнодушие в делах, которые не касаются непосредственно человека. Выход — в христианской вере. «В Книге Бытия сказано: “Вы будете, как боги”. За современным требованием свободы явственно проступает это обещание. Первичная ошибка столь обостренного стремления к свободе проистекает из представления о божественном как о чистом эгоизме… Истинный Бог по самой природе своей есть всецело “бытие-для” (Отец), “бытие-от” (Сын) и “бытие-с” (Святой Дух). Человек, в свою очередь, есть образ Божий в точности настолько, насколько “от”, “с” и “для” образуют фундаментальный антропологический образчик». Это не просто морализаторство богослова, за ним полноценная социально-политическая программа, обозначенная в первой же папской энциклике и бросившая серьезный вызов секуляризированному обществу, элиты которого только-только отказались включать в проект европейской конституции слова об исторической роли христианства: «Вера позволяет разуму лучше исполнять его функцию и лучше видеть то, что ему свойственно. Именно здесь располагается католическая социальная доктрина: она не претендует на то, чтобы придать церкви власть над государством. И не желает навязать тем, кто не разделяет веру, принадлежащих ей взглядов и способов поведения. Ее целью является формирование понятий добра и зла в сфере политики и способствование — на этой основе — росту понимания истинных требований справедливости и готовности действовать, руководствуясь ими, даже когда это противоречит личным интересам». Это серьезная претензия, но многим ли она была реально обеспечена? Собор, пожравший своих детей Пятьдесят лет назад два молодых кардинала — Кароль Войтыла, будущий Иоанн Павел II, и Йозеф Ратцингер, будущий Бенедикт XVI, — принимали активное участие в работе Второго Ватиканского собора. По его итогам было разрешено католическое богослужение на национальных языках, церковь признала свободу совести и вероисповедания базовой ценностью, а воссоединение христианских церквей, экуменизм — одним из своих духовно-политических приоритетов. Сторонники решений собора утверждают, что они вдохнули в стремительно ветшавшее церковное тело живой дух современности, их противники — что оно было смертельно отравлено первыми испарениями постмодернистской вседозволенности. И те и другие, впрочем, согласны в одном: изменения, которые собор принес в жизнь церкви, были поистине революционные. Но всякая революция, как известно, пожирает своих детей. Йозеф Ратцингер был одним из самых любимых. Когда, заняв папский престол, он поспешил заявить о претензиях церкви на исполнение функций «моральной власти», то натолкнулся не только на сопротивление светских элит, уже не в первом поколении воспитанных на строгом разделении экономической, политической и религиозной жизни общества. Он натолкнулся и на недоумение значительной части церковных деятелей, прежде всего «младших братьев» самого Бенедикта — тех, кто был воспитан уже исключительно на заветах Второго Ватиканского собора. Для них он был уже недостаточно прогрессивным, слишком косным, излишне догматичным, откровенно старомодным. Так, в своей борьбе за возвращение церкви в жизнь мира Бенедикт XVI получил удар в спину. С одной стороны от итальянских кардиналов, значительная часть которых вовсе не понимала, к чему менять устраивающий всех финансово-политический статус-кво. С другой — от тех, кто давно впустил мирские представления в церковную жизнь, кто готов во имя той самой выхолощенной свободы менять Священное Писание, объясняя, что под мужеложством понималось «совсем не то, что вы подумали». У них есть железный аргумент: за время понтификата Бенедикта, сопротивлявшегося дальнейшей либерализации, в его родной Германии прихожан католических храмов стало на 350 тысяч меньше. В эпоху тотальной демократии даже добрые католики превращаются в электорат. — Зайдите сегодня в большинство католических храмов и обратите внимание: священникам прислуживают миряне. Пару десятков лет назад это было невозможно представить, — говорит Александр Марей. — Или, к примеру, женское священство формально запрещено, но на литургии, как правило, что-то из апостольских посланий зачитывает женщина-мирянка, стоящая спиной к алтарю и лицом к прихожанам. Мир проникает в церковь через любую щелочку, после Второго Ватиканского собора этот процесс, похоже, уже необратим. Предлагая светскому миру отказаться от идеи конвенциональности закона, права и власти, понтифик столкнулся с тем, что внутренне осознаваемой истины нет и внутри вверенной ему церкви. Что и здесь теперь во главе угла компромисс, баланс сил и соглашение, диктуемое больше не библейскими соображениями, а светской религией свободы, политкорректности и уважения к правам меньшинств. Освобожденный от всех материальных нужд европеец приходит в церковь в поисках «духовных скреп» и обнаруживает там ту же свободу, обернувшуюся смысловой пустотой. И в этой ситуации папа Бенедикт XVI, который так точно подметил все слабые места секуляризованного мира и вроде как даже определил план наступления на них, повел себя не как полководец, а как университетский профессор, которым он, по-видимому, в душе всегда и оставался, — вернулся, так сказать, к теоретической работе. Более того, его отречение — это поступок того самого «человека освобожденного», отказывающегося от всех формальных обязательств даже перед Богом, право которого самому решать, способен ли понтифик дальше представлять его, прежде, как правило, сомнению не подвергалось. И в этом смысле, существует ли в действительности пресловутый компромат на Бенедикта XVI или кого-то из его ближайшего окружения, уже не столь важно: что бы ни заставило понтифика решиться на отречение, он повел себя в той логике, с которой сам боролся все последние годы.  ai-zhilin.livejournal.com

Ход да Винчи: очерк об уникальном отречении

Валя Янко Действительно уникальном, так как предшествующее, такое же по уникальности, произошло шестьсот лет назад в XIV веке, когда глава католической церкви добровольно или под тяжестью обстоятельств отрекся от престола. Гром, казалось бы, грянул среди ясного неба, и ничто не предвещало такую масштабную отставку главы одной из самых многочисленных конфессий мира. Предшествующие ей, достаточно громкие, но все же не дотягивающие до отречения, финансовые и другие скандалы, в том числе, связанные с папским секретарем, никак не объясняют столь неожиданный поступок понтифика, непосредственно руководившего конгрегацией веры или, по-простому, Святой инквизицией. Более громкие скандалы случались и ранее, а за шестьсот лет их наберется достаточно, и достаточно громких, чтобы их вершители еще более неудобно чувствовали себя в своем папском ложе. Чего стоит только кардинальский скандал, связанный с педофилией, случившейся в аккурат в завершение служения прежнего Папы, но ни он, ни еще более плачевное состояние здоровья, не сподвигли его к столь решительному поступку. Правда, говорят, что, мол, он был поляком и поэтому был слаб духом, а этот немец, да еще и баварец, и поэтому, мол, духом покрепче будет. Но прежнего Папу канонизировали именно за беспримерно высокий дух, а нынешнего, по причине отречения, канонизация не ждет. И он, папа Бенедикт XVI, не мог об этом не догадываться. А баварское прошлое вскрылось гораздо раньше: фотографиями в нацистской форме в армии Гитлера, в которой нынешний понтифик успел послужить. Скандал тогда замяли, мол, кто старое помянет; и не служил вовсе, а лишь примерил форму брата, а если и служил, то только несколько месяцев в самом конце войны, разбирая завалы от бомбежек, но, к слову, Мюнхен бомбили не так, как Гамбург, и служба в гитлеровских войсках для многих закончилась гораздо менее почетно. Но даже это не стало причиной резкого ухудшения здоровья и параличом передвижения, да и речь понтифика значительно более уверенная, чем у Брежнева или его предшественника, остававшихся на своем посту до конца. «Платон мне друг, но истина дороже» - гласит мудрость, поэтому столь очевидные и бледные причины не могли пошатнуть папский престол и вызвать небывалую по своему размаху суету. И еще, как правило, отрекаясь в полном сознании и умственном разумении, называют своего преемника, дабы заложенное и начатое нашло своё достойное продолжение. Но Папа сообщил лишь о намерении уйти, и ни о каком продолжении его подвижничества и укреплении веры не говорилось, как и не говорилось о том, кто же нынче папский папабиль, и на кого укажет его перст, что тут же подействовало потенциально и энергично на всех, без исключения, кардиналов, и, по их количеству участия в избрании нового понтифика, событие также ожидается уникальным. Отсутствие видимого преемника говорит лишь об утрате управляемости системы, и ее укрепление через конгрегацию веры оборачивается ее разложением и еще большим расшатыванием, нежели было при прежнем Папе-миротворце. Нынешний Папа действительно утратил контроль над системой, подтверждением тому служат и финансовый скандал в банке Ватикана, для которого финансирование папского ордена «Опус Деи» стало непомерным бременем, и прощение своего секретаря, который в наказание за «слабое» финансирование папской прелатуры «Опус Деи», которую он, собственно, и контролировал и направлял, слил папские секреты. Вернее, только начал сливать, ибо, выращенный самим Папой Бенедиктом XVI, монстр стал пожирать своих отцов-основателей, вкладывавших в его рождение и основание самые «благие» цели - избрание нынешнего Папы, на тот момент бывшего папабилем (преемником) и председателем папской конгрегации, или инквизиции, что сравнимо с Гестапо - тайной гитлеровской полицией. «Зри в корень» - говорил всем известный Козьма Прутков. Вот и будем зрить. И коль скоро «Опус Деи» создавался под определенную цель (избрание и укрепление действующего Папы), то причина его отставки, вероятно, кроется в истоках и в том, что выращенный орден превзошел ожидания. В истории однажды уже так было, когда шестьсот лет назад то же произошло с тамплиерами - самым могущественным орденом католической церкви. Интересное получается совпадение: и орден вырос, и Папа отрекся, а после и орден пал. Тогда пал, а сейчас стоит крепко, ибо вступил в самостоятельные отношения с сильными мира сего и их прелатурами, что и вызвало дополнительные расходы, непомерные для банка Ватикана, далеко не бедного банка. Однако никак не дотягивающегося до финансового дома Рокфеллера и его ордена иллюминатов и дома Ротшильда и его ФРС. Но об истоках папской предвыборной кампании сейчас помнят немногие и, тем более, об организации тайной, которая обеспечивала успех, практически забыто. Однако существует волшебное «Сим-Сим, откройся». которое мгновенно возвращает утраченную память и восстанавливает события недавнего прошлого. «Код да Винчи» - это словосочетание еще совсем недавно было знаковым и самым популярным, и дело не в том, что в нем упоминался знаменитый Леонардо, отнесенный теми же событиями к далекому прошлому прежнего уникального отречения. Вот он имел бы отношение, может быть, к Приорату Сиона – ордену, основанному еще тамплиерами, незадолго до своего падения и подробно описанному Джоном Брауном в его скандально популярном романе с таким же названием - «Код да Винчи». Роман был сомнительного литературного качества, написанный в стиле «экшена», смешанного с детективом, но всему голова реклама, ему сопутствующая, которая охватила не только все страны и континенты, но и вошла в дом всех, без исключения, верующих и всех самых массовых конфессий, так как касалась потомства самого известного пророка всех времен и народов. Но попробуем обо всем вспомнить по порядку в том потоке событий, который предшествовал избранию нынешнего отрекающегося Папы, и той возможной причине столь редкого в истории отречения понтифика. В некий момент папский кардинал Ратцингер и председатель папской конгрегации веры, хранитель старинных тайн церкви и рукописей, а также хранитель устоев католической церкви почувствовал, что религиозный экуменизм его понтифика, или его желание к сближению всех христианских церквей, а также его схождение с иудеями и мусульманами, грозит католической церкви утратой ее самостоятельной лидирующей позиции. В такие моменты только папский престол гарантировал Ратцингеру полный контроль над церковью его конгрегации или видоизмененной Святой инквизиции. Но у Папы действующего тогда были совсем другие планы на своего преемника, способного и далее либерализовать догмы и максимально их сблизить с родственными вероучениями, особенно распространенными на американском континенте. К слову, протестантизм и иллюминаты особо там развиты, и их влияние, включая и финансовое, оказывало и оказывает большое влияние на умы и чаяния, включая и верующих католиков. Понимая, что стать папабилем (преемником) в такой ситуации сложно, председатель папской конгрегации веры Райцингер тайно допускает утечку информации и секретных папирусов, говорящих о том, что Иисус имел потомство, и оно стало основой французской династии королей Меровингов. На основе этих сведений трое ученых и писателей в соавторстве написали и издали книгу «Святая чаша – святая Грааль», утверждающую, что именно Мария-мать, а затем Мария Магдалина и стали тем Граалем, той чашей, которые дали и продолжили святой род Христа. Проба слива компрометирующих и скандальных сведений дали свой первоначальный результат, выразившийся скандалом в научной и теологической средах, пошатнувшим устои католической церкви. Это событие основательно напугало предыдущего Папу и позволило Ратцингеру не только войти в ближайшее папское окружение, но и инициировать собственную прелатуру и полурелигиозную организацию «Опус Деи», построенную по принципу и подобию структуры масонских орденов с клятвенным преклонением его основателю. При этом с папского благословения и ватиканского банковского финансирования и с неограниченными полномочиями по инквизиторским способам укрепления устоев веры. Первый впечатляющий результат требовал своего усиления и гораздо большего масштаба и скандальной массовости, для достижения предвыборной цели кардинала Ратцингера, обеспеченного предвыборным штабом и орденом «Опус Деи» (одновременно масштабы которого разрастались очень быстро за счет структур конгрегации веры и ее агентурной сети на местах). Ведь ни для кого не секрет, какими серьезными возможностями обладает спецслужба Ватикана, проникая через своих верующих во всевозможные структуры власти и бизнеса. Ее возможности были подчинены ордену и направлены на достижение цели для ее руководителя: стать единственным папабилем и будущим Папой. Для этого сам ли Браун, или это сделали за него, был написан тот плагиаторский роман «Код да Винчи», который облек в литературные формы теологические и научные изыскания предыдущей книги «Святая чаша - святая Грааль», а также слитых конгрегацией сведений из древних свитков. При этом была задействована беспрецедентная рекламная кампания, подпитываемая слухами и домыслами верующих католиков, напоминающая эффект взорвавшейся бомбы или окрика в толпе: «Держи вора!». Католический мир был взбудоражен, прежний Папа напуган, а председатель Святой инквизиции кардинал Ратцингер пожинал урожай кропотливой работы своей прелатуры «Опус Деи» - он становился единственным папабилем и преемником с неограниченными возможностями для своего разросшегося ордена. Весь католический мир гудел словно встревоженный улей и требовал от энергичного немца-кардинала «закрутить гайки» и восстановить жесткую дисциплину и порядок в церкви, что и отразилось в церковной булле – документе о вероучении, который утверждал католическую церковь единственной преемницей апостольской церкви, а католицизм – единственным правильным вероучением. Подписанный больным и стареющим прежним Папой, с подачи уже явного его преемника Ратцингера, он полностью перечеркивал все экуменистические его потуги по сближению христианства и других конфессий, а также утверждал такой знакомый председателю конгрегации и папабилю Ратцингеру Новый порядок в католической церкви. Оставалось во всей истории поставить точку и избрать нового Папу, но прежний оставался живуч и отрекаться не собирался, даже во имя укрепления церкви. Но готов уже был кинофильм с таким же знакомым всем названием «Код да Винчи» и снятый по тому же, наделавшему шума роману Джона Брауна, он требовал своей обширной аудитории, а также достижения поставленной цели – всеобщего признания нового порядка и нового папы, что и не заставило себя ждать. Прежний Папа почил и выборы нового усилиями его прелатуры «Опус Деи» не принесли неожиданностей, и результат не превзошел ожиданий. Папа избран, и над Сикстинской капеллой заструился белый дымок. Новый Папа стал Бенедиктом XVI, в память об ордене бенедиктинцев в Ламбахском монастыре, в хоре которого солировал когда-то шестилетний Гитлер. Праздновал свое избрание Папа, выступая с балкона храма Петра и Павла в Риме и в Ватикане. Праздновала избрание и его прелатура «Опус Деи», легализуя свои неограниченные орденские возможности. И только Джон Браун и создатели фильма никак не могли взять в толк, почему еще вчера, до избрания Папы, и фильм, и книга были нарасхват, а уже сегодня, в день его избрания, интерес пропал абсолютно; и еще вчера сборы, бившие всевозможные кассовые ожидания, сегодня упали и вели к уже серьезным банкротствам. Не спасали и новые «пробы пера» Брауна с определяющим названием «Демоны», как бы вскрывающего прежних его соавторов и заказчиков. Сам ли Браун его написал, или это сделали за него, остается за кадром, хотя сомнительные его литературные и детективные качества, а также технология изложения подсказывают, что работала группа соавторов, каждый из которых выполнял и описывал строго свою линию в рамках общего сюжета, облекшего в литературную форму романа плагиат околонаучной предыдущей книги. Дальнейшие события развития и становления этого специфического ордена происходили, видимо, по общеизвестной «кривой алкоголика», когда увеличение дозы алкоголя приводило к такой же степени опьянения, а увеличение возможностей ордена, в том числе и финансовых, не приводило его к упоению славой, и какое-то время он стремительно разростался на радость, а затем уже и на тревогу своего создателя и вдохновителя. Рос орден росли и его потребности, приведшие к нынешним финансовым трудностям всего Ватикана, но это замяли усилиями Папы. А вот то, что орден стал самостоятельным и влиятельным фактором политики Ватикана, вошедшим в противоречие с самим своим создателем и Папой Бенедиктом XVI? Ему, Папе, не пришлось прочитать, видимо, повесть Н.Гоголя «Тарас Бульба», в которой главный персонаж сказал своему сыну общеизвестную фразу: «Я тебя породил, я тебя и убью». А вернее орден – спрут так разросся и стал таким могущественным, но в отличие от своих предшественников тамплиеров, он сохранил свою жесткую структуру, скрытность, конспирацию и не кичился открыто своим богатством. Однако, его контакты и союзники от ордена иллюминатов, контролируемого Рокфеллером, и представители ФРС от Ротшильда оказались не по зубам даже немцу Папе Бенедикту XVI, который пытался удержать спрута в повиновении, но не по зубам оказался даже собственный секретарь Папы, являвшийся, по всей видимости, одним из прелатов «Опуса Деи» и мифического Приората Сиона. Именно это и не дало секретаря в обиду, а еще и стало одной из причин и угроз Папе Бенедикту XVI о его вынужденном отлучении вскрытием тайных подробностей утечки информации библиотеки Ватикана и дальнейшим специфическим ходом его избрания – «Ходом да Винчи». И хоть, вероятно, сам Леонардо опять оказался в ходе Ратцингера случайно, его способность сквозь века вскрывать истину может помочь открыть и эту запутанную и необычную историю со столь неожиданным отлучением, вроде добровольным и странным. Мистификация его странного отлучения его орденом уже запущена, и Папа Бенедикт XVI уже проехался на тележке-площадке, демонстрируя пастве свою неспособность самостоятельно передвигаться. Папа предельно ограничил свои зарубежные поездки, и вполне обоснованно, так как вне своих покоев он более подвержен опасности инсценированного состоянием его здоровья покушения, а его орден, судя даже по книге Джона Брауна «Код да Винчи», имеет в этом совершенный опыт, которым он с успехом может воспользоваться. А может и нет… . Остаются считанные дни, и остается потенциальная возможность договориться с Папой Бенедиктом XVI о добровольном отречении, ибо сил бороться с орденом и своей прелатурой у него уже не остается, что он и подтвердил второй раз, заявив о своей самостоятельной отставке, лишив себя возможности до последнего вздоха остаться понтификом и даже канонизироваться своей церковью и своим орденом «Опус Деи». Однако, выставленные им (орденом) условия и его претензия на тотальный контроль над католической церковью и максимальное ее сближение с орденом иллюминатов, оказались для понтифика непосильными, или он сам оказался непосильным поставленным перед ним орденом задачам. Иногда, подобные ордену, «дети» переростают своих отцов- основателей, а в совокупности с союзниками представляют для них реальную угорозу, и только уверенный голос понтифика оставляет потенциальную возможность того, что последнее слово будет за ним, и пусть даже ценой своего отлучения он поступит как Тарас Бульба. Но дни тают быстро… Надежд на такой поворот событий очень мало, но гипотетически можно представить, что Папа сам договорится с иллюминатами и ФРС, а орден будет ожидать такой же бесславный конец, как тамплиеров, с лишением его привелигированного положения и финансов, но уже вероятно, что «партнеры» приняли сторону «Опус Деи», и не будет ни договора, ни сражения, ни победителей, так как оно само по себе может ослабить и так пошатнувшийся скандалами авторитет католической церкви вне зависимости от исхода. Примерно то же происходило и шестьсот лет назад, когда уникальное папское отречение, в угоду ордену, только усугубило неустойчивое положение в церкви, на долгие годы породившее раздор и смуту, приведшие к ее реформации. Выход есть всегда, и даже из папской ситуации. Глупые могут подраться, а умные станут договариваться о том, что и у этого папы остается право на канонизацию и на престол до последнего вздоха, как и на отречение. А может и на покаяние, но это вопрос его личных взаимоотношений со своей церковью, для которой и «Опус Деи», и Код, а также Ход да Винчи является фактором очищения и укрепления, если тайное станет наконец-то явным. Конгрегация доктрины веры или Конгрегация Вероучения (лат. Congregatio pro Doctrina Fidei) — старейшая и главная, из девяти Конгрегаций Римской курии, в компетенции которой находится наблюдение за ортодоксальностью и чистотой вероучения и морали проповедуемого в Римско-католической церкви. Опус Деи (лат. Opus Dei — Дело Божие, полное название — Прелатура Святого Креста и Opus Dei) — персональная прелатура Католической Церкви. Иллюмина́ты (нем. Illuminatenorden, от лат. illuminati) или «просвещённые» (от лат. illuminatus, озарённый, просвещённый) — в разное время название различных объединений (орденов, братств, сект, обществ) оккультно-философского толка и мистического характера, в разной степени дозволенных или секретных, зачастую бывших в оппозиции политическим и религиозным (клерикальным) властям. Экумени́зм (греч. οἰκουμένη, обитаемый мир) — идеология всехристианского единства, экумени́ческое движение — движение за всемирное христианское единение, в более узком и общепринятом значении — движение за лучшее взаимопонимание и сотрудничество христианских конфессий.  Империя